убийственная фаворитка

Тусклый отблеск лунного света, лучи которого неравномерно пробиваются сквозь густую толщу облаков, освещает полупустые улицы и заглядывает в тени переулков Лаллабин-сити, в одном из которых расположилась компания наёмников. –Это точно здесь? – спрашивает ангел, грациозно вытаскивая из кармана помятую пачку сигарет, – последняя. вот же блядство. –Да. – с привычным холодным тоном отрезает стоящий рядом мужчина. – есть причины для сомнений? Девушка наигранно закатывает глаза и пожимает плечами, в то время как между губ уже вовсю дымит зажженная сигарета. –И все таки я не понимаю, – подает голос второй, явно заскучавший мужчина, – если это задание настолько особенное конкретно для тебя, почему ты не решилась звонить ей самостоятельно? – несколько погодя, он стискивает пальцы на стенке мусорного контейнера и рявкает: – какого черта мы вообще здесь делаем, если ты изначально хотела расправиться с ней без нашей помощи? Холодный ветер, тянущийся из глубины подворотни, заставляет содрогнуться и поëжиться. Люми поправляет сбившуюся с головы прокуренную шапку и разглаживает спутавшиеся пряди. –Не забывай, что она шлюха. – поступает ответ после очередной затяжки, – доступная и дешевая, но только для мужчин. Мой заказ она бы попросту отклонила, но это убийство я должна совершить сама. – Тлеющий окурок падает в ближайшую лужу, покрытую сероватыми разводами. Девушка разворачивается на носках и смотрит на парня из-под чёрных очков-звездочек. – Насчет вашей роли. Какой бы лёгкой добычей она ни была, страховка в любом случае не помешает. Форс-мажоры уже случались. Думаю, напоминать не стоит. Не найдя причины для дальнейших возражений, Шед стискивает зубы и отворачивается в другую сторону, все так же постукивая пальцами по крыше мусорника. Люми расплывается в дружеской ухмылке, вызванной поведением напарника. Издав сдавленный смешок, она подходит ближе к парню и несильно хлопает того по плечу. –Спасибо, что ты есть. Обходится короткой фразой, которой сейчас вполне хватает. Шед смягчается и одаряет ангела исполненным теплотой взором. Протяжённую симфонию ветра, бродившего по Снор-Стрит, прерывает поспешный цокот каблуков, раздающийся с противоположной стороны улицы, мгновенно привлекший внимание карателей. В блеклом свете фонаря показалась девушка – Одесса, главная жертва сегодняшнего шоу, чьей кровью на сей раз будут окроплены ангельские крылья. В открытой одежде, пьянящей соблазном докоснуться до её притягательного тела, она сияла ярче любой звезды на ночной улице, но недевственная душа была тускла и запятнана многочисленными отпечатками пальцев, некогда ласкавших её лоно. –Нарисовалась, – усмехнулся Дин, мелко изучив Одессу полным безразличия взглядом, – готова, Люми? Она правда того стоит? –Да. Впрочем, мне кажется, что этот заказ пополнит список моих фаворитов, а может даже встанет на заслуженное первое место, – отвечала она, параллельно пряча острие ножа на бедре, под джинсами, – но сегодня без пафоса. Пока что. Кстати говоря, довольно интересно, что эту ночь она решила полностью посвятить тебе, – столкнувшись с вопрошающим взглядом напарника, девушка спешит объясниться: – ну, ты ведь знаешь, обычно она ловит клиентов автостопом, и каждому уделяет не более двадцати минут. Не жалует прелюдии, кажется. Понимаешь, о чем я? –Наводит на определённые мысли. Ангел игриво подмигивает. Наконец справившись со своей задачей и для убедительности прикрыв пояс майкой, Люми неспешным шагом направляется в сторону Одессы. Тихий хруст песка под ногами довольно быстро сменяется бесшумной поступью на асфальте. Девушка, что всё это время всматривалась в маленькое складное зеркальце, поправляя поплывший макияж, наконец отрывается от своего излюбленного занятия и тут же обращает внимание на фигуру шедшего к ней ангела. Что ж, сюрприз не удался, но эффект неожиданности Люми производить всё равно не собиралась. Одесса нарочито громко защелкивает зеркальце, мгновенно раскрасив своё и без того тошнотворное лицо гримасой неподдельного отвращения. Какая услада для глаз! Лишь от одного остервеневшего взгляда, брошенного в свою сторону, девушка расплывается в самодовольной ухмылке. По венам, словно мёд, тягуче растекается эйфория. Здороваться первой блондинка не стала – кажется, она в общем-то и не желала заводить разговор. Люми же, подойдя достаточно близко, в очередной раз обвела её взглядом и нарочито нахально сократила дистанцию между их лицами, ожидая соответствующей реакции. –Ну привет, – рявкнула она, тут же отстранившись от дëрнувшейся в сторону Одессы. –Привет. – пробормотала та, отведя взгляд, стараясь скрыть внутренне беспокойство, отпечатавшееся на теле мелкой дрожью. –Кого ждешь? Или просто так посреди дороги встала, прямо рядом с тёмным переулком, м? – всё продолжала наседать на неё девушка, уперевшись руками в близ стоящий фонарь и покрутившись вокруг него, – не боишься тут одна? Не ищешь телохранителя? –Нет. – Одним словом отрезала она в ответ на все вопросы собеседницы, – нет, и ещё раз - нет. Ты сделаешь великое одолжение, если просто уйдешь отсюда. – на последнем слове её голос предательски дрогнул. Люми сощурила глаза. Кажется, Одесса, слишком увлекшаяся самолюбием, чуть ли не проболталась ангелу о причине своего пребывания на этой улице. Впрочем, для неё это не являлось чем-то особо постыдным, но кипевшую в венах ядовитую гордость всё равно пошатнуло бы. –Ох. Очень жаль, что ты так считаешь. Сегодня я твой клиент, Одесса. Лицо девушки скривлось в замешательстве и отвращении, словно холст, на котором она так избирательно вырисовывала самые нежные краски, отведенные на эту ночь, вмиг перекрылся размашистым черным пятном. –Хм. Вот как. – лишь фыркнула она в ответ, явно недовольная внезапным откровением. Развернувшись впоболорота, Одесса томно вздохнула, выказывая немое желание поскорее отсюда уйти. Денег за сегодняшную ночь она явно не получит. Даже если Люми предложит жалкую сотню баксов, собственный менталитет девушка всё равно не нарушит. Не здесь, не с ней. Первый неуверенный шаг разбавил повисшее в воздухе безмолвие одиноким цокотом каблучка. Люми, всё это время наблюдавшая за ней неподвижно, вдруг выпрямилась. Усталые зрачки блеснули под очками. –Ты хочешь уйти? – с напускным разочарованием в голосе прошептала ангел, – тебе предложили недостаточно? Сколько ты хочешь? Сотню, две, три? –Нисколько. Я не лягу под тебя ни за какие деньги. Девушка улыбнулась и спокойно подалась вперёд, на Одессу. Обхватив её талию обеими руками, Люми сбила ту с ног и наклонилась как можно ближе к её уху. –Не забывай о том, какую работу ты сейчас выполняешь, – прошипела она вкрадчиво, сжав пальцы до дрожи, – шлюха. Грязная, жалкая шлюха. Блондинка рвано вскрикнула и наотмашь врезала той по лицу. Резкая, но непродолжительная боль пронзила щеку, отчего Люми ненадолго выпустила Одессу из своей хватки. Поправив помявшийся пиджак, блондинка с читаемым гневом во взгляде взглянула на девушку. –Не зазнавайся, – прыснула она, дёрнув нижние краешки пиджака, – у самой-то мать... такая же грязная и жалкая (последнее слово она растянула по слогам), как ты говоришь. – Алые зрачки надменно вспыхнули в свете фонаря, – рано или поздно ты встанешь на ту же кривую дорожку. На ней и закончишь. Несмотря на хладнокровие, сохранившееся на побледневшем лице, предательски дрогнувшие крылья стали главным показателем эмоций, которые ангел так тщательно прятала перед своей ненавистницей. В ответ на это Одесса лишь фыркнула, мысленно нарекнув себя победительницей в их нелепой стычке, и зашагала прочь. Создалось впечатление, что асфальт под её каблуками крошился и разверзал пространство между ними сплошной огромной трещиной, из которой безжалостно струились постыдные страхи и горести обеих сторон, которые теперь казались слишком чужими, чтобы быть хоть сколько-то значимыми. Несколько минут в звенящей тишине – и крылья Люми внезапно зашуршали. Девушка коротко разбежалась и, на долю секунды оторвавшись от земли, полетела точно на Одессу. Врезавшись ладонями в её спину, тем самым в очередной раз сбив свою жертву с ног, ангел подхватила её за плечи, сжав их до скрипа ткани под разгоряченными пальцами, и, пролетев лишь несколько десятков метров на небольшой высоте, заметила ещё одну безлюдную подворотню, ничем не отличавшуюся от всех остальных. Превосходное место для убийства шлюхи. Классика жанра, собственно. Залетев вглубь переулка, ангел таки отпустила сопротивлявшуюся Одессу: небрежно швырнула ту на землю, возвышаясь над ней тёмным, грозным силуэтом. Блондинка, от такого жёсткого приземления проехавшая по асфальту несколько метров, стерла в кровь колени и изрядно запачкала ладони. –Сука! – в сердцах выкрикнула та, пытаясь унять болезненную дрожь во всем теле. Ноги всё время подкашивались, с ресниц потекла дешевая тушь. Люми, подошедшая сзади, взяла девушку за воротник и с неоспоримой решительностью впечатала ту в стену одного из домов. Тупая боль пронзила затылок, медленно наполнив кудрявую голову ватой. Ангел поставила руки по обе стороны от девушки, прижав её в очередной раз. Только теперь у Одессы не было возможности противиться её силам. –Думала, я с тобой шучу? – проницательно шипела ангел, брызжа слюной, – сегодня я твой клиент. И ты мне не воспротивишься. Открытых уголков в наряде блондинки было предостаточно для того, чтобы наметить идеальное место для того или иного издевательства. Собственно, распланированием коих сейчас и была занята Люми глубоко в своих мыслях. Воспользовавшись выгодным для себя положением, девушка примкнула губами к оголенному плечу Одессы – её тело тут же накрыло волной мурашек. –«Ох». Не мешкая, девушка вцепилась в её шею болезненным укусом, готовая сейчас же разорвать нежную плоть и выгрызть её всю по кускам. Сжав зубы чуть ли не до онемения, Люми резко дернулась в сторону и отстранилась, дабы разглядеть результаты проделанной работы: Место укуса кровоточило. Тонкие струйки тёмно-красной жидкости тянулись от шеи и утекали дальше, под ткань белой рубашки. Одесса, предостаточно истерзанная произошедшим, смотрела на ангела со жгучей ненавистью, плавившейся в её непоколебимом взгляде. Звон в ушах всё ещё не давал покоя, но это лишь разбавляло кипящую в ней злобу. –Понравилось? – поддразнила Люми, в какой-то степени, кажется, тоже измотанная. –Гребанная шлюха, – язвительно прошипела в ответ блондинка, докоснувшись до свежей раны. Острая боль мгновенно прошибла тело, что заставило девушку тут же отдернуть пальцы и поморщиться. –А ведь ты могла бы быть моей, – с отчетливой ноткой похоти в голосе прошептала Люми, вновь прильнув к желанному телу Одессы, – я даже готова забыть наши общие недопонимания, но ты всё равно выбираешь торговать своим прекрасным тельцем, подкладываясь под каждого встречного. Воспользовавшись изнемождением той, ангел обхватила ладонями её колени и кончиками пальцев медленно повела вверх, к бедрам, вырисовывая на покрытой мурашками коже незамысловатые узоры, определенно выводившие чувствительность блондинки до предела. В немом удовольствии она содрогалась под властными руками девушки, и, как бы сознательно она не пыталась противиться собственной натуре, тело, обессиленное и податливое, выдавало её истинное желание раствориться в волнах сладострастного оргазма. –Ах, – театрально вскрикнула ангел, машинально отдернув руки, – так ты же вроде... гетеро, нет? Я совсем забыла, что эту ночь ты хотела провести с..!!– Не успев договорить желаемую колкость, Люми замялась, услышав жалобный скулëж Одессы. Это ненароком заставило её улыбнуться. –Значит, все таки.. – усмехнулась она, грубо сжав пальцы на талии блондинки, – запретный плод сладок. Девушка отчаянно пыталась противиться происходящему: голова была перегружена противоречащими мыслями, внутреннее противостояние медленно отравляло, однако повлиять на измученное тело оказалось не в её нынешней компетенции. Тяжко выдохнув, Одесса медленно приподняла дрожащие от стресса руки и закинула их на плечи ангелу. Люми удовлетворенно хмыкнула и продолжила блуждать по телу блондинки под одеждой. Внезапно ладонь наткнулась на свежую стройку крови, стекавшую по её телу в никуда. Не рассуждая о содеянном особо долго, ангел лёгким движением размазала густоватую жидкость по её животу, будто работала кистью на холсте. Недостающая деталь тут же встала на место – на туловище блондинки красовалась растëртая кровавая отметина, кою Люми хоть и не видела, но представляла всю изящность хранящегося в ней отчаяния. Одесса судорожно дернулась от прохлады пальцев и ощущения медленно застывающего на животе пятна. –Хмм.. какая же ты грязная, – властно промурчала Люми, игриво извившись, а затем рывком спустив с блондинки промокшие стринги, – оу. Плохая девочка. Пальцами левой руки ангел вызывающе водила вокруг жаждущего лоно девушки: очерчивала внутренние стороны бëдер, круговыми движениями поглаживала низ живота, почти дотрагивалась до пульсирующего клитора, но ласкать там, где этого желала перевозбужденная Одесса, захлебывавшаяся в собственных стонах, не собиралась. Без лишних слов и сладкой лести Люми твердо решила, что сейчас настал наиболее подходящий момент для запланированной мести – блондинка, целиком охваченная похотью и отвлеченная на получение долгожданного оргазма, по сути ничего подозрительного заметить не должна. По крайней мере сейчас, с помутневшим взглядом и лихорадочно дрожащими веками. Ангел уткнулась в шею Одессы, рядом с посиневшей от недавнего укуса кожей, и принялась дотрагиваться до неё губами – мягко и невесомо, будто извинялась за нанесенную гематому и желала залечить оставленную рану. Однако, как бы то ни казалось со стороны, Люми думала лишь о ближайшей расплате с блондинкой. Весь мир на мгновение перестал существовать, и спектр реальности ограничился лишь на девичьих силуэтах, поддающихся в такт друг другу в тени одной из тысячи городских подворотен. Сердце бешено пульсировало в висках и, хотя Одесса этого не чувствовала, в другом, более удобном положении она всё равно списала бы эту деталь на жар и возбуждение, полностью вытеснявшее кислород. Уперевшись коленом между ног блондинки – так, чтобы перевести её внимание на очередной страстный толчок, Люми схватила девушку за копну волос и жадно впилась в неё губами. Кусала их, ненавистно сдавливая между зубов, и тут же зализывала, останавливая небольшие кровоподтоки. Толкала язык вглубь рта, насколько получалось, и наслаждалась истошной какофонией задыхающейся Одессы, отчаянно желавшей ухватить воздух занятым, залившимся слюной ртом. В моменте голова стала ещё тяжелее. Блондинка начала захлебываться остатками становившегося поперёк горла кислорода и затекавшей внутрь смешанной слюной, обладавшей солоноватым и дерзко пряным привкусом. Несколько слабых ударов по крылатой спине привели Люми в чувство, и она тут же отпрянула от обессиленной, дрожащей всем телом девушки. Одесса стояла, облокотившись рукой на кирпичную стену, и старательно пыталась стереть размазанные вокруг губ остатки слюны, тихо посапывая и истощенно вздыхая. Глядя на её хрупкий и подрагивающий силуэт свысока, Люми испытывала неистовое удовлетворение – минуты доминирования над этой жалкой сукой были для неё самой достойной наградой за любую проделанную ранее работу. Внизу живота медленно завязывался узел. Кончики пальцев слегка покалывало от нарастающего возбуждения. Что-то внутри ангела щелкнуло. Расслабленное выражение лица в тот же миг омрачилось тенью рвущегося наружу садизма. Крылья снова дрогнули, и Люми, тихо выругавшись себе под нос, резким движением сцепила когтистые пальцы на тонкой, измученной шее блондинки. К слову, Одесса, кажется, не была согласна с таким ходом событий. –Что ты... К-кхаа..– кряхтела она, слишком изнуренная для того, чтобы сопротивляться. Где-то в своих мыслях ангел излагала неподдельное желание высказать какую-нибудь колкость в ответ на жалкую попытку оказать сопротивление. Но не могла, потому что фокус её внимания был сосредоточен лишь на материальной оболочке, извивающейся под ней, подобно мерзкому паразиту, отчего любые побочные мысли путались и мутнели. Люми маниакально улыбнулась, опасно сверкая зрачками из-под очков, и принялась напевать под нос незамысловатую мелодию. Пока недоумевающая Одесса стояла, всё так же истекая слюной, ангел вновь предельно близко приблизилась к её лицу и, посмотрев в усталые глаза, приоткрыла пухлые губы, готовая к очередному поцелую. –Моя-я-я дорога-ая... – с предательской усмешкой шепнула она, вонзив в живот Одессы свой кинжал, который так бережно хранила именно ради этой звёздной минуты. Холодный металл вошёл в разгоряченную плоть с противным хлюпающим звуком. Сознание в очередной раз сжалось под натиском всеобъемлющей острой боли. Попытка закричать, воззвать на помощь тут же была прервана очередным животным поцелуем, напрочь стиравшим и без того извращенные остатки рамок приличия. Ладонь, сжимающая рукоять кинжала, лихорадочно дрожала от плещущейся внутри ненависти. Люми, слегка опомнившись и переведя дух, повела острие ножа вверх, рассекая её тело дальше: вертикально, в сторону груди. Болезненные рыдания и рваные выкрики заглушались застилавшими её рот губами. Каждое мгновение длилось мучительно долго, и ангел посекундно смаковала миг, когда могла лицезреть Одессу именно такой, какой и желала с самого начала их вражды – исполненной животным страхом, обессиленной и подчиненной. Из сотен тысяч красочных иллюстраций, которые ей предложили бы рассмотреть под фасадом дорогостоящей картинной выставки, Люми из раза в раз выбирала бы именно ту, которую видит перед собой. Из раны, тянувшейся от живота до самой грудины, обильно лилась вязкая бордовая жидкость. Ладонь ангела по самую кисть осквернилась грязной кровью очередной жертвы. Впрочем, в данный момент бояться ей было нечего – уже не привыкать. Сцеловав с похолодевших губ блондинки сгустки вытекавшей изо рта крови, девушка рывком вытащила из неё кинжал и отбросила обмякшее тело в сторону, словно оно было игрушкой, с которой Люми уже наигралась. Завалившись на бок, Одесса, всё ещё пребывавшая в сознании, глядела на неё опустевшими зрачками и содрогалась в предсмертных конвульсиях, доселе истекая кровью, мешавшейся с грязью ночного переулка. Атмосфера напряжения медленно исчезала из пространства окружающей их улицы, развевалась по дремлющему городу вместе с тихой песней ветра. Ангел, поглядев на полумертвую Одессу, скривила лицо в выражении неприкрытого отвращения. Сделала несколько шагов в сторону обездвиженного тела и с ненавистью надавила ногой на голову Одессы. –Молись. – сухо произнесла она, оставаясь всё в том же положении, – молись и умоляй меня, шавка. Бездыханное тело, конечно же, молчало в ответ на её безликие приказы. Лишь жужжание очнувшихся на трупный запах мух оставалось последним и не самым изысканным минорным аккордом, отзвучавшим в её жизни.