твоё имя - пустой звук.

Прошло уже долгих 8 месяцев, которые оборачивались для Лололошки мучением. Глядя на свой живот, она испытывала только ненависть, что было очевидно. Она не могла любить ребёнка того, от кого ежедневно подвергалась насилию. Она была окружена слугами, огромным домом, из которого было запрещено выходить во двор. Каждый вечер Эбардо пытался добиться её внимания. Попытки сделать это «нормально» не увенчались успехом, и он был отвержен. Ло не любила его. Не хотела любить. Никогда не пыталась полюбить. В дверь кратко постучали три раза. — Ло, милая… открой мне дверь. Я решил, что сегодня мы проведём время вместе, разве это не чудесно? — девушка поджала губы в попытке сдержать подступающие слёзы. — Нет… я не хочу. — Открой мне дверь, — мужчина скрестил руки на груди, ожидая ответа. Кажется, он снова стал выходить из себя. — Мне надоели эти сцены, особенно та, которую ты устроила на нашем ужине. Я жажду твоего внимания. — Можешь не ожидать от меня ничего. — Что ж, я продолжу быть добрым. Повторяю: открой мне дверь. Пожалуйста. — Наконец Ло это надоело. Она с трудом встала и, зашагав к двери, открыла её. На пороге перед ней предстал муж в строгом костюме. Его волосы были осторожно и элегантно уложены. Всё лицо украшали шрамы так же, как и остальное тело. К сожалению, не по своей воле она знала это тело слишком хорошо, ведь наблюдала его каждый вечер. Каждый шрам, ссадина, ожог — она всё помнила наизусть. Расположение родинок уже казалось ей очень знакомым. И за каждый вечер, когда над ней надругались, Ло уже успела выучить всего Эбардо, с макушки до кончиков пальцев. Удивительно было то, что её муж во время беременности делал это реже, хотя ей казалось, что он даже на это не способен, ведь Эбардо человек, в котором нет эмпатии и сожаления. Он настоящий монстр, к которому она испытывала лишь чистую ненависть. Так же, как и к ребёнку, что носила под сердцем. Эбардо по-садистски улыбался, глядя на свою супругу пустым взглядом, лишённым человечности. Он наклонился к ней и взял за подбородок, слегка сжав, стараясь показать своё раздражение. — Голубушка моя, от чего же ты даже не удосужилась переодеться? Мне не нравится видеть тебя в ночнушке. Это неприлично — я ведь твой муж. — Эбардо схватил её за запястье, крепко сжимая. Ло понимала, к чему это ведёт. Она опустила глаза, немного помолчав, после чего снова метнула короткий взгляд на супруга. — Мне не хочется, — девушка глядела на него из-под опущенных ресниц. Ответ вывел его из себя. Эбардо поднял её голову, заставляя смотреть в свои зелёные глаза. — Знаешь, иногда «не хочется» воспринимается как сигнал ударить тебя, — сказал Эбардо, всё грубее сжимая в руках любимую. — Прекрати, мне больно… — слова Ло лишь заставили его расплыться в самодовольной улыбке. — Ну вот и замечательно. Я рад. Потому что до тебя, моя милая пташка, доходит всё только через боль, — хмыкнул Эо. Она отвела взгляд, обдумывая сказанное. — Боль — отличный метод запоминания, не так ли? Ты должна следить за собой через «не могу» и «не хочу». Это лишь жалкое нытьё. Тебе повезло, что у тебя в животе наш ребёнок. Я надеюсь, что предупреждения тебе достаточно. А теперь я хочу, чтобы моя любимая супруга уделила мне время, и мы мило побеседовали. Отказа, как ты понимаешь, я просто не приму. — Наконец отпустив девушку, он выпрямился, вновь натянув фальшивую улыбку, которую Ло успела возненавидеть. Девушка потёрла запястье, которое до этого сжимал её муж, и прошла в комнату, удобно устроившись в кресле-качалке, продолжая вязать плед. Такие хобби заставляли её чувствовать себя немного лучше, ведь выходить из дома не выйдет, за ней постоянно наблюдали. Да и другие хобби и развлечения ей были недоступны, так что Ло оставалось заниматься игрой на фортепиано, вышивкой, вязанием, плетением. В общем, развлекала она себя как только могла. В комнате горел камин, согревая и придавая уютную атмосферу. Кровать была не заправлена. Видно, что на ней недавно лежали. Она вся окружена подушками. На подоконнике лежали романы, которые Ло читала по вечерам, укутываясь в тёплое одеяло. Глядя на это, Эбардо почувствовал себя очень даже комфортно, невзирая на самочувствие и поведение жены. — Я подумал, что там, пожалуй, стоит придумать имя нашему сыну, — гордо отрезал Эбардо. Раскачиваясь на кресле и занимаясь любимым делом, Ло, не отрывая взгляда, ответила: — Ты не можешь знать наверняка, сын это или дочь. — Я чувствую. Это наш сын, — опрометчиво отрезал мужчина, присаживаясь рядом к любимой. — Что ты делаешь? — Вяжу плед, — она кратко вздохнула, не понимая, зачем был этот вопрос. Эбардо стал мягче, взгляд смягчился, брови больше не были нахмуренными, а уголки рта изогнулись в лёгкой улыбке. Но было непонятно, настоящая ли это улыбка или образ, который он играет. — Голубой — потому что ты тоже уверена, что у нас сын? — Голубой, потому что это мой любимый цвет, — Ло устало вздохнула. — Ты знаешь… мы совсем не проводим вместе время… — протянул Эбардо, стараясь сменить тему и придать более дружеской, спокойной атмосферы. — И слава богу, — отрезала Ло, прикусывая губу. По телу пронеслись мурашки, навевая воспоминания о жгучей боли. — Не нервируй меня… я ведь могу и осерчать. — Я привыкла. — Это хорошо, потому что в любой момент я могу выйти из себя, — его рука в этот момент уже крепко сжимала небрежно растрёпанные волосы девушки. — И тебе не нужно постоянное напоминание об этом. Потому что я с удовольствием напомню, моя дорогая. Ох, не нервируй меня. Я пришёл с работы и надеюсь на твоё внимание. Ты не представляешь, как я хочу, чтобы ты меня встречала вместе с нашим сыном. Мы стали настоящей семьёй. — Он сжал девичьи волосы сильнее. — Чего тебе не хватает, сволочь?! Отвечай мне! — девушка вскрикнула, выронив из рук спицы. — Прекрати! — потянув девушку за волосы, он резко убрал руку. — Я надеюсь, что тебе понятен ход моей мысли, зайка, — на лице снова сияла садистская улыбка. Лололошка не хотела отвечать. Она сидела, обдумывая произошедшее. Её взгляд упал на лежащие на полу спицы. Просить подать их было унизительно, но как бы она ни старалась, поднять ей свои спицы было не суждено. — Помоги. — А волшебное слово? — хитро произнёс Эбардо. — Быстрее. — Ах, совсем у тебя нет манер. Нужно будет поработать над твоим поведением. Ты начинаешь меня нервировать. — Подняв спицы с пола, Эо отдал их супруге. Она ответила одним лишь взглядом, который мог рассказать намного больше, чем слова. По нему было видно, что она еле сдерживается, чтобы не воткнуть эту спицу ему в глаз. — Надеюсь на благодарность. — Девушка продолжила вязать, но, услышав слова Эо, выгнула бровь, переводя взгляд на него. Мужчина сидел, указывая на свои губы в ожидании поцелуя. — Нет. — Целуй. — Тяжело вздохнув, Ло приблизилась к нему и оставила короткий чмок на чужих губах. Это не понравилось Эбардо. Он хотел большего. Но говорить об этом не стал. Вместо этого мужчина притянул бедную девушку к себе, накрывая её губы своими и затягивая в поцелуй. Во рту чувствовался металлический привкус крови. Она не знала, откуда он, но подступающая тошнота не дала думать дальше. Ло оттолкнула мужа от себя. Он провёл её взглядом, снова не высказав недовольства. И она продолжила заниматься вязанием, крепко сжимая спицы. Она чувствовала, как внутри всё закипает, сжимается. Хотелось уйти, но она не сможет. Ей было непонятно, для чего она так заботливо вяжет плед своему ребёнку, ведь любви никакой не испытывала. Внутри неё жила ненависть, которую она копила, но так и не могла выплеснуть. Неожиданно рука мужчины легла на её живот, начиная делать слабые поглаживания. Его всё устраивало. И Ло это раздражало. Её ужасно раздражало то, что он ведёт себя так. Что испытывает к ней и ребёнку чувства. В голове уже проносились мысли и представления о будущем, как она будет ненавидеть ребёнка. Как захочет оттолкнуть, а он будет проситься на ручки. Как он будет пахнуть, как выглядеть. Внутри Лололошка понимала, что ненавидеть его неправильно, но смириться и чувствовать что-то кроме ненависти не могла. Не могла, хотя старалась. Хотя хотела. Лололошка очень добрая. Она никогда не хотела чужих страданий. Она никогда не хотела, чтобы её собственный ребёнок страдал. Чтобы плакал. Ей было больно, ужасно больно от осознания того, что всё будущее разрушено, а ребёнок, которого она хотела, никогда не появится на свет. Теперь она тут заточена в этом ужасном месте. Эбардо прервал тишину. Его выражение лица отражало умиротворённость. Он смотрел на живот супруги глазами, наполненными любовью. — Он толкается. — Мгм, — хмыкнула Ло, лишь бы что-то ответить, чтобы на её щеках не красовался след от пощёчины. — Я уже выбрал ему имя. Его будут звать Июль. — Она вскинула бровь. — Эола, — отрезала девушка. Она даже не взглянув на Эбардо. — Что это значит? — То, что нашу дочь будут звать Эола. — Мужчина пожал плечами. — Что ж, единственный раз я готов тебе уступить. Это ведь имя, которое дала ты, моя любимая пташка, — Эбардо странно улыбнулся. Он снова погладил живот, чувствуя, как Эола пинается. Он отчаянно надеялся на сына, хотя в глубине души знал, что реальность и ожидания могут не совпадать. Но ему было плевать. Сейчас рядом была жена, а это главное. И несмотря на её ненависть и презрение к нему он по прежнему любил её. По своему, но любил.