Когда див молиться

Сергей уже в который раз перечитывал одну и ту же строчку в документе, но никак не мог взять в толк, что именно там написано. Буквы будто бы расплывались, превращаясь в бессмысленные каракули и причудливые узоры — словно кто-то наложил на бумагу лёгкое заклятие рассеянности. Только после множества попыток до него начало доходить: дело, вероятно, было не в усталости и не в сонливости, а в напряжении, что в последнее время всё сильнее тяготило его связь с дивом. Кстати говоря о диве… Сергей отложил бумаги и перевёл взгляд на Владимира. Тот стоял у открытой форточки, задумчиво глядя куда-то в серое небо. Его лицо было неподвижно, взгляд — устремлён в одну точку. Вот в чём дело… — понял Сергей. Неужели Владимир о чём-то тревожится? Он поднялся со стула и подошёл ближе. Из окна тянуло прохладным ветром; серое небо нависало над городом, и редкие капли дождя стучали по подоконнику. Сергей невольно поёжился, удивляясь, как Владимир не мёрз. Хотя — дитя пустоши, чему тут удивляться? Выждав несколько мгновений и не получив ни взгляда, ни слова, он осторожно коснулся плеча дива. Владимир наконец повернул голову — взгляд его был рассеянным, чуть затуманенным, не таким собранным, как обычно. — Ты в порядке? — тихо спросил Сергей. Владимир помолчал, будто собираясь с силами, а потом, отводя глаза, ответил: — Вполне. — Голос его прозвучал ровно, но слишком уж безжизненно. — Прости, если лезу не в своё дело, но… — начал Сергей, однако див вдруг взглянул на него. В глазах его мелькнул холодный блеск, словно отражение льда под луной. — Мне кажется, ты чем-то обеспокоен, — мягко продолжил колдун. Владимир не отвёл взгляда, и лишь спустя мгновение глухо произнёс: — Сегодня годовщина смерти Афанасия Репина. Он отвернулся к окну, пряча лицо. Сергей тихо выдохнул; его взгляд смягчился. Он сделал шаг ближе и обнял дива за плечи. — Ты собираешься помянуть его? — спросил он почти шёпотом, словно речь шла о какой-то государственной тайне, хотя на деле эта тайна была по значимости для Сергея столь же важной, но только для них двоих. Владимир едва заметно кивнул, но неуверенно. Прежде чем Сергей успел задать вопрос, див сам произнёс: — Не могу собраться с силами, чтобы поехать в церковь. Всё время кажется, будто он где-то рядом… и потом накатывает чувство вины. Эти слова прозвучали тише шёпота, но в них было больше откровенности, чем за все два года их совместной службы. — Хочешь сказать, ты не хочешь идти туда один? — уточнил Сергей. — Да, — выдохнул Владимир. Сергей помолчал, обдумывая. — Я понимаю, что это — твоё личное, — тихо сказал он, — но, если хочешь… я могу пойти с тобой. Не обещаю, что станет легче, но, может, не так больно. Владимир посмотрел на него долго, словно взвешивая каждое слово. Для дива это было сродни тому, как если бы он снял с себя броню, обнажив не тело, а душу. Наконец он едва слышно ответил: — Хочу.

***

Церковь, куда они отправились после работы, стояла на окраине — старая, тёмная, с облупившейся штукатуркой и потемневшими крестами. Сергей не задавал вопросов; он понимал, что Владимир выбрал это место именно за тишину и уединение. Выйдя из служебной машины, Сергей глубоко вдохнул холодный воздух, пахнущий мокрой травой и выцветшей лавандой. Владимир замер у двери, словно не знал, куда идти. Сергей коснулся его локтя и повёл вперёд. Они вошли в церковь. Внутри было пусто — служба проходила накануне, и священник, видимо, ушёл. Тишина стояла густая, как вечерний туман. Владимир достал свечу, зажёг её от другой и поставил в середину канделябра. После этого опустился на колени. Его губы беззвучно двигались — Сергей узнал знакомые слова молитвы, те самые, что когда-то шептала по вечерам его мать. Колдун тоже поставил свечу, подошёл ближе и опустился рядом. Они молились вместе — каждый о своём, но дыхание их звучало в унисон. Когда молитва закончилась, Владимир долго не поднимался. Сергей протянул руку, переплёл их пальцы. Владимир сжал её — крепко, почти отчаянно. Так они сидели несколько минут в безмолвии, пока дождь за окном усиливался, барабаня по крыше. Наконец Владимир поднялся, помог встать Сергею и вдруг крепко обнял его. Сергей замер — не ожидая такой открытости — а потом мягко ответил, коснувшись ладонью его волос. Див тихо дышал ему в шею, и колдун чувствовал, как его дыхание постепенно выравнивается. Он лишь наклонился и коснулся губами его лба — коротко, утешительно. Когда они вышли из церкви, небо уже начинало проясняться. Перед тем как сесть в машину, Владимир тихо сказал: — Спасибо. Сергей только улыбнулся — едва заметно, но искренне.