Петляя путями водки

      Городской парк на окраине Вестфилда был для Гарри не просто клочком зелени среди кирпича и булыжников. Это был его храм, его убежище, место уединения. Скамейка под сенью многолетних дубов, почерневшая от дождей и времени, знала его лучше, чем собственная жена, сбежавшая от него лет пять назад.       Сегодняшний вечер не был исключением. Бутылка, купленная на последние медяки у сочувствующего трактирщика, уже наполовину опустела. Огонь в горле сменился приятной, разливающейся по жилам теплотой. Мир начал терять свои острые углы, краски сперва стали ярче, а потом поплыли, потускнели. Сумеречная синева неба густела, проглатывая последние лучи солнца, и в окнах домишек один за другим зажигались огоньки. Вестфилд готовился ко сну.       "Десять часов", — пробормотал Гарри, услышав отдаленный бой часов на ратуше. — «Эхх, пора бы и домой двигать».       Но ноги не слушались. Они стали ватными, непослушными, словно и не его это ноги вовсе. Мысль «пора домой» тонула в спиртовом тумане, оседая на дно сознания тяжелым и бесполезным грузом. Еще глоток. Еще один. "На дорожку". Чтобы обратный путь не казался таким длинным. Чтобы стены его убогой комнатки не давили так сильно.       Шелест листьев над головой был похож на тихий, убаюкивающий шепот. Глаза сами собой закрылись. Бутылка, не выпущенная из объятий, замерла на его груди. Гарри провалился в пьяный, тяжелый сон, где обрывки реальности смешивались с абсурдными видениями.       Его разбудил холод. Пронизывающий, влажный холод, впивающийся в кости. Он открыл глаза и на секунду не понял, где находится. Кругом царила непроглядная, густая мгла. Туман. Такой плотный, как промерзлое масло, что казалось, можно воткнуть в него нож, и он застрянет. Луна где-то там, наверху, была лишь бледным, размытым пятном, которое не в силах пробить эту сизую пелену.       "Черт…" — хрипло выругался Гарри, с трудом поднимаясь со скамейки.       Все тело ныло, голова раскалывалась. Похмелье наступало раньше, чем он успел протрезветь. Он шарил рукой по скамейке, нащупал полупустую бутылку и судорожно приложился к горлышку. Горьковатая жидкость обожгла горло, но не принесла желанного тепла. Лишь усилила головную боль.       Часы на ратуше пробили два. Два часа ночи. Время, когда на улицах Вестфилда не должно было быть ни души. По крайней мере, ни одной живой души. Страх, липкий и холодный, скользнул по его позвоночнику. Нужно было домой. Немедленно.       Он побрел, пошатываясь, с трудом находя ногами тропинку. Туман обволакивал его, цеплялся за одежду влажными руками. Гарри шел, петляя по знакомым, казалось бы, аллеям, но сегодня они казались чужими, изменившимися. Ветви деревьев, обычно дружелюбные, теперь тянулись к нему, как костлявые пальцы старых ведьм. В их шелесте ему чудился чей-то смех — тихий, насмешливый.       "Дерьмо…просто пьяный…" — убеждал он себя, спотыкаясь о невидимый камень.       Парк кончился неожиданно. Гарри вышел к узкой, кривой улочке, которую не узнал. Вроде бы должен быть переулок Святого Марка, а здесь какая-то стена, увитая плющом. Путник повернул направо, потом налево. Туман ненадолго рассеялся, и тогда он увидел фигуру в старомодном платье, стоящую посреди мостовой. Женщина медленно повернула к нему голову. Ее лицо было белым, как мел, а на месте глаз зияли черные дыры. Гарри зажмурился, тряхнул головой. Открыл — никого. Только туман, колышущийся на том месте. — Привиделось, — хрипло прошептал он. — К черту, Гарри, соберись!       Он поплелся дальше, свернул в очередной переулок. Здесь было еще страшнее. Из-за угла доносился звук, похожий на то, как кто-то шаркает обувью по мостовой. Гарри прижался к холодной, шершавой стене и заглянул за угол.       По центру улицы, медленно и бесцельно, двигалась толпа людей. Их тела были полупрозрачными, мерцали в тумане бледным, сероватым светом. Они молча шли, не глядя по сторонам, проходя сквозь стены и заборы, словно их и не существовало. Призраки?       Гарри отшатнулся, сердце заколотилось бешенно. Он побежал. Бежал, не разбирая дороги, задыхаясь, спотыкаясь о мостовую. Алкоголь в крови мешал дышать, путал мысли, но паника гнала его вперед. Он свернул в какой-то дворик, продираясь через колючий кустарник. Ветки хлестали его по лицу, цеплялись за рваную куртку. Боли не чувствовалось, только животный, всепоглощающий страх.       И тут он услышал другой звук. Сначала тихий, далекий. Похожий на тяжелое, хриплое дыхание, смешанное с низким рыком. Гарри замедлил шаг, прислушался. Рев усилился. Теперь это был уже не просто звук, а нечто осязаемое, вибрация, от которой содрогался воздух и тряслись поджилки. Он медленно, очень медленно обернулся.       В метрах пятидесяти, насколько пьяный взгляд мог прикинуть, стояла фигура. Высокая, неестественно сутулая, покрытая густой, темной шерстью. Длинные руки с когтями, больше похожими на кривые ножи, свисали до земли. Морда была волчьей, но в оскале читалось что-то чудовищно-человеческое. Глаза горели желтым, хищным огнем, пробивающим туман.       Это был оборотень. Зверь издал новый, неистовый рев. Он почуял добычу.       У Гарри из горла вырвался сдавленный стон. Все остатки опьянения вышибло из него в один миг, сменившись леденящим, абсолютно трезвым ужасом. Он бросился бежать с такой скоростью, о которой никогда бы не подумал.       За спиной Гарри раздавался тяжелый, быстрый топот. Оборотень мчался за ним, его рык оглушал, казалось, он уже чувствует на своей спине горячее дыхание чудовища. Инстинкт выживания, заглушенный годами беспробудного пьянства, вдруг проснулся в Гарри с невероятной силой. Он не бежал по прямой. Он петлял, как заяц. Сворачивал в узкие щели между домами, где огромному зверю было не протиснуться. Перепрыгивал через низкие ограды, падал, срывал кожу с колен и ладоней, но тут же вставал и бежал дальше.       Топот и рев то отдалялись, то снова приближались. Оборотень был сильнее, быстрее, но Гарри использовал единственное свое оружие — знание этих дворов, переулков и тупичков, нажитое за годы ночных похождений в поисках выпивки. Он не думал, его тело действовало само. Еще один поворот, еще один темный проход. И вдруг он увидел его. Свой дом. Неказистый, покосившийся домишко на перекрестке. Казалось, до него было невозможно добраться, но всё-таки он был здесь, словно мираж.       Гарри сделал последний рывок, подбежал к двери и дрожащими руками вставил ключ в замок. Дверь с скрипом поддалась. Он ввалился внутрь, с силой захлопнул ее и, тяжело дыша, опустил тяжеленный железный засов. Сердце колотилось так, что вот-вот выпрыгнет из груди.       Он прислонился лбом к прохладной деревянной поверхности двери и замер, прислушиваясь. Снаружи доносилось лишь тихое ворчание, затем тяжелые шаги стали удаляться. Чудовище ушло. Не включая света, Гарри побрел в свою комнатушку и рухнул на кровать. Он лежал в полной темноте, весь исцарапанный, в грязи и запекшейся крови, и трясся мелкой дрожью. Шок был так велик, что не оставалось сил даже на мысли. Он провалился в беспамятство, больше похожее на обморок, чем на сон.       Утром солнце, пробивающееся сквозь грязное окно, разбудило его. Голова раскалывалась, тело ныло в каждом мускуле. Он с трудом поднялся и посмотрел в зеркало: бледное, измученное лицо, порванная одежда, грязные руки. Подтеки крови, синяки и ссадины.       И тогда воспоминания нахлынули на него холодным потом по спине. Призраки. Оборотень. Безумный побег по ночному городу. Гарри медленно покачал головой и горько усмехнулся. — До чего же спился, — прошептал он хрипло. — Белая горячка, черт возьми. Наяву привиделось. Больше ни капли. С сегодняшнего дня завязываю. Никогда больше!       Он сказал это с такой искренней убежденностью, с такой уверенностью, что сам поверил в это. Ужас ночи стал для него тем самым толчком, который заставляет человека изменить свою жизнь. Он дал себе слово. Твердое, мужское слово.       Прошла неделя. Неделя трезвости, борьбы с собой и страшными воспоминаниями, которые понемногу начали стираться, превращаясь в нелепый сон. А потом наступил день, когда тоска по синьке стала невыносимой, руки тряслись, а внутренний голос шептал, что одна-единственная стопка не повредит.       И сейчас, как ни в чем не бывало, Гарри валялся на своей излюбленной скамейке в парке, бездумно глядя в подернутое дымкой небо и сжимая в руке новую, только что начатую бутылку. Все страхи остались там, в прошлом. Ведь это всего лишь игра пьяного воображения. Наверное.