Кролики

      Тишина загородного участка Хлои Честервиль была особенной. Она не была мертвой, давящей или гнетущей; нет, она была наполнена тихими, живыми звуками: шелест травы в поле, свист вечернего ветерка в щелях досчатых стен сарая, отдаленное мычание коровы на выпасе, хлопанье крыльев кур, успокаивающее похрюкивание свиней в загоне. И тихое, почти неслышное шуршание в клетках — ее кролики. Пушистые комочки, ради которых она и держала это небольшое хозяйство.       Их любил Артур, ее покойный муж. Туберкулез забрал его жизнь. Три года прошло, а боль не притупилась, лишь затаилась в глубине души, как старый, невылеченный нарыв. Кролики были его слабостью. Он мог часами сидеть у клеток, подкармливая их морковкой и что-то шепча им своим уже тогда хриплым голосом. После его смерти Хлоя завела их с десяток. Сначала в память о нем, а потом и для себя — их теплая шерстка под рукой и милые глазки стали для нее своеобразной терапией.       Сейчас, под вечер, Хлоя, как всегда, с корзинкой в руке вышла за калитку на поле, отделявшее ее владения от дороги на Вестфилд. Воздух был чист и прохладен, а над городом, как водится в здешних краях, начинал клубиться вечерний туман. Отсюда был виден въезд в главные ворота — темная арка в крепостной стене.       Она наклонилась, чтобы сорвать пучок сочного клевера, и замерла. Краем глаза она уловила движение в зарослях у края леса, метрах в тридцати. Что-то присевшее, неестественно скрюченное. Очертаниями напоминало человека, но рост был слишком мал, словно это присел карлик или… ребенок? Но что делал бы ребенок один в таком месте под вечер?..       Хлоя выпрямилась, всматриваясь в сгущающиеся сумерки. И увидела их — две точки, два крошечных уголька, пылавших алым, яростным светом. Они смотрели прямо на нее. Не мигая. С бездонной, неживой ненавистью. Сердце Хлои екнуло и замерло. Она невольно отступила на шаг, сжимая ручку корзинки так, что побелели костяшки пальцев. Она протерла глаза, не веря им. Могла ли она так устать? Ей мерещится?       Она снова посмотрела на заросли. Ничего. Только колышущиеся на ветру стебли да темная зелень. Никаких красных глаз. Никакой призрачной фигуры. — Господи, Хлоя, собираешься до ночи провозиться? — пробормотала она сама себе, стараясь придать голосу бодрости.       Травы в корзинке было уже достаточно. Она резко развернулась и почти бегом пошла назад к дому, к своему уютному, освещенному огнями гнездышку, чувствуя на спине невидимый взгляд, острый как бритва.       Вернувшись, она первым делом подошла к клеткам, стоявшим в просторном, чистом сарае. Шесть пушистых зверьков тут же подбежали к решеткам, высовывая носики, улавливая запах свежей травы. Она стала просовывать пучки зелени в клетки, наблюдая, как они жадно набрасываются на угощение. Ее движения были механическими, мысли витали там, в поле, у темного леса. Те красные глаза...       И тут она заметила седьмого. Белого кролика, которого Артур в шутку назвал Призраком. Он сидел в дальнем углу своей клетки, не двигаясь. Не подошел к еде. Его глаза, обычно безмятежные, были прикованы к ней. Не к еде, а именно к ней. Взгляд был неподвижным, тяжелым, почти… осознанным.       Хлою бросило в холод. В этом взгляде было что-то чужеродное, не свойственное безмозглому зверьку. Та же бездонная концентрация, что и у тех красных глаз в зарослях. Ей стало не по себе, по коже побежали мурашки. — Что с тобой, глупыш? — тихо спросила она, но голос дрогнул.       Кролик не шелохнулся. Только смотрел. Хлоя поспешно вышла из сарая, захлопнув дверь. Ей вдруг показалось, что смотреть на нее продолжают даже сквозь щели в досках. "Ну и денек..."       Она приняла горячую ванну, пытаясь согреться и отогнать навязчивые мысли. "Нервы, — убеждала она себя, лежа в постели. — Просто нервы и усталость". После ванны, расслабившись, Хлоя пошла в спальню. Но едва она начала проваливаться в дрему, как ее сознание выцепило из тишины навязчивый, противный звук. Скребущий, царапающий. Словно кто-то маленькими, но острыми коготками водит по дереву входной двери. Раз-два, пауза, и снова. Монотонно, настойчиво. «Кот, — подумала она сонно. — Или ветка». Но звук не прекращался. Он впивался в мозг, не давая уснуть. Стал громче, яростнее. Теперь это был не просто скрежет, а словно кто-то пытался прогрызть дверь.       Сердце Хлои забилось тревожно. Сомнений не оставалось — звук был реальным. Скрежеща зубами от досады и страха, она накинула халат и, взяв тяжелый подсвечник на всякий случай, вышла в прихожую. — Кто там? — дрогнувшим голосом крикнула она, останавливаясь в паре шагов от двери. Скребение прекратилось. Воцарилась зловещая тишина. Затем послышался тихий, жалобный писк. Почти как у кролика. Хлою обуял внезапный, леденящий ужас. Она рванула засов и распахнула дверь.       Картина, открывшаяся ей, вогнала клинок прямо в сердце. Она не крикнула. Воздух застрял у нее в горле комом. Дверь в сарай была нараспашку. Рядом со входом лежала груда меха, клочков шерсти и искалеченных маленьких тел. Это ее кролики. Их клетки выглядели так, будто их не взломали, а буквально выгрызли. Толстые прутья были перекушены, будто соломенные.       А посреди этой бойни, на груде тел своих сородичей, сидел он. Белый кролик. Призрак. Его белая шкурка была запятнана алыми брызгами. Он сидел неподвижно, и его глазенки снова были прикованы к ней. В них не было ни страха, ни боли. Только холодное, безразличное ожидание. Ужас сменился шоком, а шок — отчаянной, материнской жалостью к своим питомцам. Хлоя, забыв об осторожности, бросилась в сарай, к клеткам, чтобы понять, уцелел ли хоть кто-нибудь. Она опустилась на колени, касаясь холодного, бездыханного тельца одного из кроликов, и рыдания подступили к ее горлу.       И в этот миг она почувствовала это спиной. Она упустила его из виду. Забыла о нем. Воздух сзади сгустился, стал тяжелым, вязким. Послышался тихий, булькающий звук, словно кто-то поднимался со дна болота. Хлоя медленно, с трудом поворачивая онемевшую шею, обернулась.       Белого кролика не было. На его месте стояла черная, склизкая масса. Она сохраняла размытые очертания человека, но не выше метра. Существо было лишено каких-либо деталей, кроме двух красных глаз, прожигающих насквозь.       Хлоя попыталась вскрикнуть, отползти, но ее ноги будто вросли в землю. Она посмотрела вниз — из-под существа выползала черная, нефтеподобная слизь, обволакивая ее ступни и лодыжки, приклеивая к земле мертвой хваткой. Она дернулась, пытаясь вырваться, и упала на колени, бешено отдирая руками эту липкую, холодную субстанцию, но тщетно.       А существо медленно поползло к ней. Его форма расплылась, превратившись в бесформенную лужу черной жижи. Она накатывала на нее медленной, неотвратимой волной. Хлоя забилась в немом ужасе, пытаясь оттолкнуть это нечто, но ее руки просто погружались в липкую, холодную массу без всякого сопротивления. Слизь поднялась выше, накрывая ее ноги, бедра, живот, грудь. И тогда она полезла в нее. Через нос, рот, не давая издать ни звука. Через уши, заглушая последние звуки мира — ее собственное хрипение и бульканье этой твари.       Она чувствовала, как холодная, живая грязь заполняет ее внутри, вытесняя все, что было Хлоей. Ее мысли, ее воспоминания об Артуре, ее страх — все это тонуло в черной, бездонной пустоте. Последнее, что мелькнуло в сознании — те наводящие ужас две красные точки. А потом все прекратилось.       Тело Хлои Честервиль встало. Оно отряхнулось — движение было резким, чуточку неуклюжим, как у марионетки, которой только что натянули ниточки. Глаза, когда-то полные тихой печали, теперь пылали в темноте ровным, алым светом, тем самым, что она видела в зарослях. Оно повернуло голову в сторону ворот Вестфилда, видневшихся вдали, и ровной походкой направилось к городу. В его походке не было ни спешки, ни сомнений. Только холодная, неумолимая цель — новая жертва.