Свадьба

Вечерний свет, густой и золоченый, струился из высокого окна, наполняя спальню ощущением покоя перед бурей праздника. В этом потоке плясали пылинки, и Кристиан ловил собственное отражение в зеркале в позолоченной раме. Его пальцы, тонкие и уверенные, в последний раз провели по идеально уложенным прядям, поправили невидимую соринку на лацкане смокинга. Затем он с привычным, отработанным движением заправил шелковую рубашку в брюки, и ткань с шипением скользнула по коже. Тишину нарушил только шепот дорогой ткани и мерный тиканье часов на камине. Вдруг — резкий, настойчивый стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в комнату вошел Эрик. И Кристиан замер. В дверном проеме, залитый солнцем, Эрик выглядел как призрачное видение, сошедшее со страниц романа. Белый костюм сидел на нем с вызывающей, почти театральной безупречностью. Удлиненный жакет, стянутый в талии корсетом. Безупречно прямые брюки падали на лакированные туфли. Но самой поразительной деталью был трен — сзади, за пояс, цеплялась короткая, блестящая фата из фатина, переливающаяся и дополненная несколькими слоями прозрачной ткани. На его шее красовались причудливые подвески, отливавшие перламутром, а волосы были уложены с педантичной аккуратностью. Но все это великолепие меркло перед его лицом. Глаза, две бездонные лужицы чернильной тьмы, смотрели пусто и голодно. А вокруг них, будто трещины в реальности, извивались и ползли к вискам черные, живые молнии. — Разве я не должен видеть невесту до торжества? — Голос Кристиана дрогнул, но он тут же овладел собой, и по его лицу расплылась привычная усмешка. Он сделал шаг навстречу, и его смокинг зашуршал, нарушая завороженную тишину. — Да, но... — Эрик запнулся, и его голос прозвучал хрипло и неровно. Он отвел взгляд, сжав пальцы в кулаки. — Я голоден, Крис. Мне нужна плоть. Воздух в комнате вдруг стал густым и ледяным. Кристиан застыл на месте, сердце заколотилось где-то в горле. Затем, преодолевая оцепенение, он медленно подошел ближе, улавливая исходящее от Эрика напряжение, словно жар от раскаленной плиты. — Потерпеть не сможешь? — тихо спросил он, и в его голосе сквозь тревогу пробивалась жалость. — Если я не... — Эрик сдавленно выдохнул, и черные молнии вокруг его глаз будто пульсировали. — Вообще, не думаю, что это хорошо закончится. Для гостей. В этих словах была такая голая, животная правда, что Кристиан вздрогнул. Он кивнул, больше себе, чем ему, и его голубые глаза стали серьезными и твердыми. — Крови достаточно будет? Эрик лишь коротко кивнул, не в силах вымолвить слово. Кристиан подошел к комоду, открыл ящик, где среди безделушек лежал изящный нож с перламутровой ручкой. Лезвие холодно блеснуло в закатном свете. Он вернулся, его движения были спокойны и точны. Закатав рукав рубашки, он обнажил запястье, где под тонкой кожей билась синеватая вена. Без тени сомнения он провел острием по коже. Резкая, жгучая боль на секунду затуманила сознание. Он протянул руку Эрику. Тот не заставил себя ждать. Его пальцы, холодные как мрамор, обхватили запястье Кристиана с такой силой, что тот чуть не вскрикнул. Но это было ничто по сравнению с тем, что случилось дальше. Эрик не просто прильнул к ране. Он впился в нее с отчаянным, первобытным голодом, его плечи напряглись, а все тело затрепетало в одном порыве. Слышалось лишь короткое, прерывистое дыхание и тихий, влажный звук. Кристиан закрыл глаза, стиснув зубы, чувствуя, как из него вытягивают жизнь, каплю за каплей. Наконец, спазм прошел. Напряжение спало. Эрик отстранился, его дыхание выровнялось. Он бережно провел языком по ранке, а затем прижался губами к порезу в немом поцелуе. Кристиан опустил рукав, скрывая следы их странного ритуала под шикарной тканью. Мир снова обрел краски. Он подошел к Эрику, который все еще стоял, опустив голову, и обнял его за талию, притягивая к себе. — Ты ведь не хотел быть в белом цвете, — тихо прошептал Кристиан, утыкаясь лицом в его плечо, вдыхая странный, холодный аромат его кожи, смешанный с запахом дорогих духов. — Он же напоминает тебе о форме в лаборатории. Но все равно в нем. Эрик расслабился в его объятиях, и его голос прозвучал глухо, но уже без прежней хрипоты: — Ты ведь хотел, чтобы я был в белом. В конце концов, это и твой праздник. — Он отстранился ровно настолько, чтобы встретиться с ним взглядом. В его бездонных глазах появилась искорка — теплая, живая. — Нравится? Кристиан посмотрел на него — Очень, — выдохнул он, и в этом слове был весь его мир. И прежде чем Эрик смог что-то ответить, Кристиан притянул его к себе и прижался к его губам своим поцелуем — долгим, соленым от слез и сладким от предвкушения их общей вечности.