Охота

Для Уилла Питчера, владельца таверны «Пьяная мечта», воскресная охота была не просто развлечением. Это уже устоявшаяся традиция, неотъемлимая часть распорядка жизни Уилла. Шесть дней в неделю он дышал спертым воздухом, насыщенным запахом дешевого пива, табака и чужих проблем. Он выслушивал пьяные исповеди, гасил начинающиеся драки и улыбался постоянным клиентам, чьи лица сливались в одно унылое пятно. Но в воскресенье он принадлежал только себе и лесу.       Ему было тридцать пять, он был крепок и полон сил. Дома его ждала Эшли, его молодая жена, чья улыбка могла бы растопить любую усталость, если бы он дал ей шанс. Но охота была его личным побегом. Он брал свое добротное ружье, нацеленное на дичь помельче — уток, куропаток, — и уходил на целый день в чащу рядом с городком.       В тот день все начиналось как обычно. Жаркое солнце пробивалось сквозь листву многолетних гигантов, птицы пели свои бесконечные песни. Уилл шел по знакомым тропам, наслаждаясь тишиной, нарушаемой лишь хрустом веток под его сапогами. Он даже подстрелил пару уток, которые теперь болтались у него за поясом.       Несчастный случай случился внезапно и глупо. Он потянулся за упавшей на землю флягой, его нога зацепилась за скрытую в траве корягу. Уилл поскользнулся, полетел вперед, с размаху ударился виском о выступающий из земли камень, обросший мхом, из-за чего потерял сознание.       Он очнулся от пронизывающего холода. Была ночь. Густой, привычный для Вестфилда туман окутал лес, превращая знакомые очертания деревьев в зловещие, неясные силуэты со страшными крюченными ручищами. Голова раскалывалась, в висках пульсировала тупая, ноющая боль. Он с трудом поднялся, пошатываясь. Ружье валялось рядом. Утки исчезли — видимо, их утащил какой-то зверь. "Черт", — прохрипел он, потирая ушибленное место. Нужно было выбираться домой. К Эшли. Он побрел, ориентируясь по памяти. Но ночной лес был другим существом, загадончым и полным сюрпризов. Тропы, которые он знал как свои пять пальцев, теперь казались чужими, ведущими в никуда. Деревья, будто живые, сдвигались, преграждая путь. Туман искажал расстояния, и вскоре Уилл с ужасом понял, что он заблудился. Он бродил уже больше часа, силы были на исходе, паника начинала подступать к горлу холодными щупальцами.       В изнеможении он прислонился к толстому дубу и присел на корточки, пытаясь перевести дух. Именно тогда он услышал: звук был отдаленным и глухим, словно что-то тяжелое волочили по сырой лесной земле. Уилл замер, вслушиваясь, пытаясь определить направление. Но звук был повсюду — он шел и справа, и слева, и, казалось, доносился из самого тумана. Эхо в лесу игралось с ним как с ребенком.       И тогда он увидел. В метрах в пятидесяти, ровным, неспешным шагом приближалась фигура. Высокая, закутанная в длинную, ниспадающую до земли черную мантию. Лица не было видно — только темный капюшон, обрамляющий бездонную пустоту. В одной руке фигура держала длинную косу. Острие, блеснувшее тусклым светом в лунной мгле, с глухим звуком волочилось по земле, оставляя за собой тонкую борозду и волоча редкие дубовые листья.       Леденящий ужас, первобытный и необъяснимый, сковал Уилла. Это не был человек. Это было нечто из кошмаров. Словно сама смерть пришла по твою никчемную душу. Медлить было нельзя.       Он сорвался с места и побежал. Бежал, не разбирая дороги, спотыкаясь о корни, хватая ртом холодный, влажный воздух. Он слышал за спиной тот же ровный, неумолимый шаг. Казалось, он даже не ускорился, но звук преследования не отставал ни на шаг. Уилл рискнул оглянуться через плечо, чтобы оценить дистанцию. Фигуры позади не было. С облегчением, смешанным с недоумением, он повернул голову вперед. И его кровь застыла. Прямо перед ним, в десятке шагов, из тумана вырастала другая фигура. Такая же высокая, в такой же черной мантии. Но в ее руке был не длинное древко косы, а короткая, изогнутая рукоять серпа. Паника захлестнула Уилла. Он рванул влево, сходя с тропы и углубляясь в самую чащу. Ветки хлестали его по лицу, цеплялись за одежду, но он не чувствовал ничего, кроме страха за свою жизнь. Он бежал до тех пор, пока в легких не осталось воздуха, а в ногах — сил.       И тут, словно мираж, перед ним возник старый, полуразвалившийся сарай. Скорее всего, лесной склад, заброшенный десятилетиями назад. Дверь висела на одной петле, порошая мохом и грибами. Мысль была отчаянной, но логичной: бежать дальше — значит упасть замертво или снова наткнуться на одного из них. Здесь можно переждать, затаиться от погони, отдохнуть. Голова раскалывалась, тело вымоталось до предела. Уилл подбежал к сараю, оглянулся. Никого. Тишина. Только его собственное тяжелое дыхание нарушало гнетущий покой.       Осторожно, стараясь не производить лишнего шума, он отодвинул покосившуюся дверь. Скрип прозвучал оглушительно громко в ночной тишине. Он сделал шаг внутрь, в кромешную тьму, пахнущую прелыми досками, сыростью и землей.       И тогда из этой тьмы, прямо из-за двери, донесся тихий, сиплый шепот. Он прозвучал так близко, что Уилл почувствовал холодное дыхание на своей щеке: — Попался. Из темноты метнулась бледная, почти белая рука в черном рукаве. В ней был короткий, изогнутый кинжал. Движение было молниеносным и точным. Уилл даже не успел вскрикнуть. Он почувствовал лишь резкую, жгучую боль в горле, а затем тепло, хлынувшее на его грудь. Он захрипел, пытаясь вдохнуть, но вместо воздуха в легкие хлынула его собственная кровь. Он схватился за шею, пытаясь зажать глубокую, зияющую рану, но кровь фонтаном струилась сквозь пальцы, горячая и липкая. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, глядя в темноту сарая широко раскрытыми, непонимающими глазами. Последнее, что он увидел, — это три пары ног в черных мантиях, окружающих его.       Тьма сарая вскоре была разогнана трепещущим светом трех свечей. При их мерцающем свете три фигуры в черных мантиях методично, без суеты, делали свою работу. Они не были призраками или демонами — это были люди. Их лица скрывали капюшоны, но движения были точными и слаженными, как у мясников на бойне. Острые ножи и тесаки вспарывали плоть, перепиливали кости. Воздух наполнился металлическим запахом крови и сладковатым духом свежего мяса. Никто не произносил ни слова. Единственным звуком был хруст, скрежет и тихое бульканье.       Когда основная работа была закончена, один из них поднял большую, грубой работы чашу. С постамента, гле лежали остатки тела Уилла, на пол стекали струйки крови. Он набрал ее и поднес к губам. Двое других сделали также. Они стояли вокруг останков Уилла Питчера, охотника, ставшего добычей. Свечи отбрасывали их огромные, пляшущие тени на стены старого сарая. В полной тишине, их голоса слились воедино, произнося одну-единственную фразу, звучавшую как тост: — Охота удалась. И неизвестные опорожнили бокалы, полные крови.