Алчность пытливого ума

      Под лезвием ножа обожжённая до кровянистых пузырей плоть послушно отделилась от подрагивающего бедра.       Это завораживало.       — Профессор Анакса, все уже собрались. Вы поучаствуете в обсуждении? — послышался неуверенный девичий голос за дверью.       Он, может, и рад ответить, но влажная тряпка меж зуб приглушала непроизвольные хрипы. Достать её сейчас было бы слишком затруднительно. Неважно, Гиацине не впервой терпеть пренебрежение.       Подушечки пальцев через тонкий слой медицинских перчаток коснулись оголённого мяса, кривая полуулыбка тронула бледное лицо. Скатившаяся капля пота, пятьдесят ударов сердца — и аккуратные каблучки помощницы наконец прошагали к выходу. На те посредственные дебаты об этике невмешательства, вероятно. У достойных схоластов имелись дела поважнее.       Будь проклят трактат, что попался безумцу на глаза. Речь шла об идеальном алхимическом ингредиенте, воссозданном на основе «несомненной мелочи» — фрагменте определённого сухожилия полубожества. Рукопись всё не покидала идейную голову, и, изучив эту идею с разных углов, Анаксагор оказался там, где находился теперь: на стерильной кушетке со спущенными до щиколоток штанами.       Керкес затаилась в чертогах опалённого благовониями разума. Другие анальгетики учёный себе не позволял — только едкий охемский фимиам не влиял на структуру крови златиусов. Впрочем, блестяще воздействовал на сознание. При такой боли в нормальном состоянии он и пёрышко бы ни удержал.       Рука потянулась к скальпелю. Когда-то обстоятельства вынудили его озаботиться комплектом собственноручно модифицированных инструментов. «Набором мясника», — высказал бы непрошенное мнение кто-нибудь из его учеников. «Врача», — парировал бы Анаксагор.       Глубокий вдох — на выдохе непроизвольный задушенный стон. Рановато, учитывая, что основное действо даже не началось. Ожог был случайным, на ногу с удивительной точностью пролилась кислота. Анаксагор неудовлетворённо хмыкнул — плоть придётся пересаживать.       Лезвие медленно погрузилось в остатки кожи. Длинный разрез — будто кухонным ножом по кремовому торту. Плавно и мягко. Напрягал скорее вид, нежели боль, приглушённая наркотиком.       Под давлением эпидермис, уже частично подсохший, с хрустящим звуком разошёлся, обнажив слой жёлтого жира. Анаксагор вдруг подумал, что всё же был алхимиком, а не реальным врачом, и что с необработанной плотью почти не работал. От представшего перед глазами зрелища тянуло блевать.       Он мысленно отсчитал до десяти и на очередном хриплом вдохе нащупал пульсирующую мышечную ткань. Влажные, гладкие отростки напоминали чей-то недожаренный обед. Пахнуло свежеразделанным мясом, в сознании всплыли воспоминания о гниющих трупах, оставивших после себя чёрное течение. Анаксагор потряс головой и взялся за ретрактор. Потянуть, раздвинуть мышцы, использовать второй инструмент. Механические действия отвлекали от раздражающей золотистой капли — сукровицы, вытекающей из раны словно в замедленной съёмке.       Неприятный хлюпающий звук сменился металлическим скрежетом приборов о кость — показалась причина его жалких потуг. Холодный пот пробил позвоночник. Отсутствие нестерпимых мук не вязалось с наблюдением за собственными подрагивающими внутренностями. Было совсем немного страшно.       Анаксагор ощупал скользкую надкостницу. За ней, чуть правее, находился участок, который он должен был вырезать. Крошечный, даже не придётся замещать. Только если из-за вмешательства организм не накроется к чертям. В мясо погрузился заточенный алхимический зонд. Фимиам начал сдавать позиции — руки мелко задрожали в ожидании тупой боли. Глухой, скрежещущий отзвук металла о твёрдую ткань, переходящий в хруст, — инстинктивная влага на глазах и слюни, впитывающиеся в тряпку, затолканную поглубже в глотку. Мог ли Анаксагор раньше озаботиться подходящим помощником?..       Он вычищал — выскабливал — ошмёток плоти. Пульсирующая от кощунственного вмешательства конечность сверлящей безнадёжностью тронула разум. Ведь это не было ошибкой? Расчёты верны? Анаксагор сможет ходить? Подступающая к горлу паника старательно давилась в зародыше массивными столпами логики.       Мелкие осколки кости, смешанные с золотой густо сочащейся кровью, пленяющей россыпью украсили компульсивно подёргивающееся мясо. Понадобилось время, чтобы удалить весь этот мусор из раны.       Неровно сопя, Анаксагор наконец извлёк небольшой окровавленный фрагмент. По виску скатилась капля пота, но уставшие глаза блеснули по-детски искренним любопытством. Выстраданная плоть напоминала кусок капустного листа, вымазанного в остром соусе. Или, возможно, кое-кто просто не к месту проголодался.       Края раны деформировались, приобретя суховатую корку и неестественный оранжеватый оттенок — признак прошествия времени. Анаксагор глухо простонал и убрал частичку себя в просторную склянку.

***

      — Профессор, вы в порядке? Что с вашей ногой?       — Анакса, ты хромаешь уже месяц. Неужели в одиночку сразился с тёмным течением?       — Давайте я осмотрю вас?       Анаксагор раздражённо — почти обиженно — рассматривал своё бедро. Рана не заживала, сочилась кровью, источала зловоние. Неподалёку от разреза проступили золотистые прожилки, болезненно пульсирующие от любого дуновения. Приходилось принимать таблетки, но даже с ними — особенно по утрам, когда обезболивающий эффект был наиболее слаб — ногу словно вновь резали ножом. Анаксагор кричал.       И однажды его так некстати услышал Фаенон.       — Профессор Анакса! Откройте дверь, я прошу вас! — громкий стук в хлипенькую дверь всё не затихал, но Анаксагор, зажмурившись и зажав уши концами подушки, оставался непреклонен.       Что этот мальчишка вообще делал в Роще Муз в такое время?..       — Иди домой, — сухо отозвался Анаксагор, когда Фаенон перестал горланить.       — Позвольте помочь, Гиацина обучила меня оказанию первой помощи! — в дверь снова жалобно заскреблись.       Этот звук знатно действовал на нервы.       — С чего ты взял, что мне нужна первая помощь?! — не выдержав, рявкнул Анаксагор. — Единственное, в чём я нуждаюсь, — это тишина!       Воцарилось молчание. Подушка полетела в ноги, учёный напряг слух. Не верилось, что Фаенон мог сдаться так просто. Чутьё не подвело — «некто» совершенно неумело принялся ковыряться в замке. Хотелось взвыть.       Дверь распахнулась у Фаенона перед носом; рука, лишённая привычной тяжести украшений, втащила его внутрь.       — Простите, профессор, я не хотел нарушать ваш покой. Но вы выглядите так… — хватило одного хмурого взгляда, чтобы Фаенон пристыжённо замолк.       — И только что я слышал… Позвольте помочь вам.       Анаксагор устал. Глядя на взволнованно мявшегося ученика, он размышлял, как славно сейчас было бы в расслабляющем уединении — на бескрайнем пшеничном поле. Или хотя бы под землёй — в сырости, но тишине. Увы, мечтам не всегда суждено сбыться.       — Делай что вздумается, я буду спать, — он утомлённо махнул рукой.       Спать, конечно, громко сказано — боль почти не позволяла такой роскоши.       Впрочем, получив разрешение, Фаенон моментально оживился, завертелся суетливо вокруг. Приговаривая что-то о лечебном чае и сомнительных мазях неизвестного учёного…       Кто бы знал, что из всех многочисленных попыток Фаенона помочь, самой действенной окажется его тёплое тело под боком Анаксагора.