📞 Я на паре!

Тусклый свет люминесцентных ламп, мерцающий с частотой биения сердца хронически невыспавшегося человека, заливал аудиторию 304. Он был особенным, этот свет. Он не столько освещал, сколько подчёркивал уныние: выцветшие плакаты на стенах, пятна на линолеуме, потрёпанные портреты великих экономистов, смотревших на студентов с немым укором. Воздух был густым, спёртым и тяжёлым, как долговое обязательство. Он вязко пах старыми книгами, пылью, дешёвым кофе из автомата в коридоре и лёгким, но устойчивым отчаянием двадцати пяти человек, обречённых в девять утра субботы впитывать премудрости макроэкономических моделей. Суббота! День, который по всем божеским и человеческим законам должен был принадлежать сну, вредной еде и сериалам, а не кривым спроса и предложения. Алексей Воронов, для друзей — просто Лёша, а в последнее время и для себя тоже, сидел на своей привычной позиции — предпоследняя парта, у окна. Он упёрся подбородком в ладонь, приняв позу глубокомысленного слушателя, и делал вид, что с фанатичным вниманием вглядывается в корявый график, выведенный доцентом Кругловым на потрёпанной маркерной доске. Его взгляд был остекленевшим и пустым, как бюджет города-миллионника. Мозг, перегруженный за неделю проблемами, напрочь отказывался воспринимать занудное, монотонное бормотание доцента. Голос у Круглова был уникальный — негромкий, ровный и обладающий поистине магическим, усыпляющим свойством. Даже самый стойкий студент, заряженный литром энергетика, под его мерное «итак, коллеги» клевал носом уже через пятнадцать минут. Лёша чувствовал, как его веки наливаются свинцом. Мысли Лёши витали далеко от ВВП, инфляции и прочих макроэкономических радостей. Они с упорством, достойным лучшего применения, крутились вокруг трёх магических чисел, выжженных в его сознании огненными буквами. Пять тысяч рублей. Ежемесячная дань усатой комендантше за право спать на продавленной койке в общежитии, пахнущем столетним супом и юношеским отчаянием. Три тысячи рублей. Сумма, которую нужно было в срочном порядке отправить маме. Младшей сестре, Катюше, срочно понадобилось новое, жутко дорогое лекарство от аллергии. Мамины сообщения в вотсапе дышали такой замаскированной паникой, что у Лёши сжималось сердце. «Лёшенька, ты не волнуйся, всё нормально, мы как-нибудь...» — вот эти «как-нибудь» он слышал ещё со школы. И, наконец, семьсот рублей. Вся его кассовая наличность. Сумма, оставшаяся на личное пропитание до следующей стипендии, которая, по старой университетской традиции, запаздывала на неделю, а то и две. «Чёрт, — элегантно и развёрнуто резюмировал он про себя, глядя в затылок впереди сидящей девушки с розовыми хвостиками. — Надо было вчера не поддаваться на провокацию и не заказывать ту пиццу «Четыре сыра». Надо было купить пачку доширака, как подобает уважающему себя студенту. Эх, слабак. Расточитель. Позёр». Он украдкой, движением отработанным до автоматизма, потянулся к карману своего старого, видавшего виды рюкзака. Его пальцы нащупали холодный, облезлый по углам корпус смартфона. Ещё одно вложение, которое, как он отчаянно надеялся, должно было наконец-то окупиться. Мысленно он снова проклинал свою нерешительность, врождённую трусость и абсолютно безвыходное положение, которое и заставило его неделю назад ответить на одно крайне странное объявление на сомнительного вида сайте. «Требуются операторы (м/ж) для работы в сфере развлечений для взрослых. Полная анонимность. Свободный график. Оплата ежедневно на электронный кошелёк. Возраст от 18 лет». Звучало как откровенный скам, развод и ловушка для наивных дураков. Но отчаяние, как известно, — лучший карьерный советчик. Оно же — и худший оценщик рисков. Оказалось, всё было... честно. Ну, насколько честной может быть работа, где ты, двадцатиоднолетний студент, притворяясь этаким мачо-гигантом с пламенем в глазах по имени «Арес», должен был по телефону удовлетворять фантазии одиноких дам и, что было несколько неожиданно, господ. Компания предоставляла виртуальный номер, специальное зашифрованное приложение для звонков и щедрый процент с каждой успешной сессии. График и правда был свободный. Бери звонки когда хочешь, откуда хочешь. Лишь бы был интернет и ты не орал в трубку с матами посреди библиотеки. И вот, сидя на скучнейшей в мире паре, в самой томительной её части, Лёша с внезапной и ясной, как удар молнии, мыслью понял — его звёздный час пробил. Время — деньги. А денег у него, если честно, не было ни того, ни другого. Почему бы не убить двух зайцев одним выстрелом? Не совместить приятное… ну, в данном случае, крайне неприятное и стрессовое… с полезным? Он медленно, с подозрительностью шпиона на вражеской территории, огляделся. Доцент Круглов, маленький лысоватый человечек в очках с толстыми линзами, уткнулся в свои конспекты, бормоча что-то про инфляционные ожидания. Сосед слева, толстяк Витя, его одногруппник и неисправимый оптимист, увлечённо резался в какую-то мобильную «бродилку», приглушив звук. Справа та самая девчонка с розовыми волосами, чьё имя Лёша упорно не запоминал, строчила что-то в тетрадь с таким вдохновенным видом, будто конспектировала не лекцию по экономике, а рецепт эликсира бессмертия. Идеальный момент. Более того, момент, посланный ему самими богами авантюризма и легкого заработка. Сердце Лёши заколотилось где-то в районе горла, отдаваясь глухим, неровным стуком в висках. Он достал телефон, прикрыл его раскрытым учебником по макроэкономике — ирония судьбы! — будто делая особо важные пометки, и дрожащими пальцами вставил в ухо миниатюрный, почти невидимый наушник-петличку. Ещё один глубокий, дрожащий вдох. Палец завис над иконкой приложения, стилизованной под тёмно-бордовую бархатную штору. «Ну же, тряпка, — прошипел он сам себе мысленно. — Деньги сами в карман не упадут. Вспомни про Катькино лекарство». Он нажал. Интерфейс загорелся томным, тёмно-бордовым цветом. «Готов к работе, Арес», — гласила вызывающе-спокойная надпись. «Боже, я законченный идиот, — промелькнуло у него в голове, пока он чувствовал, как у него моментально потеют ладони. — Меня сейчас поймают, отчислят, мама умрёт от стыда, а Катька...» И тут же, словно сама судьба решила подтолкнуть его в бездну, раздался мягкий, почти ласковый звук входящего вызова. Значок телефона на экране замигал соблазнительным алым цветом. Лёша чуть не подпрыгнул на стуле от неожиданности. Его сердце теперь колотилось уже где-то в ушах, полностью заглушая бормотание Круглова. «Первый блин комом, — лихорадочно подумал он. — Главное — не облажаться. Говори низко. Сексуально. Как Арес». Он сделал глубокий, дрожащий вдох, задержал его на секунду и нажал «Принять». — Алло? — прошептал он, пригнувшись к учебнику так низко, что его нос почти уткнулся в портрет какого-то бородатого экономиста. В наушнике воцарилась короткая пауза, а затем раздался голос. Приятный. Спокойный. Глубокий мужской баритон, в котором чувствовалась лёгкая, едва уловимая улыбка. — Здравствуйте, — сказал баритон, и его тон был на удивление обыденным, словно он спрашивал, не подскажете ли, как пройти к библиотеке. — Это... секс по телефону? Лёша, который в глубине души ожидал чего угодно — смущённого бормотания, развязного хихиканья, тяжёлого дыхания или сразу всего вместе — растерялся и полностью выпал из образа грозного Ареса. Голос клиента звучал так, будто он абсолютно точно знал, куда звонит, и это его ни капли не смущало. — Да... — выдавил он шёпотом, чувствуя, как у него за считанные секунды загораются щёки, уши и, кажется, даже корни волос. В трубке снова воцарилась пауза, на этот раз более протяжная. Лёша уже мысленно прощался со своей карьерой оператора. — А почему шёпотом? — спросил клиент с искренним, неподдельным любопытством. Никакого смущения, только лёгкий, заинтересованный тон. Лёша закрыл глаза, мысленно взывая ко всем известным ему божествам, лишь бы его сейчас не вызвали к доске. «Только не сейчас, Круглов, умоляю, посмотри в свои бумажки ещё часик». — Я на паре, — ещё тише, почти беззвучно прошипел он в микрофон, превращаясь в подобие паровозика. Со стороны клиента раздался короткий, сдержанный, но явно довольный смешок. Не насмешливый, не злой. А скорее... заинтересованный. Как если бы он обнаружил редкий и забавный экземпляр насекомого. — Серьёзно? На лекции? — в его голосе послышалось неподдельное веселье. — Это... интересный выбор места для такого разговора. Не опасаешься быть пойманным, «Арес»? — он произнёс рабочее имя Лёши с лёгкой, почти неощутимой, но чёткой иронией. «Чёрт побери, он прочитал мой профиль», — мелькнуло в голове у Лёши, и ему стало ещё жарче. В графе «имя» у него было гордо выведено «Арес», а в «интересах» — стандартный, слизанный с форума набор: «доминирование, сила, необузданная страсть». Читать это сейчас, сидя на паре по экономике и шепча как школьник, было особенно стыдно. — Риск — моё второе имя, — попытался парировать Лёша, изо всех сил стараясь придать своему шёпоту томные, властные нотки. Получилось, как ему показалось, крайне жалко. Словно мышка-полевка, пытающаяся изобразить рык голодного льва. — Ясно, — клиент снова мягко рассмеялся, и этот смех почему-то заставил Лёшу смущённо ёрзнуть на стуле. — Ну что ж, рискнём тогда. Меня зовут Марк. И знаешь... мне нравится твой голос. Он совсем не такой, как я ожидал, судя по анкете. Лёша сглотнул комок нервов, застрявший в горле. В анкете он написал «низкий, бархатный, сексуальный бас, от которого дрожат колени». На деле же его голос был самым обычным молодым баритоном, который сейчас от страха, неловкости и необходимости шептаться срывался на самые неподходящие фальцеты. — Спасибо, — пробормотал он, чувствуя себя полным идиотом. — Твой... тоже ничего. «Тоже ничего»? «Арес», гроза телефонных линий, повелитель страстей и обладатель бархатного баса, только что сказал клиенту «твой голос тоже ничего»? Лёша мысленно дал себе пощёчину такой силы, что чуть не качнулся головой. Он проваливается. Проваливается с треском, как курс рубля в лихие девяностые. — Рад слышать, — Марк, казалось, был всё более и более развлечён этой ситуацией. — Итак, «Арес»... Что ты сейчас делаешь? Если не считать, конечно, участия в рискованном предприятии на учебной территории. — Сижу на паре по макроэкономике, — честно ответил Лёша, окончательно забыв о своей роли сурового соблазнителя. — Доц Круглов, наш местный усыпитель, вещает про кривую Филлипса. Честно говоря, лучше бы я сейчас умер, но медленной и мучительной смертью. Убиться веником. — Ох, искренне сочувствую, — в голосе Марка прозвучала такая неподдельная empathy, что Лёша на секунду растерялся. — Ненавидел экономику в своё время в универе. Скучища смертная. Слушай, а ты можешь... описать, что на тебе надето? Просто чтобы я мог лучше... представить обстановку. Лёша скептически окинул себя взглядом. Его взору предстали поношенные, слегка потёртые на коленях джинсы; выцветшая серая футболка с капюшоном и громадной, ироничной надписью «I'm not a robot, but I play one on TV»; и тёмно-синяя, чуть ли не на два размера больше, худи, в которой он прятался, как черепаха в панцире. Образ соблазнительного Ареса трещал по швам. — Э... Джинсы. Футболка. Худи, — выдавил он, чувствуя, как жар позора снова накатывает на его уши. — Цвет? — настойчиво, но по-прежнему мягко продолжил Марк. — Синяя худи. Чёрные джинсы. Футболка... ну, серая, в общем, — Лёша почувствовал, что он, без сомнения, худший работник в сфере развлечений для взрослых за всю её историю. Просто катастрофический. Его должны были уволить ещё до начала разговора. — Звучит... уютно, — сказал Марк, и Лёша отчётливо уловил в его голосе лёгкую, добрую усмешку. — А под джинсами? Лёша вздрогнул всем телом, словно его ударили током. Разговор стремительно и неуклонно принимал тот самый опасный и неизбежный оборот. — Ты имеешь в виду... бельё? — прошептал он, бросая paranoid-взгляд на Круглова. Тот в этот момент как раз поднял голову, и Лёша чуть не свалился под парту от страха. — Ну да, — Марк казался абсолютно невозмутимым. — Или его там нет? Внезапный и смелый ход, «Арес». Мне начинает нравиться твой стиль. — Есть! — поспешно, почти выкрикнув шёпотом, ответил Лёша. — Конечно, есть! Обычные... боксёры. Синие. В белую ёлочку. Он сказал это. Он, «Арес», Повелитель Страсти и Обладатель Тайных Знаний Искусства Соблазнения, только что в подробностях, сидя на лекции по макроэкономике, описал своё нижнее бельё незнакомому мужчине по телефону. Его жизнь, без сомнения, достигла нового дна. Или, возможно, это была новая вершина? Он уже перестал что-либо понимать. — Мило, — оценил Марк, и Лёше показалось, что он слышит улыбку в его голосе. — Хорошо. А теперь закрой глаза, Леша. Представь, что я... сижу рядом с тобой. Прямо на этой же парте. И моя рука... медленно, очень медленно скользит по твоему бедру. Голос Марка внезапно изменился. Он стал тише, глубже, приглушённым, интимным. В нём появились те самые бархатные, соблазняющие, вкрадчивые нотки, которых так не хватало в голосе самого Лёши. По спине у студента пробежали противные и приятные одновременно мурашки. И тут он с ужасом и изумлением осознал, что сидит ссутулившись, и в районе его джинсов действительно начинает твориться что-то тревожное, тёплое и абсолютно не связанное с макроэкономическими моделями. — Ты чувствуешь это? — продолжил Марк, и его слова теперь были похожи на лёгкие, почти эфемерные прикосновения. — Лёгкое давление сквозь ткань джинсов... Тепло моей ладони... Мои пальцы... вот здесь, на внутренней стороне бедра, почти у самого... Лёша непроизвольно сглотнул и чуть раздвинул ноги под партой, как бы давая больше простора для фантазии. Аудитория, доцент, Витя с его вечной игрой, розововолосая соседка — всё это поплыло куда-то в туман, потеряло чёткость и значение. Существовал только этот голос в наушнике. Голос Марка. — Да... — выдохнул он, и в его шёпоте уже не было страха или неловкости, а было что-то другое. Предвкушение. Жажда. Глубокое, щекочущее любопытство. — Хорошо, — Марк будто улыбнулся прямо ему в ухо. — А теперь скажи мне тихо, так, чтобы никто не услышал... Тебе нравится? «Нет! — панически думал Лёша. — Это ужасно, это неприлично, это против всех правил, и меня сейчас накроют, выгонят, опозорят, а мама...» Но его тело думало совершенно иначе. Очень, очень иначе. Оно всем своим существом кричало «ДА!». — Да... — снова, уже более уверенно прошептал он, чувствуя, как заливается краской, но на этот раз не только от стыда, но и от нарастающего возбуждения. — Отлично, — голос Марка приобрёл довольные, тёплые нотки. — А теперь представь, что я наклоняюсь к твоему уху... совсем близко... мои губы почти касаются твоей мочки... и я говорю... В этот самый драматический момент доцент Круглов, словно по злому умыслу судьбы, поднял голову от конспектов и медленно, как сканер, провёл своим пронзительным взглядом по аудитории. — ...что кривая Филлипса в краткосрочном периоде... — томно и бархатно продолжил Марк, — ...имеет отрицательный наклон. Лёша фыркнул. Он не смог сдержаться. Дикий, неуместный, дурацкий смешок, похожий на звук лопающегося воздушного шарика, вырвался у него прямо в микрофон. Он тут же прикрыл рот ладонью, делая вид, что подавился собственной слюной и заходится в приступе кашля. — Кхм-кхм! — надсадно прокашлялся он, чувствуя, как Витя с левой стороны косо на него посматривает, а розововолосая девчонка справа с недоумением хмурит брови. — Что? Что случилось? — не понял Марк. — Ты... ты только что процитировал мне учебник по экономике в качестве сексуальной прелюдии, — выдавил Лёша, давясь смехом и паникой одновременно. — Кривую Филлипса! С отрицательным наклоном! В трубке воцарилась пауза, а затем Марк рассмеялся. На этот раз по-настоящему. Громко, заразительно, от всей души. Лёша слышал, как он смеётся, и этот смех был настолько живым и искренним, что его собственная истерика только усилилась. — Боже мой, прости! — сквозь смех проговорил Марк. — Это вышло совершенно непроизвольно! Честное слово! Видимо, твоя лекция действует на меня заразительно. Ладно, забудь. Выбрось из головы. Давай попробуем ещё раз, я буду хорошим мальчиком. Но Лёша уже не мог. Всё напряжение последних недель — бесконечные недосыпы, денежные проблемы, чувство вины перед семьёй, — абсурдность всей ситуации и этот нелепый, но такой живой и тёплый смех на другом конце провода сломали его окончательно. Он тихо, но истерично хохотал, уткнувшись лицом в раскрытый учебник, и слёзы от смеха текли у него по щекам. — Всё... — сквозь смех прошипел он. — Всё, я не могу. Я... Я полный провал. Секс-оператор из меня, прямо скажем, хуже некуда. Меня надо гнать метлой из этой профессии. — Да брось, — успокаивающе, почти нежно сказал Марк. — Мне, наоборот, чертовски весело. Обычно эти разговоры такие... предсказуемые. Однообразные. А тут целое приключение. С риском для репутации, острыми ощущениями и интеллектуальными шутками про экономику. Я такого ещё не видел. — Для моей репутации — точно риск, — Лёша потихоньку приходил в себя, вытирая слёзы рукавом худи. Он украдкой посмотрел на Круглова. Тот, к счастью, снова уткнулся в свои бумаги, что-то бормоча. «Слава богу, пронесло». — Слушай, «Арес»... — неожиданно спросил Марк, и его голос снова стал серьёзным, задумчивым. — Как тебя на самом деле зовут? Я не могу всё время думать о тебе как о древнегреческом боге войны. Не вписывается в образ парня на лекции по экономике. Лёша замешкался. Ярким предупреждающим знаком в его голове вспыхнуло правило компании: «Никогда, ни при каких обстоятельствах не раскрывайте клиентам свои личные данные!» Но он только что описывал своё нижнее бельё и хохотал над кривой Филлипса. Какие уж тут правила? — Леша, — вдруг выпалил он. Чёрт с правилами, с анонимностью, со всем. После кривой Филлипса ничто уже не имело прежнего значения. — Леша, — повторил Марк, и простое русское имя в его исполнении звучало как-то особенно, тепло и значительно. — Леша... Мне это имя нравится. Слушай, я понимаю, что ты, по сути, на работе, и время – деньги, но... Может, мы прервём нашу... сессию? А ты позвонишь мне позже, когда освободишься? Я понимаю, что с моего счёта списываются деньги, но я не хочу торопить тебя в такой... экстремальной обстановке. Лёша почувствовал неловкий, колющий укол совести. Этот парень, Марк, платил вполне реальные деньги за то, чтобы слушать, как он, Лёша, шепчет, путается, хохочет и вообще ведёт себя как полный профан. А теперь ещё и проявляет трогательную заботу, предлагая перенести разговор за свой счёт. — Нет, всё в порядке, — поспешно сказал он. Внезапно ему very much захотелось продолжить. Не ради денег. А ради... этого. Ради этого странного, лёгкого флирта, этой связи. — Я... Я сейчас. Просто дай мне секунду прийти в себя. Он сделал ещё один глубокий вдох, на этот раз более ровный и уверенный. Аудитория снова обрела чёткие очертания, но что-то в ней изменилось. Острый, парализующий страх ушёл, растворился. Его место заняла лёгкая, почти пьянящая эйфория от риска, от абсурда и от этого невероятно странного, но чертовски притягательного разговора. — Хорошо, Марк, — сказал он, и его шёпот снова приобрёл уверенность, на этот раз настоящую, идущую изнутри. — Забудь про Ареса. Выкинь его из головы. Сейчас с тобой говорю я. Весь твой. И, кстати... — он сделал эффектную паузу, — ...моя рука... она сейчас не на бедре. Она... гораздо выше. Он рискнул. Под прикрытием стола, заваленного учебниками и конспектами, его собственная ладонь медленно легла на напряжённую, твёрдую ткань джинсов в районе ширинки. Он слегка, почти неуловимо надавил, и по его телу пробежала волна жара. Из трубки донёсся тихий, сдавленный, но от этого только более красноречивый вздох. — Вот это да, Лёша... — прошептал Марк, и в его голосе впервые появилась лёгкая, предательская дрожь. — Продолжай. Пожалуйста. И Лёша продолжил. Он рассказывал. Шёпотом, отрывисто, украдкой поглядывая на преподавателя и однокурсников. Он описывал то, что «мог бы» делать, если бы они были не здесь, в этой скучной аудитории, а где-то в другом месте. Там, где можно было бы не шептаться. Его слова были неумелыми, не отточенными, как у настоящего профессионала, в них не было заученных, пафосных фраз. Но, видимо, именно в этой искренности, в этой нервной, живой дрожи и была их главная прелесть. Он говорил о том, как бы прикоснулся к Марку, как бы поцеловал его, как бы чувствовал тепло его кожи... — Лёша, — перебил его Марк, голос которого стал низким, хриплым и срывающимся. — Мне... лучше замолчать. И просто послушать тебя. Твой голос... он сейчас невероятный. И Лёша понял, что это — лучший, самый ценный комплимент, который он мог получить на этой странной работе. Он закрыл глаза, окончательно отгородившись от скучной аудитории, и погрузился в игру, в фантазию, в рождающееся между ними напряжение. Его шёпот лился в микрофон, становясь всё смелее, откровеннее, грязнее. Он сам себя не узнавал. Это был не «Арес», не выдуманный альтер эго, призванный впечатлять одиноких домохозяек. Это был он — застенчивый, вечно озабоченный проблемами студент, который вдруг с изумлением обнаружил, что может быть по-настоящему сексуальным и желанным. Просто так. Своим голосом. Своей неумелой, но искренней, пробивающейся сквозь страх страстью. Он говорил, а его собственная рука, спрятанная под партой, действовала уже почти на автомате. Медленно, с величайшей осторожностью, чтобы не привлекать внимания, большим и указательным пальцами он расстегнул пуговицу на своих джинсах. Затем медленно потянул за молнию. Холодок воздуха, ворвавшийся под ткань, заставил его вздрогнуть и на секунду замолчать, прислушиваясь к окружающему миру. — Всё в порядке? — тихо, как бы читая его мысли, спросил Марк. — Да... — прошептал Лёша, и его голос звучал хрипло. — Просто... нужно быть осторожным. — Понимаю. Не торопись. У нас есть время. И Лёша снова заговорил. Теперь его слова были направлены не только на невидимого собеседника, но и на него самого. Он описывал свои собственные ощущения, фантазировал вслух, и каждый сдавленный вздох, каждый тихий, непроизвольный стон Марка в наушнике подливал масла в разгорающийся внутри огонь. Это было невероятно, дико возбуждающе. Весь этот абсурд, постоянный риск разоблачения и эта безумная, мгновенная, почти мистическая связь с незнакомцем сводили его с ума. Он уже не слышал бормотания Круглова, не видел мельтешения рук однокурсников. Весь мир сузился до тёмного, тайного пространства под университетской партой, до тихого жужжания телефона и горячего, влажного шёпота, льющегося прямо в его ухо и из его уст. Его дыхание участилось, стало прерывистым. Он забыл о всякой осторожности, упираясь лбом в прохладную, деревянную поверхность стола, пытаясь заглушить свои звуки. — Марк... я... — его голос сорвался на самой высокой ноте, он уже не мог говорить связно. — Я тоже, Леш... — послышался в ответ хриплый, прерывистый, почти болезненный шёпот. — Дай мне... услышать тебя... Это стало последней каплей, финальным толчком. Лёша сжал зубы до хруста, стараясь не издавать ни единого звука, и его тело напряглось в немой, но невероятно мощной волне наслаждения, которая сотрясла его с ног до головы, вырываясь наружу лишь короткими, сдавленными выдохами в микрофон. Он сидел, не двигаясь, чувствуя, как отступает жар, сменяясь приятной, разлитой по всему телу слабостью и лёгкой дрожью в коленях. В наушнике было тихо, лишь тяжёлое, ровное, восстанавливающее дыхание Марка. — Боже... — наконец выдохнул Марк. — Это было... нечто. Совершенно нечто. Лёша не мог вымолвить ни слова. Он просто сидел, уткнувшись лбом в учебник, чувствуя, как бешено, как у затравленного зверя, колотится его сердце. В горле пересохло. — Леша? Ты ещё здесь? — голос Марка снова стал спокойным, мягким, заботливым. — Да, — прохрипел Лёша. — Я... здесь. — Отлично, — Марк мягко, с облегчением рассмеялся. — Поздравляю с успешным завершением... нашей первой сессии. И лекции, надеюсь, тоже. Лёша наконец поднял голову, чувствуя себя так, будто только что вернулся из очень дальней и странной страны. Аудитория была всё той же. Круглов что-то старательно и коряво чертил на доске. Витя всё ещё не отрывался от своего телефона. Никто ничего не заметил. Никто не смотрел на него с пониманием или осуждением. Сюрреализм происшедшего достиг поистине космических, немыслимых масштабов. — Спасибо, — сказал Лёша, и его голос дрогнул. Он смахнул слёзу, выступившую от смеха, пережитого напряжения и целой бури непонятных эмоций. — Это был... самый сюрреалистичный и странный звонок в моей жизни. И, наверное, будет таковым. — В моей — уж точно, — честно признался Марк. — Слушай, Леша... Я бы хотел... Может, мы могли бы... В этот самый момент, словно злобный демон, преследующий Лёшу, прозвенел звонок. Резкий, оглушительный, металлический, возвещающий об окончании пары. Аудитория мгновенно ожила, загремели отодвигаемые стулья, зашумели голоса, зазвенели молнии рюкзаков. — Извини, мне надо бежать! — поспешно, почти машинально сказал Лёша, судорожно приводя себя в порядок под прикрытием парты. — Конечно, я понимаю. Леша, я... — но Лёша уже не слышал. Он выдернул наушник из уха, как занозу, судорожно нажал кнопку «Завершить вызов» в приложении и, запихивая телефон в рюкзак, бросился к выходу, чувствуя на себе короткий, недоумённый взгляд Вити. Он вылетел в коридор, отшатнулся от несущихся куда-то студентов и прислонился к прохладной, кафельной стене, закрыв глаза. Его тело переживало странный разлад: оно одновременно ликовало и ненавидело само себя. Он только что пережил одновременно самый унизительный и самый восхитительный опыт в своей жизни. И всё это — благодаря какому-то незнакомцу по имени Марк с приятным голосом, отличным чувством юмора и извращённой фантазией, включающей в себя макроэкономику. «Чёрт, — подумал он, медленно сползая по стене и присаживаясь на корточки. — А ведь я даже не спросил, понравилось ли ему в конце-то?» В кармане его рюкзака мягко вибрировал телефон. Лёша с неохотой достал его. На экране горело уведомление от приложения: «Сессия завершена. На ваш счёт зачислено: 1500 руб. Отзыв клиента: ★★★★★ «Лучший оператор всех времён. Настоятельно рекомендую». Лёша уставился на экран, не веря своим глазам. Пять звёзд. Пять! И тысяча пятьсот рублей. Целое состояние. Полторы тысячи за один звонок! Он медленно, с чувством глубокого изумления провёл рукой по лицу. «Ну что ж, — с горьковатой, но уже более светлой улыбкой подумал он. — Похоже, карьера пошла вверх. Причём в прямом и переносном смысле этого слова». Он оттолкнулся от стены и поплёлся к выходу из университета, чувствуя себя так, будто только что сошёл с самых безумных американских горок — вымотанный, потрясённый, но с диким желанием прокатиться ещё раз. Спустя несколько шагов его телефон снова завибрировал. На этот раз обычное СМС. Незнакомый номер: Леша, это Марк. Я... достал твой номер через службу поддержки, сказал, что хочу оставить отзыв лично оператору. Надеюсь, ты не против. Я не мог просто так закончить. Мне нужно увидеть тебя. Пожалуйста. Лёша замер посреди шумного университетского холла, вцепившись в телефон так, что костяшки пальцев побелели. Его первым, животным импульсом было удалить сообщение, заблокировать номер и попытаться забыть обо всём, как о страшном, хоть и прибыльном сне. Но он вспомнил. Вспомнил смех Марка. Его голос. Тёплый, спокойный, а потом — хриплый и страстный. И то, как тот произнёс его имя. «Леша». Просто, но с такой интонацией... Он медленно, будто печатая вслепую, набрал ответ: Ты вообще псих? Это же жуткое нарушение конфиденциальности. Ответ пришёл почти мгновенно: Да. Полностью и безоговорочно. Твоя лекция по экономике и твой шепот свели меня с ума. Поужинаем сегодня? Лёша посмотрел на свои потрёпанные кеды, на толпу беззаботных студентов, на дверь, за которой лежала его серая, полная забот и долгов жизнь. А потом снова на экран телефона. «А почему бы и нет? — вдруг подумал он с вызовом. — Хуже уже не будет». Ладно, — отправил он. — Но только если не будешь цитировать мне кривую Филлипса в качестве комплимента. Обещаю. Только практические занятия. Никакой теории. Улыбка, медленная, но настоящая, снова расползалась по лицу Лёши. Возможно, его жизнь и была беспросветной каруселью из долгов, учёбы и вечного недосыпа. Но сегодня, прямо сейчас, она стала на одно странное, рискованное и чертовски интересное приключение богаче. Идёт, — написал он. — Скинь адрес и время. Но предупреждаю, если ты окажешься маньяком-убийцей или еще каким-нибудь психом, я буду орать так громко, что у тебя не то что барабанные перепонки — соседи оглохнут. Честное предупреждение. Приму к сведению. Жду. Марк. Лёша выключил телефон, сунул его в карман и вышел на улицу. Осеннее солнце светило ослепительно ярко, отражаясь в лужах. В кармане лежали условные, но такие нужные полторы тысячи, а впереди, в туманном будущем, маячило свидание с парнем, который слышал его в самый... интимный и уязвимый момент. «Ну вот, — подумал Алексей Воронов, направляясь в сторону общежития. — Теперь к моим стандартным проблемам добавилась ещё одна, совершенно экзотическая. Потенциальный бойфренд, соблазнённый моим шёпотом на лекции по макроэкономике. Я полный идиот». Но почему-то, наперекор всему, он чувствовал себя самым счастливым идиотом на всём белом свете.