Два брата

      «Счастье — это иметь брата,

с которым можно делить радость и горе».

©Чарльз Диккенс

      Таковы законы их реальности.       Участь младшего проста как день: постоянно быть тем, за кем нужно внимательно следить или кого требовалось научить уму-разуму, и получать единственным аргументом намеренно будничное «потому что я старше».       Джорди именно так и считал: старше, значит, позволено намного больше. Потому ему по праву разрешено допивать за взрослыми оставшиеся на донышке бокала капли вина или коньяка… ну, просто папе об этом знать не обязательно.       Вот и вставать с постели посреди ночи и идти, куда глаза глядели, старшинство давало ему добро, а семилетнему Казу оставалось прятаться под одеялом и завистливо смотреть на удаляющегося брата. Чуть позже, когда тот не возвращался нестерпимо долго, любопытство предсказуемо взяло своё. Мальчишка отмахнулся на все правила и, откинув одеяло, последовал за ним, насилу слышно ступил по сумрачным зёвам коридоров в одной пижаме.       Джорди разместился на чердаке, он не сомневался в этом, и отодвинутый люк в подволоку только укрепил уверенность поднимающегося по лесенке Каза.       Старший сидел спиной к нему. Уместившись на овале призрачного лунного серебра, отброшенного на дощатый пол лунной сферой, он взирал на звёздный кластер, мелькающий за стеклянной гладью арочного окошка.       Надо неслышно перебраться с лестницы за ящики, развалившиеся совсем рядом. Тогда брат его не заметит, не уловит чужого присутствия, не…       — Мм? — удивлённо промычал Джорди, услышав скрип, когда Каз не достаточно прытко перекочевал за своё укрытие. — Пст! Эй, мелюзга, выходи.       — Я не мелюзга, — обиженно просипел нахмурившийся Каз, высунув голову, чтобы посмотреть на довольно улыбающегося брата.       — Ну ты же отозвался, — усмехнулся он, дёрнув плечом. — Значит, согласен с этим. Ну всё, хорош дуться и прятаться, как стеснительная девушка. Иди лучше сюда, только люк за собой закрой.       Каз раздосадованно выдохнул, невольно смирившись со своим новым званием, но люк всё-таки послушно закрыл и даже нашёл в себе силы не показать Джорди язык. Тряхнув запылившимися ручонками, он прошагал к брату, исподволь выходя из затопленных мглой закутков на сизый свет, вальяжно улёгшийся на полу полусферой.       Пока ещё не проронив ни слова, Каз уселся рядом с ним и хмыкнул.       «Звёзды как звёзды, — про себя подметил он, глядя на хаотичное скопление белых небесных клякс. — Красиво, но я бы не стал рисковать и нарушать папины правила ради них».       — Почему ты не спишь? Сейчас ведь поздно, — наконец обратился Каз к брату.       — Поздно для детей, Каз. А я уже взрослый, мне можно, — чересчур заумно для одиннадцатилетнего напомнил Джорди.       — Но папа ведь нас старше, а он давно лёг спать, — логично протянул младший, уткнувшись щекой в своё плечо.       — Пока папа спит, я временно главный. Вот и пользуюсь этой прево… прева… при-ви-ле-гией, — по слогам произнёс он смутно знакомое слово, сморщившись слегка, будто был не до конца уверен в том, что вымолвил его правильно. — И как главный я разрешаю тебе остаться здесь, но только пока ты меня не выбесил. Усёк, братишка?       Каз закатил глаза на такие условия.       С возрастом Джорди со своим старшинством стал невыносимее. Сколько он себя помнил, с братом они засыпали вдвоём. В преддверии сна они разговаривали и мечтали о вещах весёлых и несуразных, читали приключенческие книги вроде «Пустынного клыка» Йорен Хеккет. Теперь Джорди тягостно вздыхал, ворчал, что «ну ты же уже взрослый», и изнурённо хлопал рядом с собой, когда трепещущий от грозы Каз просился к нему. Теперь он делал вид, что детство прошло, хотя сам порой боялся спускаться в тёмный подвал по ночам.       Теперь он теснился на рубеже между этим пресловутым детством и чем-то иным — чем-то, куда Каз пока не мог заглянуть, куда не мог последовать за ним.       Сейчас Джорди вёл себя так, будто всё в нём в одночасье охладело к их беззаботному прошлому, к нему, ко всей старой жизни в целом. Деформировалось до неузнаваемости, исказилось, изуродовалось.       Сейчас он чаще всего молчал, когда требовалось смеяться, но тот его безмятежный весёлый смех до сих пор напоминал Казу о том, кто его брат.       Отзвуком — звонким, отдающимся от стен.       — Джорди, — просипел мальчонка, не отрывая взгляда от ночного неба.       — Что такое? — степенно поинтересовался старший, откинувшись назад, но оперевшись на вытянутые руки и теперь полусидя полулёжа на полу.       — А почему звёзды по ночам светят, а не темнеют, как это делают облака?       Где-то на периферии зрения мелькнул профиль брата, чьи губы скомкались в лёгкую улыбку, совсем как у взрослого, у которого детвора задавала до ужаса простые и очевидные вопросы.       — Потому что они сами горят, — ответил Джорди, обозначив в воздухе невидимую дугу указательным пальцем. — Это такие огненные шары, очень далёкие от нас, а облака светиться на могут, потому что у них нет своего собственного света.       Каз протянул восхищённо-длинное «ва-а-а-ау».       — Откуда ты знаешь? — трепеща от восторга вопросил он, взглянув сверкнувшими от детского любопытства глазами на Джорди.       Последний же усмехнулся.       — Я всё знаю, — как можно более невозмутимо произнёс Джорди, но и у него, как ни старайся, не получилось скрыть толику той нахрапистости, которая взвилась вокруг его простого ответа.       — Всё-всё? — тут же оживился Каз, снова повернувшись к звёздам. — А почему курица высиживает круглые яйца, а не квадратные?       — Потому что у неё попа круглая, а не квадратная, балда.       Каз ойкнул, мигом отдёрнувшись, когда брат злорадствующе ущипнул его за щёку. Промычав что-то от лёгкой детской обиды, он потёр то место, где ощутил предательство старшинства, но быстро отмахнулся.       Досада отцвела и зажила, как мелкая рдяная ранка на запястье.       — А почему звёзды не падают все сразу во время звездопада? Их же та-а-а-ак много, — с какой-то горечью протянул Каз, точно задавал жизненно важный вопрос, ответ на который искал много лет, но так и не нашёл его.       — Потому что они привязаны на небесных нитках. Если одна из них рвётся, то звезда падает на землю, — голосом мудреца пояснил Джорди.       — А кто их привязал?       — Ну-у… тот же, кто повесил и… небо, — слегка замялся старший брат.       — А если хлеб обмазать маслом с обеих сторон, он повиснет в воздухе? — всё не унимался Каз, глядя на собеседника так, будто наконец-то нашёл ответы на все вопросы этого мироздания.       — Э-э-э…       — А почему у рыбы нет бровей?       — …       Каз всё ждал, завороженно затаив дыхание, боясь издать малейший звук, как если бы тогда он не услышал отклика Джорди. Так и не получив их, однако, он разочарованно вздохнул и махнул рукой, разумно приняв затянувшееся молчание брата за незнание.       — Эх ты. А говорил, что всё знаешь… — раздосадованно выдал Каз.       — Я пока что не знаю, — важно поправил его Джорди, выпятив указательный палец и почувствовав себя крайне униженным. — Завтра же пойду к ближайшему озеру и уточню всё у рыбы, а если у неё вдруг появятся брови, то я тебе об этом обязательно расскажу. Идёт?       — Не надо, — фыркнул артистично отвернувшийся Каз. — Я и сам прекрасно знаю, почему у неё нет бровей.       — Вот как? И почему же? — недоверчиво обратился к нему старший.       — Потому что в воде они намокнут и будут лезть в глаза, а рыбы не дураки, им лишние проблемы не нужны, — произнёс мальчишка так, будто это было ну очень логично, а зазнавшийся брат не понимал таких простых вещей. — Вот они и выщипывают себе брови с рождения.       Где-то с минуту Джорди немо глядел на него, не мигая, не меняясь в лице, старательно переваривая услышанное. В следующий миг он резко отвернулся от своего маленького собеседника, прижался стиснутыми губами к плечу, и от Каза не укрылся донёсшийся из его уст глухой сдавленный звук. Наверное, он сейчас плакал от осознания, что так глупо позволил семилетке объяснить ему устройство всего их мира.       «То-то же», — победоносно обозначил Каз в уме.       А ведь он говорил, что старше — не значит умнее!       — Вот видишь? — с долей долгожданного триумфа протянул Каз, снова посмотрев на иссиня-чёрное небо и чуть прищурившись, когда свет луны мягко полоснул по глазам. — Я младше, а я тебя учу жизни.       — Жизни… — небрежно фыркнул Джорди.       Каз на эту небрежность внимания не обратил.       Его поглотило белоснежное скопление из звёзд, светившихся на куполе небосвода, освещающих черноту триллионной ночи. Безбрежная черничная фреска, которую оросили сотней белых клякс, истинная диковинка природы. Закатное небо казалось Казу чуть менее примечательным, в то время как дневное и вовсе не вызывало интереса: всё вокруг либо голубое, либо и вовсе невзрачно-серое, и солнце слепило так, что не разглядеть.       Другое дело, когда в свои права ступала ночь, когда закутки деревни сгущались чёрным мраком, с которым сражалась луна со своими вассалами-звёздами.       Каз промычал что-то, по-птичьи склонив набок голову.       — Я бы хотел себе одну звезду, — как-то отчасти грустно поделился он вслух мыслями.       Джорди недоуменно приподнял одну бровь. У него-то, в отличие от рыб, они были.       — Зачем? — удивился старший брат.       — Не знаю, — незатейливо пожал плечами Каз, съёжившись в лунном круге. — Просто они красивые. Я бы держал её в банке и светил ею вокруг, когда дома темно. Да и ты тоже. Ты ведь всё ещё трусишь, когда надо опускаться в подвал.       — Я не трушу, — тут же нахмурился задетый правдой Джорди.       — Трусишь. Ты когда своё отражение в зеркале увидел в темноте, то закричал на весь дом и вылетел из подвала так быстро, как никогда раньше не бегал, — преспокойно парировал мальчонка, попутно поправив сползшие на глаза мелкие чёрные волны и не придав значения тому, как надулись щёки брата от негодования. — А так у тебя была бы звёздочка в банке и ты бы не боялся. Представь, как хорошо будет.       Ему вдруг захотелось обойти Джорди стороной, прилипнуть к нему так же, как язык — к нёбу.       Старший больше не дулся, лишь задумчиво смотрел в пустоту перед собой, раздумывал, словно и сам посчитал его идею вполне разумной. Каз мог назвать это своей маленькой победой, если вспомнить, как часто Джорди прозывал его решения слишком детскими и нелепыми.       Но, к его разочарованию, брат покачал головой, отвергнув услышанное.       — Для подвала звёздочка слишком маленькая. Потеряешь ещё, — сдержанно подытожил Джорди, на сей раз заговорив как настоящий взрослый: не чванливо, не свысока, а серьёзно, перед этим тщательно обдумав свои мысли.       — Потеряю…? — как-то огорчился Каз, но через секунду воспылал прежним энтузиазмом и загорелся, как горел рыжий огонёк на чёрном кончике фитиля. — А если в карман положу или в руке стисну?       — Тогда обожжёшься, — сразу нашёлся тот с ответом. — Я же говорил: звёзды — это огненные шары. Возьмёшь одну в руку и сразу получишь ожог.       От услышанного Каз поник, и всё былое воодушевление будто сдуло ветром. Взгляд Джорди, напротив, смягчился, и уголки его бледно-магнолиевых губ чуть дёрнулись наверх.       — Знаешь, что? — с душевным запалом обратился старший с новой мыслью, и мальчик, заинтересованный огоньком в его словах, оживился. — Давай тогда так: ты держишь глаза открытыми и смотришь на настоящие звёзды, те, что сейчас на небе. Они теперь твоя банка и будут светить мир, даже когда я трусь в подвале. Идёт?       Каз всё молчал, подолгу обдумывая слова Джорди, но искорки недавнего задора всё равно вновь сверкнули в его тёмно-карие, почти угольных глазах. И было что-то в той идее, было что-то, сноровисто возродившее погасшую магию этой ночи, вернувшее потерянное.       Он повернул голову, снова взглянув на сапфирово-чёрные небеса, на рой бесцветных брызг, застилающий полотно, в центре которого красовался великий лунный шар.       «Они теперь твоя банка».       — Хорошо, — согласился заулыбавшийся Каз. — Тогда я буду следить, чтобы никто их не украл.       — Вот и отлично. А если кто-то попытается, то мы устроим ему засаду, и тогда никто твои звёзды не украдёт. Видишь? У тебя теперь есть банка, и намного больше, чем могла бы быть до этого, — поучительно напомнил Джорди, откинувшись назад и снова беззаботно воззрившись на вид, открывающийся с окна. Сизый свет луны пал ему на лицо, мягко осветил каштановые волны вместе с яшмовыми глазами, и сами звёзды, смотревшие на них издали, словно согласно подмигивали братьям. — Ты только не жадничай и не забывай делиться светом, хорошо?       Каз кивнул.       — Конечно, — ответил он так, будто иначе и быть не могло. — Я поделюсь. С тобой.