О чародеях и замках

В стране Ингарии, где обычным делом были ведьмы и маги, говорящие цветы и бесконечные поля, родиться в обеспеченной семье – то ещё проклятие. Всем ясно, что будь ты ребенком лесника, светлое будущее бродило бы неподалеку, нужно лишь успеть схватить его. Олегсей Душнов был первым сыном и старшим братом для своей сестры. И надежды на успех у него не имелось с самого рождения. Родители Олегсея держали антикварную лавку старинных механизмов, что делало их людьми в неплохом достатке. Михаил Душнов – отец семьи, редко хвалил детей, слишком уж был угрюм и ворчлив, но отправил их в престижную школу. Олегсей, ласково называемый Олежей, оказался усерднее младшей сестры. Он любил читать и быстро понял, что в его жизни никогда не появится искра интересного будущего. Для Олежи это стало огромным огорчением, но пришлось довольствоваться такой судьбой. Он приглядывал за маленькой Олей и старался защищать её от опасностей вокруг: ведь Олежа знал, однажды угроза нагрянет. Его натура с детства была исполнена тревогой, тем не менее даже жестокая подготовка не смогла спасти его от внезапной беды. Когда Олеже было десять, а Оле – всего-навсего восемь, мать забрала дочь и ушла из дома, не сказав ни слова. Так сын и отец остались одни. Олежа пытался рваться за сестрой, искать её следы на свету и в ночи, но она растворилась, исчезла в тумане конфликтов и запретов Михаила, который не позволял Олеже выйти на контакт с Олей. Ярость и горечь отца долгие годы выливалась на Олегсея, и его участью стало наследство богатенькой лавки. Так он в конец принял своё печальное и, наверняка, исполненное одиночеством будущее. Олежа с детства уверенно держал в руках иглу, но совсем не умел чинить часы или другие мелкие вещицы из лавки. Механизмы внушали ему недоверие, отчего из ладоней валился и молоточек и отвёртка. Отец, характер которого со временем стал ещё сквернее, хмурился и качал головой, жалуясь на нерадивого сына себе под нос. И пусть Олежа искренне старался не подводить родителя, его руки всё сильнее дрожали, а в глазах колола старая обида: и почему ему выпала такая судьба.. Отец стал всё реже появляться в лавке, когда Олеже исполнилось восемнадцать. Тогда работа как бы невзначай перешла на него. Вечерами Олежа сидел в мастерской, которая располагалась над лавкой вместе со спальными комнатами, и долго корпел с механизмами, что всё ещё тяжело давались ему в руки. Примерно тогда же вновь пошли разговоры о Болотном Маге. В те дни ветер терзал холма и леса, то и дело занимаясь ураганом. Вихри взметали высокую траву вверх, а цветы беспомощно трепетали, они боялись улететь далеко в небо. Люди попрятались по домам, осторожно выглядывали из под ставней и шептались о ведьмах и замке, что выпускал бурю черного пара и гулял по холмам. В лавке Олежа подслушал, что-то про дочь короля и неудачу кудесника Салимана, но привычная боязливость, на удивление, не заставила его дрожать от страха.. А когда близ Маркет-Чиппинга объявился высокий, гремящий и изрыгающий клубы темного дыма, замок, все были уверенны, что это Маг вновь собрался терроризировать округу, как он уже делал лет сорок назад. Люди в городе и правда испугались, на вечерних улицах уже нельзя было увидеть народ, а по ночам все скрывались по домам. Больше всего пугало то, что замок не стоял на месте. Он шатался по холмам и то подходил ближе к Маркет-Чиппингу, то гулял где-то у скал на востоке. Иногда можно было увидеть как он движется, а из черных труб валится грязный дым, перекрывающий небеса. Вскоре стало известно, что Болотный Маг тут совсем не при чём: а замок принадлежит чародею Энтони. Имя его нагоняло страху на город, ведь он был очень злым чародеем. Люди знали, что его излюбленное дело – похищать юных девушек и парней и высасывать из них души. А некоторые утверждали, что он вырывает и пожирает их сердца. Энтони был безжалостным и бесчувственным чародеем. От того Олежа, который и раньше редко выбирался из лавки, совсем перестал покидать своё небольшое логово. Когда он успевал поймать, возвращающегося домой, отца, его лишь загружали извечными делами: нужно было то забрать поставки, то разобрать и починить часики, которые хотел купить у них какой-то важный господин. Михаил Душнов снова и снова пытался наставлять сына – как лучше уговорить покупателя приобрести их новенькие телескопы, маятники или блестящие часы. Но из-за собственной скромности в прошлом Олеже не очень часто приходилось продавать вещицы лавки. Теперь отец был настойчив. Душнова не только злило стеснение сына, но и огорчала его «бесхарактерность» как сам он это называл. И пусть Олежа всё чаще сидел в крохотной мастерской, стуча молоточком и поправляя маленькие шестерёнки пинцетом, отец не собирался обращать внимание на его старания. Словно сына вообще не было. Со временем Олеже даже начало нравится это тихое уединение. Пока он кропотливо трудился в мастерской, его не трогали, а тревожные мысли о сестре не могли овладеть им. И пусть в этом была капля одиночества, он не скучал, работал. Олежа верил, что такова его судьба. С теми, кто работал в лавке оказалось не слишком интересно: они были староваты да и обращались к нему как к будущему хозяину. То несколько раздражало Олежу, но он был хорошо воспитанным парнем и не пререкался со старшими. Другое дело покупатели. Напыщенные мужчины, что ходили в лавку вместе с красавицами-женами, любили поговорить о насущном. Так Олежа, впрочем, и узнал про замок и о возвращении чародея. Он частенько сидел в нише лавки, где в последний раз проверял механизмы, проворно орудовал пинцетом и внимательно слушал сплетни статных дам. Когда дело доходило до чародея Энтони, голоса неизбежно понижались, но Олежа был чутким и всё равно узнавал, что Энтони всё-таки поймал какую-то девицу и..Шорохи платьев заглушали и без того тихие разговоры красавиц. С особой язвительностью дамы обсуждали Болотного Мага и то, что он снова приносит королю неприятности. Правда, смысл между сплетнями не редко терялся. Но в бесконечности дней Олежа всё же понял, что чародей Энтони и Болотный Маг странным образом связаны.. — Хотя, было ясно, что два злых колдуна чем-то да объединены..— говорил Олежа наручным часикам, старательно разбирая шестерёнки. Олежа часто с горечью вспоминал сестру. Его утешала мысль, что Оле бы не понравилось жить среди механизмов и вечного тиканья стрелок. Но думать о том, что он не знает, где она сейчас, казалось ему острее любого оскорбления отца. Олежа не мог винить свою мать в побеге, пусть и не знал, что случилось в тот день. Будь его воля, он с радостью ушел бы из пыльной богатой лавки, да некуда. И не к кому. Ему так и не удалось стать обычным человеком, у которого есть друзья и хорошая судьба с прекрасным «долго и счастливо» в конце. Вместо этого Олеже с каждым днём всё больше казалось, что он растворяется в этой лавке, исчезает из мира, становясь невидимым призраком собственной жизни. Шли недели, а Олежа всё чаще болтал с часиками. Больше ему говорить было не с кем. Отец продолжал пропадать по делам, а в остальное время стоял у прилавка. У Олежи появилась привычка: когда он заканчивал работу над новыми механизмами, он осторожно клал их перед собой и рассказывал им, кто их купит. Олежа частенько льстил часикам, ведь богатым господам тоже нужно льстить. — У тебя доброе сердце, — говорил он большому телескопу. — И скоро о-о-очень знатный человек заметит это и обязательно возьмёт! Этот телескоп привезли совсем недавно, и Олежа считал, что ещё немного и он найдет своего хозяина. Ему было жалко старые медные часики, которые уже пару месяцев пылились у него в мастерской. Какой-то язвительный мужчина отказался брать их в самый последний момент, и они так и остались бесхозными. Апрель подходил к концу, приближался Майский праздник, поэтому Олежа накинул скромную рабочую одежду и встал за прилавок. Только вот каждую свободную минуту ему приходилось убегать за новой поставкой, а по вечерам он в темноватой мастерской ещё чаще стучал молоточком и вправлял шестерёнки, смазывая их маслом. Олежа трудился до поздней ночи, ведь на следующий день покупателей должно было стать ещё больше. За неделю до Майского праздника толстый и определенно богатый господин потребовал самые точные часики в лавке, чтобы красоваться перед такими же богатенькими стариками. Тем вечером, орудуя пинцетом, Олежа вдруг признался себе, что его жизнь до ужаса скучна. Он перестал разговаривать с часиками, вместо этого примеряя их на запястьях. Делал он это вовсе зазря. Строгая голубая форма не слишком шла Олеже. А смотря на себя в зеркало, он вдруг заметил, насколько сильно его глаза раскраснелись от муторной работы. Светлые тона делали его на вид намного младше, чем было на самом деле, отчего Олежа кисло кривился. А дорогие часики придавали мысли о том, что его жизнь наиграна и абсолютно вымышлена. — Прямо настоящий призрак, — вздохнул Олежа. Ему хотелось что-то сделать. Не важно что именно, лишь бы его жизнь стала хоть капельку интересней, чем вечно чинить часики для богатых господ. Тяжесть в сердце вдруг вновь напомнила ему о сестре. Олежа думал о том, где она могла бы быть – сбежала ли мать из города или спряталась на окраине и продолжает жить с Олей где-то там..Он неспешно размышлял о том, что на Рыночной площади скоро соберётся весь город, а Оля бы никогда не пропустила такой грандиозный праздник..Эта самонадеянная мысль уверила Олежу в том, что он завтра же соберётся с духом и прогуляется по улочкам, в надежде увидеть знакомую рыжую макушку сестры. Но ему это не удалось. То ли господа-покупатели забрали все его силы и время, то ли он вспомнил о чародее Энтони, из-за которого нельзя было выходить по вечерам..Так или иначе, выбраться из лавки становилось всё труднее с каждым днём. Это было не слишком уж и странно. Но Олежа почувствовал настигающее его разочарование. Оказалось, что некоторые вещи он способен делать только тогда, когда нет другого выхода. — Ну и чушь! — обругал себя Олежа. — Нужно всего-то выйти за дверь, а там уже и Рыночная площадь рядом.. И он твердо решил, что сходит прогуляться в город, когда лавка закроется на Майский праздник. Может ему повезет, и он встретит сестру, где-то там, в толпе людей.. Когда настал Майский праздник, с самого рассвета на улицах раздалось веселье. Михаил ушёл рано, а Олежа разбирал последние часики. Он напевал про себя знакомую мелодию. Олежа не знал точно, куда пойдет. В конце концов он так давно не бывал на Рыночной площади, что позабыл как пахло от кондитерских и как прелестно люди украшают улицу к празднику. Олежа внимательно, с приятным чувством восторга, наблюдал из-за окон за весёлой толпой снаружи. Гуляки в ярких нарядах танцевали под музыку, и он с теплотой перенял их радость. Олежа быстро накинул блёклую форму и вышел на улицу с настоящим восхищением, но хорошее настроение в мгновение испарилось, стоило ему попасть в толпу. Он совсем растерялся, кругом бурлил быстрый народ, стояли крики и оглушающий смех, было тесно и шумно. Олеже показалось, что за месяца сидения в мастерской он превратился в тень самого себя или призрака жизни, который давно разучился жить, как все нормальные люди. Он жался к стенам, чтобы ему не затоптали ноги, когда откуда-то сверху раздался громовой залп. Олежа в ужасе застыл на месте. Оглушенный, он на ватных ногах завернул в тесную улочку и попытался отдышаться. И с чего он вбил себе в голову, что его жизнь должна быть интересной! Он скованно прислонился к каменной стене и всё думал о том, что в такой толпе не только не найти даже намека на сестру да и просто пройтись спокойно нельзя. Шум толпы с улицы заглушил шаги. Поэтому, когда Олежа немного выдохнул и поднял голову, глаза его упёрлись в чужую грудь. Он резко отстранился и поймал насмешливый взгляд мужчины в форме. — Что-то потерял, птенчик? — Н-нет, сударь, совсем ничего, — с запинкой ответил Олежа. Он попытался сделать шаг назад, но со спины его встретил еще один офицер. Олежа часто задышал, глаза бегали туда-сюда в попытке найти быстрое решение ситуации. — Могу пригласить вас на чашечку чая? — Не надо, спасибо.. — Ха-ха, смотри-ка, он испугался твоих усищ, — расхохотался офицер и толкнул старшего мужчину в бок. Офицерская форма напрягала, отчего Олежа не успевал думать о том, что вообще происходит. Двое мужчин переглянулись, но когда Олежа вновь шагнул, в попытке отойти подальше, на плечи легли руки. — Ах, вот ты где, — откликнулся незнакомец за спиной, вводя Олежу в очередной ступор. — Я тебя уже обыскался. Мягкое прикосновение, на удивление, постепенно расслабило, и Олежа повернулся на голос. Совсем рядом с ним стоял высокий парень, алая накидка блестела в мелькающих лучах солнца, а взъерошенные волосы почти полностью скрывали глаза, он осторожно придерживал Олежу за плечи, но смотрел только на офицеров. — Ты кто такой? — недовольно вскинулся усатый мужчина, подбочинившись. Он мрачно нахмурился, но стоял на месте. — Я с этим юношей, — мягко сощурился парень, и лучезарно улыбнулся. — А вы бы лучше шли куда подальше. И словно по приказу, офицеры резко выпрямились и молча направились на главную улицу. Их тяжёлые шаги ещё было слышно, когда парень наконец взглянул на Олежу. Янтарные глаза сверкнули, и он опустил голову. — Вы уж не сердитесь, они это не со зла, — с незримой осторожностью говорил незнакомец. — Вам куда? Может разрешите присоединиться? — Не стоит, я.. Парень вдруг склонился ближе и горячий шёпот обдал Олежу до тревожных мурашек. Низкий голос произнёс тихо: — За мной погоня, подыграйте мне.. Ледяное чувство страха застряло в горле, когда Олежу уверенно повели в глубь переулка. Парень держал его под руку и изредка оглядывался по сторонам. Казалось, что страннее ситуации уже и не придумаешь, но Олежа тут же пожалел, что так решил, потому что ему пришлось проглотить слова и вопросы, которые разразились в голове, когда мерзкое хлюпанье позади нагнало ужаса. Он мимолётно обернулся и увидел темные смоляные фигуры. Они выползали из кирпичной плитки и хрипло кряхтели. Сначала фигуры медленно разлепили конечности, которые с мерзким звуком отделялись от масляного тела, чтобы потом уверенно шагнуть в сторону Олежи и незнакомца. Черные силуэты догоняли их. — Простите, нас нашли. Промолвил парень. В его голосе отозвалось напряжение, и они побежали. Склизкие фигуры вырастали на их пути, пока ужасный страх прорастал в сердце Олежи. Ему виделось, словно они бегут так быстро, что улочки и силуэты замелькали перед глазами бесконечной плёнкой. Они стали петлять по тесным дворам, и Олежа понял – незнакомец ведет их на Рыночную площадь. Когда они выбрались из темных улиц, фигуры остались в мрачном переулке. Но парни продолжали бежать, они быстро пересекали толпу. В какой-то момент, Олеже мучительно захотелось обернуться. Но, когда его взгляд скользнул по куче людей, дыхание прервалось. Народ расступился перед ними, и на секунду Олежа поймал такие знакомые вьющиеся рыжие локоны..Ему показалось, что Оля смотрела на него. Он успел увидеть лёгкое замешательство в ее глазах, но спустя секунду она исчезла в толпе. Олежа хотел остановится и броситься назад. Он видел её, это точно была его сестра! Но незнакомец не отпускал его руку, и Олежа быстро окончательно потерял тень своего прошлого в ярких красках фестиваля. Он не знал, сколько они бежали. Но когда странный парень перестал крепко держать его, Олежа уже не хотел ничего знать. Они остановились у двора кондитерской Цезари – очень популярного места в городе. В голове было тихо, и Олежа пустым взглядом пялился на незнакомца, когда тот вскинул голову, разметал волосы и спокойно произнес: — Стойте здесь, я скоро вернусь. И тут же растворился среди улиц, наполненных весёлым народом. Олежа не мог отдышаться, прийти в себя. Мысли путались, и ему казалось, что он сейчас сойдёт с ума. Он видел сестру, конечно, это точно была она, твердил он себе. А потом Олежа побрел назад в лавку. Желания остаться и ждать этого странного парня не было, потому он сконфуженно и всё ещё напряжённо шагал по Рыночной площади, уворачивался от танцующих гуляк и думал.. Олежа не знал, что делать. Впервые в его скучной жизни произошло что-то невероятно интересное, но удовольствия от этого он получить не смог.