Какая грязь, какая власть
И как приятно в эту грязь упасть.
Послать к чертям манеры и контроль,
Сорвать все маски и быть просто собой.
Ария-Грязь
Темно-серые тучи плыли над черно-синими деревьями, распластавшими свои длинные ветви-руки, хватающие тонкие облака. Темно-изумрудные листья, создававшие одну непробиваемую солнцем крону, отбрасывали изумрудный свет, мышью пробегавший сквозь длинные, изящные тени. Бежали по бесконечно-длинному столу, усеянному чашками, разными десертами и тем, чего желает каждая душа, но еще не догадывается об этом. Скакали по белоснежным чашкам и чайникам, оставляя темные пятна-разводы, смываемые лишь солнцем. Лишь редкий лучик вечного солнца мог проникнуть сюда, поиграться с чеширским котом, что вальяжно растянулся на столе меж кухонной утвари, сбивающий ее длинным полосатым хвостом: прыгают меж его когтей, оставляющих длинные дыры в белой скатерти.
Любит пугать здешний ветер мартовского зайца: поднимает на пару сантиментов его чашку с чаем и мигом бросает обратно, разряжая округу громким звоном фарфора. Взъерошенный, словно молнией пораженный кролик подпрыгивал, и, хохоча, бранился на ветер, словно тот был его давний друг. Мышка Соня, внимательно наблюдавшая за своими спутниками, ходила по длинным трубочкам-вафлям, как на шесте, расставив широко лапы.
А посреди этого безумия восседал Шляпник, что пил свой чай и находился довольно далеко от сюда. В своих мыслях, конечно. Он давно перестал обращать внимание на своих друзей, что бывает громили в спорах стол, а он даже не взглянет на них, не поддержит одну из сторон, не начнет хохоча скидывать фарфор со стола, напевая странную, никому незнакомую песенку.
— Шляпник, ты ждешь кого-то? — мурлычет кот, растягивая до ушей свою улыбку. Обвивает длинным хвостом чашку, ставит около мужчины, словно приглашая неизвестную тень.
— Конечно жду, мой полосатый друг! Для кого, думаешь, я поддерживаю здесь порядок? — усмехается он, окидывая рукой бесконечный стол и валяющийся битый фарфор на земле.
— Тогда попрошу проявить гостеприимство, дорогой Шляпник, — проноситься над ухом безумного мужчины знакомый гордый голос.
И стоило ему обернуться, как в глаза кинулся давно желанный силуэт, приходящий редкой тенью к нему за стол. Отдающие алыми розами красное платье в изумрудном свете приобретало новые, миру неизвестные оттенки, подчеркивающие королевский стан гостьи. Вместо голого, серебряного металла на ее платье, на нем стали проступать чистые изумруды и апатиты, сверкающие в отражении ало-карих глаз.
Кажется каждый из присутствующих почувствовал, как Шляпник, до этого странствовавший по дальним краям страны чудес, вернулся обратно. Да и как можно было этого не почувствовать! Его давно растворившееся в пустоте леса безумие вдруг вернулось, заставило долго скучавшие чашки танцевать на своих блюдцах, мартовского зайца подпрыгнуть от заряда былой безумной энергии. А в глазах вновь заплясали странные, веселые огоньки, отразившиеся улыбкой. Улыбкой диковатой, ни с чем не сравнимой,
влюбленной. Что уж говорить, время могло пойти от этой улыбки!
Как заведенный, Шляпник подскакивает, раскланивается в приветственных поклонах. И с каждым снимает со своей головы по шляпе: с первым- цилиндр с узорами из мышиных укусов правой рукой, со вторым- шляпу котелок левой, а последнюю, цветную с разными лентами, скинул кивком головы, ловя носком ботинка.
— Присаживайтесь, королева, — проговаривает он, закидывая шляпы обратно на голову. Нежно берет руку червонной королевы, подводя ее к стулу. Не ускользнула от глаз его улыбка на ее лице. Нежная, добрая. Ни от кого не ускользнула.
Приятели, завидев своего старого-доброго Шляпника, уже во всю хлопотали над чаем для гостьи: Соня разливала обоим чай из огромного чайника, кролик расставлял тарелки со сладостями (просто сдвигал все имеющееся ближе к королеве), а Чешир разглядывал всех, обводя своими огромными голубыми глазами. И, сделав все что от них могло потребоваться, троица растворилась в изумрудно-голубом тумане леса.
— Ну и как вам здесь? Нравиться? Всем ли довольны? — спрашивает королева, пододвигая фарфор ближе к себе. Рассматривает сияющего изнутри Шляпника, все еще держащего ее руку. Что-то волшебное не дает ему отпустить ему, не разрешает, словно от этого мир начнет идти трещинами. — Что ж вы стоите, сядьте наконец.
Шляпник, мигая нежным взглядом, целует белоснежную руку, распуская мимолетные искры, пододвигает носком туфли темно-коричневый, деревянный стул и падает в него. Раньше ему казалось, что бесконечно любоваться человеком невозможно-рано или поздно все равно устанешь. Но вот она перед ним, а взгляд так и не может сойти с ее лица, насмотреться на эти чудесные, острые черты лица, окаймленные голубоватым светом. На эти алые глаза, сквозь которые пробивается свет ее души. Чуткой, нежной, влюбленной.
— Здесь просто чудесно! Приятная компания, вкусная еда, великолепные виды, — лукавит Шляпник, отпивая горячий чай. Своим зорким взглядом подмечает почти незаметное негодование королевы: ставший острее и холоднее взгляд, вытянувшуюся, как струна, спину. На лицо ему прыгает лисья улыбка, вселяя красно-рыжие отблески в его глаза. Шляпник звенит фарфором, ставит чашку на блюдце, запрыгивает ногами на стул, с которого шагает на стол, словно подражая пиратам и их «прогулке по доске». Множество тарелок в попытке убежать рассыпают свое содержимое, переворачиваются, звенят. — Но очень одиноко. Мне не хватало Вас.
Мужчина протягивает руку королеве, словно приглашает на танец на импровизированной сцене. Червонная, конечно, сомневается, но только на мгновение. Хватается за его ладонь поднимаясь на «сцену». И только стоило ей ступить на белое одеяние стола, как власть ее растаяла, вся она оказалась во власти идеи Шляпника, что мгновенно вовлекает ее в подобие танго. Почему подобие? Все до чертиков просто: никто из них не умеет его танцевать. Но для них-это нечто особенное, волшебное, по-настоящему радостное. Стоит Шляпнику сделать шаг, как посуда начинает набивать такт, отражая в осколках свечение изумрудной листвы. Красный подол платья одним взмахом набивает с десяток нот, стаскивая фарфор со стола. Так и рождается музыка чудесной страны-из обычных, повседневных звуков и гомона птиц. И слышать ее могут немногие, только они двое, успевших перевернуть мир друг другу за считанные мгновения.
Одним взмахом руки Шляпник закручивает свою партнершу так, что она оказывается в его объятиях. В паре сантиметров от его лица. У обоих счастливые улыбки гуляют по лицам, в глазах только отсветы чужих, нежно смотрящих и танцующих вместе с ними. И Шляпник пресекает эти далекие сантиметры, отдавая в этот поцелуй все чувство, все то безумство, что живет благодаря ей. Чувствует, как ее ладонь горячим ожогом ложиться на шею, заставляет сердце биться чаще и чаще. Не увидят они, как троица радостно подпрыгнет от счастья за давно ищущих друг друга душ.
