Повторим?

      — Что-то не так, доктор? — сущее блядство в чистом виде. И где тот Санчез, которого он заточил в палату после эксцесса с «кустиками»?       Модди, вероятно, переоценил себя, будучи убеждённым, что до сих пор обладает лучшей физической формой, чем бывший пациент. Ошибался невообразимо: тот его шустро под себя подмял на шатком стуле, недавно в палату поставленном, смирительную рубашку нацепил, да ремешки затянул до упора. Модди предпринимал попытки отбиваться, не понимая, часть ли это спектакля, начатого в ходе всеостровного конгресса.       Модди даже смешно смотреть на Санчеза, усердно что-то доказывающего окружающим и будто искренне верящего в возможность решения каких-либо вопросов на этом бессмысленном и беспощадном сборище. Он рацию из кармана достаёт, отыскивая нужный контакт, и бесконечно сообщения строчить продолжает.

давно заходил в порталы?

что будет, если ты снова попадёшь туда?

в ту же комнату

санчез: можем повторить       Они глазами встречаются, и бывший пациент уголок губ приподнимает ехидно. Так ли он сосредоточен на собрании?

я знал, что тебе понравилось

      Ухмылка пропадает мгновенно, со следующими сообщениями подозрительно не коррелируя. санчез: да, там было уютно санчез: но важно выходить из зоны комфорта

я старался

санчез: я знаю санчез: ты молодец

как ты и говорил, то были лучшие пятьдесят дней твоей жизни

санчез: да, можно было бы продлить ещё на денёк санчез: сегодня, например       — Что Вы говорили, доктор? Заберёте Бледный остров «по-другому»? — Санчез на его колени садится, и этого засранца коснуться хочется ужасно: издевается не хуже, чем Модди в своё время над ним. Только незадача: руки крест-накрест связаны да крепким узлом за спиной скреплены.       — Конечно, я использую все возможности, — сквозь зубы произносит он, глаза прикрывая, когда «пациент» якобы невзначай ёрзать начинает особенно сильно. — И сделаю это в самый неожиданный момент.       — Правда? Прямо сейчас Вы именно этим занимаетесь, не так ли? — Санчез от ворота рубашки ведёт пальцем до подбородка, подцепляет его, заставляя на себя смотреть. Раздражает бесстыдством до безумия.       — Нет, сейчас я пытаюсь понять, в какой момент стал пациентом собственной больницы, — нарушает он игру, заставляя Санчеза коротко усмехнуться.       — Какая незавидная судьба — оказаться на моём месте, верно? — лицо собеседника темнеет мгновенно, и Санчез встаёт, ладони в подлокотники упирая. — Я бы не отказался оставить тебя так на пару-тройку недель, Модди, — из-под маски рвётся обида, смешанная с тупой злостью. — Ведь тебе всё равно будет лучше, чем мне тогда.       Верится в запугивания слабо. Возбуждение ударяет в голову, и Модди смотрит недовольно: не лучшее время для выяснения отношений выбрано, справедливости ради.       — Не я виноват в твоих галлюцинациях, — не врёт лишь отчасти: механизмы, заставляющие колокола звенеть, сам строил. — Поменьше бы травкой, украденной у Ямакаси, баловался.       — Я видел, что расположено в стенах психбольницы, — Санчез презрительно верхнюю губу приподнимает. — Не пизди хотя бы сейчас. Кем ты стал, Модди?       Возвращение в образ. Время для пафосной речи.       — Очевидно, тем, кто тебе не по зубам, раз ты до использования смирительной рубашки опускаешься. Я, например, её ни разу не применял.       — Что, жалел меня? Я «спасибо» сказать должен? — Модди решительно не понимает, в каком настроении Санчез сейчас, в шутку ли ссорится или истинные чувства выражает.       — Обойдусь. Благодарности оставь для тех, кто тебя вызволить пытался. А ноги-то всё равно обратно приводили, — даже в таком уязвимом положении он Санчезу власть в полной мере не передаёт, пытается его из равновесия единственным оставшимся способом — словами — выбить.       — Ты точно что-то подмешивал мне в пищу, — Жираф, возможно, промышлял таким — хотя Модди сильно сомневается: у уборщика иных проблем с лихвой хватает — самому врачу надобности в сдерживании пациента не было до определённого момента. Что влияло на его тело тогда — одна из главных загадок.       — Думай так, если нравится. Но сегодня ты пришёл сюда по собственной воле, — констатирует он.       Санчез хмыкает безрадостно:       — Лишь чтобы заставить тебя ощутить, насколько хуёво мне тогда было, — он к Модди приближается, на ухо шепчет: — Хоть самую малость. Ты ведь уже не чувствуешь рук, а?       Кровь от конечностей, замерших в несменном положении, и вправду отлила: Модди не удивится, если кончики пальцев уже начали бледнеть: Санчез постарался на славу.       — Зато прекрасно чувствую, что ты пришёл не только, или не столько, ради мести.       Модди не уверен в том, что Санчез к нему испытывает и каковы собственные чувства. Уверен только, что без сосуществования в психбольнице они в самом извращённом понятии близки бы не были. Модди продолжил бы бесконечно развлекаться, мешая Пугоду осуществлять политику Грибной республики, пакостил бы другим по мелочи, может, закончил бы некоторые проекты, простаивающие месяцами. Но точно не сидел бы сейчас, в упор смотря на губы Санчеза.       Тот воздух из лёгких мигом выбивает, ими касаясь. Без лишней нежности, но голодно, требовательно, жадно. В первый и последний раз они целовались, когда Модди зажал его где-то в этих стенах едва ли не полгода назад. За сутки до выписки Санчеза.       — Блять, — Модди ему на ухо выдыхает, когда Санчез снова по паху, но уже рукой, проводит, сквозь грубую ткань давя. Никакого уважения к своему лечащему врачу.       — Какие-то проблемы, доктор? — собеседник улыбается, не скрываясь, обращение тянет и брови в наигранном удивлении поднимает.       Желание. Модди оно знакомо — точно такое же преследовало его все те месяцы после выписки предпоследнего пациента. Санчез с выходом из психбольницы сильно изменился: закрылся в себе, стал нелюдим, на ледники жить переехал, на территорию пуская, в лучшем случае, Барсиголда и Алфёдова. Характером ожесточился, готовый ощетиниться на любого, кто его планы нарушает. И, несмотря ни на что, в общих обсуждениях участвовал, разумные решения предлагал, в критические моменты мыслил неплохо.       Модди раньше очень мало Санчеза замечал.       — Развяжи меня, — жалкая попытка, заведомо неудачная.       Бесчинство: вместо ответа — насмешка. Непутёвый собеседник в шаге от Модди встаёт.       Санчез перед ним начинает одежду постепенно скидывать, начиная с пиджака, мышцы на натренированном благодаря всё более частым в последнее время дуэлям торсе обнажает, не останавливается, пока до красных штанов не доходит. На Модди, взгляда не отрывающего, забавляясь откровенно, смотрит, пуговицу расстёгивает, собачку молнии вниз ведёт.       Взгляд хочется отвести исступлённо, да чужая рука не даёт:       — Смотри на меня, Моддичат. Что, тебе уже не нравится? По тем сообщениям заметно не было, уж извини.       Так в них дело было? Модди уже устал теряться в догадках.       Он встать порывается, хоть каплю контроля ухватить, и только тогда замечает, что предусмотрительный паршивец одну из застёжек смирительной рубашки за сиденье закрепил.       Санчез перед ним обнажён, и невозможность действовать — сплошное безобразие. У Санчеза шрамы по всему телу от прошлых сражений — Модди не скажет, но историю каждого узнать не прочь, — тело подтянутое, крепкое, каким бы не казалось на первый взгляд.       Теперь понятно кристально, как он в таком положении оказался — отсутствие тренировок давало о себе знать. Модди займётся данным вопросом на досуге.       Санчез снова на его коленях оказывается — в который раз за короткий промежуток времени, по его щеке проводит, голову поворачивает, чтобы губами шеи коснуться, кожу как можно выше, заметнее прикусить. Модди выдыхает сдавленно, мысленно (или вслух, уже безразлично) негодяя ругает, пока тот языком капли крови собирает.       Модди тереться о чужие ягодицы начинает в нетерпении, и Санчез привстаёт обезоруживающе: безвыходная ситуация. Модди уже этот стул сто раз проклясть успел: как только выберется, всю лишнюю мебель из палат уберёт. И лишних людей со свободы.       — Сделай уже что-нибудь, — в привычном командном произносит.       — Не-а, — отвечают ему равнодушно, — ты не в том положении, чтобы приказывать, как бы ни хотелось, доктор, — Модди за прошедшие полчаса в пятидесяти разных интонациях это слово услышал. — Всё ещё нужен Бледный остров?       Модди кивает, шипя возмущённо, всё ещё вырваться из пут попытки предпринимает, а затем замечает, как потяжелело за последние минуты чужое дыхание. К уху Санчеза прислоняется, констатирует факт:       — Чего-то вы возбудились, пациент, — с довольством видит пробежавшие мурашки. — Не думаете, что пора бы решить эту проблему?       Победа: своего Модди, в конце концов, добился.       Санчез, очевидно, не встречая сопротивления, с него брюки и нижнее бельё стаскивает, уже до болезненного возбуждённый член освобождая.       — Мистер Моддичат, Вам правда такое нравится? — не перестаёт ехидничать. Модди до него ещё обязательно доберётся.       По половому органу ведёт медленно, начиная с головки, большим пальцем обильно выделившийся предъэякулят распределяя. Санчез на пальцы какое-то чуть вязкое зелье, из кармана штанов взятое, выливает, устраивается поудобнее, руку за спину заводя, и Модди жалеет, что всей картины увидеть не может: заметно только, как морщится тот от тяжкого в начале проникновения, как почти блаженно закрываются чужие глаза при столкновении пальцев с простатой. Модди только от подобного столь близкого вида кончить готов.       Санчез его член держит, в себя направляя, собственной головкой по смирительной рубашке мажет, следы оставляя. Полуболезненно выдыхает, когда половой орган Модди в анальном отверстии наполовину оказывается, и после, плевав на осторожность — интересно даже, как до сего момента дотерпел, — до упора насаживается, не двигаясь с полминуты, чтобы привыкнуть, пропуская мимо ушей, судя по всему, сорвавшийся с чужих губ стон. Приподниматься и опускаться начинает не спеша, руки Модди на плечи кладёт, чтобы равновесие не потерять, крепко, едва ли не до синяков, их сжимает.       Модди подмахивает, хрипло произносит:       — Только, сука, освободи меня… — угроза остаётся незавершённой: Санчез бёдрами вильнул очень вовремя.       Тот ему в глаза неотрывно смотрит и всё же тянется к пряжкам смирительной рубашки, отстёгивая их, узел, что, оказывается, не таким уж крепким являлся, развязывая. Модди его мигом к себе прижимает, игнорируя боль в затёкших руках.       — Теперь власть в твоих руках, — по глазам Санчеза видно: ничего хорошего он не ждёт, однако доминирующую позицию отдать решается. — Можешь сделать то, чего так хотел.       — Только не здесь, — воздух вокруг из-за возросшего недоверия клинком разрезать будет трудно. И почему они решили, что трахаться в психушке — хорошая идея? Он Санчеза, позы не меняя и стараясь не замечать, насколько своеобразно их текущее положение, приподнимает вместе с собой, бёдра сжимая, к больничной кровати несёт: ощущается отвратительно, но Модди соврёт, если скажет, что остановился бы.       Он на Санчеза наваливается, руки по обе стороны чужой головы ставит, нависает недвижимо. Тот даже дыхание на несколько секунд задерживает. Модди чувствует из ниоткуда возникшее напряжение.       Губами ключицы касается осторожно, кожу прихватывает, алый след оставляя: теперь они, должно быть, в расчёте. Двигаться вновь начинает медленно, пока первый стон, с чужих уст срывающийся, не слышит.       — Быстрее, блять, — Санчез очень красивый, на самом-то деле. Модди в жизни не признается, но зрелище откидывающего на тонкую подушку голову «пациента» дорого смертельно.       — Только если отдашь Бледный остров, — время Модди отыграться.       — Могу только… — Санчез говорит прерывисто от глумливых неспешных толчков, метко в чувствительную точку попадающих, — предложить не сносить дурку под ноль, — он охает почти беззвучно — сил сдерживаться ещё хватает, и это выводит из себя.       — Так себе обмен, — Модди до головки из анального отверстия выходит, выжидающе глядит. Самому уже не сорваться тяжело, — попроси меня, Санчез. Или отдай десяток чанков в моё распоряжение бесплатно.       Не заберёт весь остров — так хотя бы наследит из вредности и импульса вновь на конфликт вывести. Давненько Модди так не веселился.       — Ускорься уже, — признаёт безоговорочное поражение. Модди уголки губ растягивает, и подобие приказа исполняет: к Санчезу склоняясь, толчки возобновляет, себя не сдерживая, надеясь, что судьба им соблаговолит и никто свидетелем этой сцены не станет. Ещё пару раз чужие плечи метит, чувствуя, как почти до крови ему кожу на спине сдирают. Не умеют они не пытать друг друга.       Модди из него выходит за считанные мгновения до оргазма, изливаясь на чужой живот, рукой Санчеза до пика доводит, сперму их смешивая. Грязно, пошло. Его всё устраивает.       — Отъебись, — Санчез от помощи в приведении себя в порядок отказывается, — чтобы я ещё раз тебе ответил.       Он раздражённо полотенце из рук Модди вырывает, обтираясь, одевается стремительно, пока «врач» на него насмешливо взирает, палату покидает, железной дверью хлопая.

***

      Санчеза он замечает курящим и подпирающим стену на углу отеля напротив. Рассмотреть получше не удаётся: как из-под земли, возникает Пугод, обеспокоенно его осматривающий.       — Ого, Модди, у тебя новый пациент появился? Видно, не слишком-то уравновешенный, — вместо приветствия резюмирует, приняв красные следы, о которых Модди совсем позабыл, за… Больше нравится думать, что Пугод сделал вид, будто не понял.       — Да, — ответил он с полуулыбкой, отметины на шее поспешил скрыть, подняв повыше воротник халата. Нахальный взгляд Санчеза поймал с неудовольствием. Негодник, — в этот раз пациент особенно непослушный. Бесконтрольный, я бы сказал. Думаю, если так пойдёт и дальше, придётся применить более… изощрённые методы сдерживания, — Модди со стоящего поодаль Санчеза взора не сводит, но, заметив недоумение во взгляде Пугода, быстро исправляется, говоря чуть громче: — В смирительную рубашку, например, понадёжнее одену да ремешки покрепче сцеплю.       Модди точно видел, как у Санчеза явно не от страха кадык дёрнулся.       Часть Бледного острова он всё-таки забирает. Психбольницу, правда, на следующий день в развалинах находит.