Mayday.

      У них было только четыре дня.       Давид судорожно вдохнул, чувствуя, как немного опухли искусанные сухие губы.       Всего четыре дня отсрочки.       Он бежал так, как только мог, ощущая горячую дорожную пыль в носу, закрытым платком.       Не знал точно, успеют ли.       Звон украденных ключей и вот уже воздух разрывает рёв мотора.       — Никита, быстрей! — платок сполз на подбородок, а потом вовсе на шею. Разлившийся по улицам запах разложений, трупов, едких веществ неприятно ударил в нос. Этим воздухом напрямую дышать нельзя, но и поправить платок смелости не набиралось. Руки упрямо и даже слишком сильно сжимали руль, готовясь поворачивать и набирать скорость.       — Ходу-ходу-ходу! — кричал подбегающий друг, наконец усевшийся за спиной. Мотоцикл начал газовать ещё до того, как это произошло.       Реальность нервно прыгала перед глазами, контуры дрожали так же, как адреналин в крови и нервы в руках. Давид смог вырваться на относительно открытую дорогу, где собирались только брошенные в панике машины, и стал лавировать между полосами, в надежде, что ни за каким углом кузова не прячется эта тварь.       Мужчина так нервничал, но вместе с тяжестью стресса в окаменевших и перенапряжённых мышцах, между его мокрой спиной и рюкзаком ощущалось давление чужих пальцев, отчаянно и бездумно схватившихся за грязную одежду. Встречный ветер душными и тёплыми потоками окружал голову и заставлял щуриться. Даже не особо тёмные солнцезащитные очки не помогали при вождении — всё равно слезятся. Это уже второй угнанный транспорт за день.       Первый день.       Никита нервничал настолько сильно, что не мог даже никак смешно прокомментировать эту ситуацию, которую мужики оставляли позади, уезжая из города нахрен.       Он лишь озирался назад и боялся как-либо ещё повернуться — прошлый мотоцикл перевернулся во время того, как нужно было контролировать происходящее вокруг.       Никто из них двоих не знал, кому стоит молиться за отсутствие повреждений на теле, но обязательно помолятся, как будет спокойная обстановка.       Такой не было, казалось бы, уже очень давно: все несколько часов, от полуночи до этого безбожно жаркого утра, проходили насыщенно, просто некогда отдыхать. Создавалось впечатление, будто они пашут ради своей безопасности целую неделю, но нет. Только первый день.       Вчера началась самая глобальная трагедия в мире: появилась какая-то чёрная фигня, прикосновения к которой превращают всё живое в непонятно что. Само собой самыми опасными… существами стали люди. У них извилин много, у них плоть вкусная, у них душа и сознание есть — думайте, как хотите, но эти двое совершенно не входили в число персонажей «учёных». Они не были готовы к такому. У них была обычная ночёвка со всеми деградациями: игры, споры, фильмы, вкусная еда. После такого, раскрывая шторы и желая насладиться городским пейзажем, совершенно не ожидаешь найти на улице внизу несколько дюжин трупов, многочисленные аварии и прочую ерунду.       Приправленную чёрной материей.       Мужики, само собой, начали суетиться и пытаться найти более безопасное место, разумеется, попутно споря, почему квартира Никиты таковой не является.       А потом они встретили его.       Человека, чьё тело и разум исказила эта чёрная материя. В темноте помещения перед входом на крышу виднелись только жёлтые глаза.       Он увидел в этих двоих то ли своих друзей, то ли иную добычу для изощрённых мыслей, о которых догадались практически сразу.       Этот странный человек сказал, что обязательно придёт за ними.       Что он обязательно должен с ними что-то сделать.       Но пока у него есть некоторые дела, поэтому он позволил отсрочить их погибель на четыре дня.       Мало того, что за четыре дня они должны ещё выжить, так Никита предложил бежать из города.       Собственно, только через несколько часов, не спавшие и практически не евшие, неслись по одному из шоссе и маневрировали между машинами. Кое-какие, очевидно, взорвались во время аварии, до сих пор горели и дымились.       Так или иначе, платки уже не нужны были — никакие вредные вещества от чужих смертей их больше не побеспокоят, можно спокойно дышать более чистым ветром, пока не испорченным всякой… мистикой. Никита сделал это очень аккуратно, быстро стараясь снова схватиться за чужой бок. Несмотря на пережитое, всё, о чём получалось думать, так это о волосах, которые продолжат держаться позади, когда они остановятся в месте, где катастрофа ещё не буйствовала так сильно.       Никита смотрел на многочисленные деревья вокруг, те проносятся так быстро, а мотоцикл качается при объезде — если на несколько секунд закрыть глаза, то всё не так уж и плохо, можно поймать хоть какой-то дзен.       Но он тут же ускользал.       Они остановились примерно в пятиста километрах от города. Здесь было широкое поле, какая-то высокая трава окрасилась в салатовый под светом, конечно же, закатного солнца. Мужчина слез с их временного средства передвижения и ощутил странное чувство, когда кажется, что ног нет, но на землю ты почему-то ещё не упал. Колени дрожали — и тут придётся угадать от чего: от того, что ужасно хотелось есть, или от того, что за ними придут через три дня. То есть, уже почти три.       Никита опустился на забор. Слева — бесконечная дорога, скрывавшая своё расстояние за холмом. Справа — заправка, которая выглядела нормально, там даже ходили живые люди и недавно отъехала машина. Впереди — Давид.       — Пойдём.       — Мне нужен передых, — Никита понял, что в руках то же чувство. И локти тряслись. И пальцы не могли схватиться за этот сраный забор, как и ноги не могли нормально наступить на землю.       — Хорошо, — вздохнул и сел рядом.       Они достаточно долго вот так сидели, хотя оба понимали, что медлить нельзя. Возможно, на счету каждая секунда, а не минута или хотя бы час. Когда речь идёт об их жизнях, как-то пересматриваются приоритеты: теперь уже хотелось сбежать на край планеты, замуроваться в какой-то самой непримечательной дыре и остаток жизни ходить и оглядываться. Хотелось, но почему-то от усталости совсем не делалось.       Адреналин закончился.       Начались непроглядные голод, утомление и страх.       — Ты как? — спросил Давид. Никита был готов зарыдать прямо сейчас.       — Никак, Давид. За нами гонится какой-то чёрт, мир тонет в хаосе, а мы даже… — слов на язык не упало в течение следующих секунд, поэтому пришлось заткнуться и опустить вскинутую руку.       Да, вообще-то, не всё так плохо. Они хотя бы начали своё бегство. Хотя бы пятьсот километров. Они уже два маленьких города проехали — там всё так же.       Никита слышал, как Давид открыл губы и вдохнул, но так ничего и не сказал. Хотя нет, как будто сказал — мужчина всё понял. Он и за это был готов благодарить своего друга.       — Успокойся, всё будет хорошо, — позади плеч что-то появилось, слева оказались чужие пальцы. Давид приобнял. — Мы скоро будем в безопасном месте и спрячемся где-нибудь.       Никита повернулся. По глазам увидел, что его собственный друг сам нуждался в этих словах.       Вздохнул.       — Нет, да, ты прав, — надо хотя бы самовнушить себе. Мужчина протёр лицо ладонями и встал, начиная уходить влево, а потом возвращаясь к Давиду. — Нам всё по плечу, да? — встал, уперев руки. Взгляд не сходился с интонацией: одно полно надежды, другое — констатация факта. Давид чуть вскинул брови, смотря, как солнце, оказывается, может красиво огибать чужие черты измученного лица.       — Да, разумеется. Пойдём?       — Пойдём.       В конце концов, у них ещё три дня.       Три дня отсрочки.