RUSSreal

Лежать в тишине невыносимо. Так же невыносимо, смотреть как падает пыль с комода, замедляется стрелка часов, под окном проезжает очередной громкий дрындулет, а ты даже не в состояние закрыть окно. Джордж не выходит из дома уже второй день. Для человека, который буквально 25/8 проводит на улице, это невыносимо. За окном март, и казалось бы, весна, пора выходить из спячки, сбрасывать оковы февральской стужи и как минимум сменить теплый зимний пуховик, выбранный, под четким маминым взглядом, на бирюзовую адиковскую зипку, подаренную кем то очень важным. «ALBonYuY><»: HEYOUY, Джордж Расселович, вы планируете вообще как то выплывать из дома? 12:07 «ALBonYuY><»: серьезно чувак, мы с пацанами уже начинаем беспокоиться, у тебя там все норм? 12:08

« RUSSreal»: да, всё норм. 12:10

Телефон отвратительно вибрирует, пора бы его и на беззвучку поставить, только вот рука не поднимется потом пропустить сообщение, от кого то важного, но в то же время не имеющего значения. Мир расплывается, когда Джордж планирует посмотреть вверх, а через секунду на него градом обрушиваются, один за одним воспоминания, потому что на потолке, все еще, красным маркером написано « RUSS – хуесос русский » и снизу подписано « from Mad Max », а потом зачеркнуто, потому что Макс терпеть не мог, когда Джордж называл его так. Не планируя умирать от такого тупого приступа, Джордж поднимается и открывая шкаф вываливает на пол абсолютно всё, что было когда то маленьким, большим, или вообще, стремным, как привык называть отец. Найдя среди всей это кучи, любимую зипку, Рассел сначала вдохнул, бодро бросившийся запах мужских духов, а потом и вовсе захотел сжечь эту ткань. Омерзительно любимый. Рассел ненавидел себя, за эту привычку, как нашкодивший кот, каждый раз ластится к Максу, после каждого их расставания. Но он прекрасно знал, что у Ферстаппена на это есть своя, не менее любимая привычка. Как преданная собака всегда возвращаться и быть послушным, если Джордж просит об этом. Их отношениях, равные, разве что взрыву, были тайными, и единственный, кто когда либо их в чем то ловил, был институский физрук, по пьяне открыв не ту дверь. Благо был не в черной водолазке, а просто в прокуренной ветровке с едким запахом перегара. 1 курс универа никого не щадил. Джордж то и дело, что метался между энергетиками и этим ебанным темпом лекций, конспектов и практических, а Макс будучи на втором курсе, всё подъебывал его, и так нагло трепал по волосам, что хотелось пальцы ему вырвать, потому что отвлекает. Но вместо этого, Джордж каждый раз ввелся как школьник, и жадно целовался где то под лестницей первого этажа, пока Макс зажимая его между стеной и перилами, вылизывал рот и запускал пальцы под кофту.

***

– Бля, а тебе не надоело свои эти клоунские раскраски носить? – однажды поинтересовался Ферстапенн, когда они на пересменке слиняли в соседний двор покурить, сидя на ступеньках. – Сам ты раскраска клоунская, обычная бирюзовая зипка. – делая затяжку и слегка сводя брови к переносице, ответил Джордж. – Ну ка дай померить. – и так бесцеремонно в своей манере, словно олимпийка вообще то его, забрал Макс оставив сигарету зажатую между зубов. Застегнув по самое горло и чуть не прищемив кожу на подбородке, Ферстапенн встал напротив и засунув руки в карманы посмотрел на Рассела. А у него внутри, что то словно перевернулось и так не хотело возвращаться обратно. До пизды красвый. – Ну все нахуй, снимай. Не хватало, что бы она еще сигаретами провонялась. – Джордж поднялся со ступенек и обтряхивая штаны, резко, будто бы током пришибленный был прижат к двери серого гаража. В нос ударил запах любимого одеколона, а перед глазами маячила сигарета. – Щас ты сигаретами провоняешься. Вот стыд то будет) – и соскалившись, сделал затяжку, выпустил дым прямо в лицо Джорджа. А потом все в тумане, Рассел впился жадным поцелуем, а внизу живота заплясали не бабочки, а ебанные драконы, потому что так целоватся умел только Макс. Так грубо, жадно, по - хозяйске и обязательно кусаясь, а потом, словно как на американский гонках зализывая и лаская. От него пахнет табаком и спелой сливой, а на руках остается запах ванили. Откуда на нём столько запахов, Рассел не знает и до сих пор, но просто очень хочет, раствориться в каждом. На пару они все равно уже опазадали, так что думать о времени нет смысла. Есть он разве что , только в том, как Макс держит его за руку и ведет в сторону его же квартиры, потому что только у Джорджа родителей никогда нет дома. Мать на сутках, отец в командировке на Севере. Со спешкой открывая входную дверь, Ферстапенн не церемонится, как у себя дома снимает кроссы и проходит вглубь квартиры, наизусть зная путь в комнату Рассела. Хватает того за всю ту же, яркую зипку и толкает на кровать усаживаясь сверху. Эта картина до того прекрасна, что Джордж позволяет себе закатить глаза и руками касаясь бедер, сжать их до белых костяшек на руках. Макс нависает сверху и вновь утягивает в такой вкусный поцелуй. Облизывает губы, язык, проходится по ряду зубов и доминирует, закидывая руки Рассела за голову, вжимая в кровать. Спускаясь ниже, дорожкой из поцелуев, Макс облизывает кадык и ждет. Как лев, охраняя свою добычу, ждет сигнал, что это именно то, что нужно делать. Целует еще раз и слышит томный стон и открытый доступ к шее. Снова начинает кусаться, облизываться, ставить засосы, и тут то уже стонет сам, потому что Рассел терпеть не может отметки и снова давит на бедра Ферстапенна. – блять, Макс...я убью тебя..опять нахуй в шарфе на парах сидеть..– рычит Джордж и заглядывает в львиные глаза сверху. – Ну можешь прикрыться чокером, мне так, даже больше нравится. – и снова утягивает в поцелуй. Стояк Рассела упирается прямо в Макса и этот дискомфорт начинает уже бесить. Вдоволь нализавшись, Ферстапенн слезает с Джорджа и оценивая всю картину, усмехается сам себе. Прямо перед ним на кровати, в черной майке и такого же цвета, Адиковских штанах лежит весь красный и исцелованный Рассел. До одури возбужденный, красивый и блять, любимый. От такого осозания, у Ферстапенна вообще крыша едет. Он словно взбесившись, снимает с него спортивки, и боксеры, облизывает два пальцы и подносит их к кольцу мышщ, как вдруг слышит, – Макс не надо, я уже растянут..– а потом видит как Джордж краснеет еще больше и закрывает лицо рукой. – Что, ты блять, сейчас сказал? – Макс назло вставляет два пальцы очень резко и почти рычит, убирая его руку с лица. – Ну я же знал, что мы сегодня снова пойдем ко мне...– и опять краснеет, будто это что - то постыдное. – Вот же шлюха...) – последнее, что слышит Джордж, перед тем, как его снова утягивают в страстный поцелуй. Когда Макс втрахивает его в кровать, мир расплывается на части, и все мысли исчезают, до безумия быстро растворяясь в атмосфере. Рассел выгибается до хруста в спине и стонет в подушку, лишь бы соседи в их картонном доме, не услышали этот « срам » и не вызвали ментов. А Ферстапенну только повод дай, выбить из него всевозможные стоны, крики и просьбы не останавливаться, потому что голос у Джорджа просто восхитительный. В младшей школе он пел в хоре, а в институте частенько выступал на концертах, и когда брал высокие ноты, Макс то и дело мечтал о том, как будет брать его, вместе с этими блядскими нотами. И сейчас именно тот момент, когда эти ноты как никогда нужны. Наклоняясь к уху, и придерживая за шею, Макс как назло становится нежным, шепчет и умоляет, а Джордж, просто блять, кто такой, что бы отказывать такому засранцу? Убирая подушку в сторону и чувствуя как приближается к концу, Джордж издает тихий, но протяжный стон, а затем, когда шлепки становятся все громче, подстраивается и стонет настолько громко, что кажется услышал весь район. – Моя умница..– и у Рассела словно земля ушла из под ног от такого. Оргазм накрыл с такой силой, что пришлось зажмуриться и сжать в руках простынь, а после почувстовать ладонь Макса и томный поцелуй в плечо. – Молодец, малышка) – и ЭТО звучит, еще фантастичнее, чем грубость Макса и его быдлятская натура. Переворачиваясь лицом к потолку, Джордж облегченно выдыхает и смотрит на Макса, который разлегся рядом и по - хозяйски скалит зубы, закинув одну руку под голову. Придурок.

***

– О, слушай, у тебя маркер есть? – Ну есть, а зачем тебе? – А дай ка я напишу кое что

***

– Блять, Макс, почему сразу хуесос? – Потому что Русский)