День мертвых

Готье не любил Хэллоуин. Точнее, он не любил, как его праздновали чистокровные в Октавии. Для них это был лишь повод устроить очередной маскарад, подчеркивающий их богатство и статус, без настоящего уважения к духам, традициям или даже элементарному смыслу. Но в этом году всё было иначе. Праздник. Дня мертвых и Хэллоуина, объединяющим поминовение усопших и карнавальную ночь. В нижних кварталах, где жил Скэриэл, это был настоящий праздник не скорбь, а буйство красок, смех и огни. Впервые. Готье решил отправиться туда. Не в роскошный особняк, а в место, где мертвые и живые, казалось, были ближе. Он стоял у ворот, ведущих в трущобы, кутаясь в темный плащ, который скрывал его дорогой костюм. — Долго ты еще будешь изображать статую, Готи? Голос Скэриэла был низким, как всегда, с оттенком насмешки. Он появился из тени переулка, и вид его ошеломил Готье. Скэриэл был одет в черный жилет и рваные брюки, но его лицо... Его лицо было раскрашено. Белыя основа, черные узоры вокруг глаз и рта, имитирующие череп. В волосах несколько ярко-оранжевых украшений. В руке он держал фонарь из тыквы, вырезанный грубо, но с какой-то дикой, озорной улыбкой. — Ты... впечатляюще выглядишь, — замялся Готье. — Это День Мертвых, Готи. Мы приветствуем ушедших, а не скорбим. Это моя маска. Маска того, кто видел достаточно смертей, чтобы их больше не бояться. Скэриэл усмехнулся и сделал приглашающий жест. — Пошли. У нас тут нет твоих бальных залов. Здесь танцы на каждом углу. Они вошли в лабиринт переулков. В воздухе стоял густой, запах жареного мяса и сладостей. Вместо помпезных декораций, повсюду были временные алтари и украшения. На низких столиках, покрытых цветными тканями, стояли фотографии, свечи, бутылки с любимыми напитками умерших и горы сахарных черепов. Путь был высопан лепестками оранжевых цветов, которые, по поверьям, вели души домой. Готье чувствовал себя чужим, но любопытным. Он остановился перед одним алтарем фото пожилой женщины, выцветшее, рядом маленькая бутылка дешевого рома и стопка карт. — Это бабушка — тихо сказал Скэриэл. — Она была низшей. Её отец умер на работе. Она верила, что в этот день они возвращаются, чтобы выпить и поговорить с живыми. Мы им оставляем их любимые вещи. Чтобы помнили, что их помнят. – — У чистокровных нет такой традиции, — пробормотал Готье. — Мы просто... читаем имена. — У вас нет тех, кого надо помнить. У вас есть только те, кем надо гордиться, — хмыкнул Скэриэл. — В этом разница, Готи. Они прошли мимо группы людей в ярких костюмах скелетов, которые громко смеялись и играли на гитарах. Один из них протянул Скэриэлу стакан. Скэриэл взял и сделал глоток, затем протянул стакан Готье. Готье сомневался, но, посмотрев на сияющие глаза Скэриэла в обрамлении маски-черепа, сделал глоток терпкий, сладкий, с корицей. Чем дальше они шли, тем свободнее чувствовал себя Готье. Он видел, как Скэриэл, расслабился. Он смеялся, шептал что-то на ухо старухе, которая плакала перед фотографией мужчины в рабочей одежде. На главной площади нижних кварталов, где обычно торговали контрабандой, сейчас был устроен стихийный бал. Гитара, скрипка и барабан задавали ритм, и люди, чьи лица были раскрашены, танцевали, как будто от этого зависела их жизнь. Скэриэл повернулся к Готье. — Чистокровные танцуют, чтобы впечатлить. Полукровки танцуют, чтобы забыть, — его глаза блестели. — А сегодня мы танцуем, чтобы показать мертвым, что жизнь продолжается. – Он схватил Готье за руку. Готье, который тренировался только на паркетных вальсах, сначала был неуклюж. Но под влиянием музыки, толпы и, возможно, алкоголя, он отпустил себя. Он больше не был Готье Хитклифом, чистокровным. Он был человеком в маске, который танцевал со Скэриэлом, скелетом. Их движения сначала были несогласованными, но вскоре они нашли общий ритм, ритм, который всегда был между ними противостояние, смешанное с притяжением. Скэриэл вел, его движения были резкими и страстными. Когда музыка остановилась, они тяжело дышали. Скэриэл поднес руку к лицу Готье. — В следующий раз ты тоже нарисуешь себе череп, — прошептал он, и в его голосе была нежность, — Ты должен им показать, что ты тоже один из них. Что и в тебе есть что-то, что должно умереть, чтобы родилось что-то новое. Он не говорил о физической смерти. Он говорил о смерти предрассудков, смерти правил. — Счастливого Праздника, Готи, — сказал Скэриэл, прижимая свой лоб, раскрашенный в череп, ко лбу Готье. Готье почувствовал, как тепло его тела проникает сквозь холодную краску. Впервые, стоя посреди мертвых и живых, он почувствовал, что он по-настоящему живой.