этикет провокации.

      обычный ужин в особняке не выделяется ничем среди всех предыдущих — скатерть заставлена множеством аппетитных блюд, напитки в стеклянных бокалах отливают алым, пламя свечей в подсвечниках едва колышется от редких разговоров. вдоль длинного стола по обе стороны сидят шестеро вампиров, и кажется, будто бы всё как всегда: тройняшки иногда сцепляются языками и перебивают тиканье часов своими шумными беседами, приборы звенят о тарелки, в оркестре сходятся вилки и ножи, еда быстро исчезает с подносов под одобрительные отзывы самых активных комментаторов. в этой идиллии только рейджи выглядит напряжённее, чем обычно. он и так всегда сидит за столом, будто вытянутый по струнке, но сегодня словно боится лишний раз пошевелиться, кажется, даже замечания делает реже. на протяжении всей трапезы он избегал любого контакта с кем-либо из присутствующих. особенно с шу.       а шу вальяжно восседал на мягком стуле и не стеснялся весь вечер пялиться на рейджи. их разделяла скатерть с тройкой тарелок поверх — возможно, к лучшему то, что между ними существует этот барьер, иначе рейджи ощущал бы себя совсем беззащитно. ему от этого взгляда хочется спрятаться, он чувствует себя отвратительно уязвимым под тяжестью синих глаз, каждой клеточкой кожи ощущает перемещение чужих зрачков и проклинает периферийное зрение за то, что этот наглец всё же оказывается в поле бокового обзора.       в какой-то момент рейджи чувствует прикосновение к своей ноге и замирает всем телом. понимает, что ему точно не кажется, когда чужой носок обуви оказывается немного выше, требовательно протискивается между коленей и отводит одно из них сторону. кровь мгновенно приливает к щекам. его лицо чудом не окрашивается в алый румянец, пока рейджи нервно сглатывает и сжимает вилку так крепко, что, кажется, вот-вот согнёт её пополам. плотная скатерть так удачно падает на бедра, что идеально маскирует эту игру под столом, и только шу понимает, почему глаза рейджи так заметались по помещению. забавное зрелище.       к своему ужасу рейджи понимает, что действия шу вызывают по телу приятные мурашки, что внутри прокатываются одна за одной волны жара, которые закипают снизу живота. он занимает рот едой, лишь бы не давать волю рвущимся наружу вздохам. когда нога нагло пытается подвинуть его стул на себя, цепляясь носком за сидение, рейджи хмурится. ему прямо сейчас хочется на повышенных тонах высказать все претензии в чужое довольное лицо и как следует ударить по нему. напор шу вовсе не собирается гаснуть, и тот даже слегка толкает рейджи по лодыжке. это заставляет второго всё-таки перевести взгляд прямо на шу. молнии заискрили незамедлительно, и, будь это не метафорой, они бы обязательно сопровождались громом и треском электричества.       шу вскидывает бровь в немом вопросе. ему интересно, будет ли рейджи как-то отвечать на его последний жест? это бесстыдство раздражает, однако, на собственное удивление, рейджи поддаётся и всё-таки придвигается ближе к столу, полностью скрывая нижнюю часть тела под скатертью. уголок губ шу дёргается в краткой ухмылке — выиграл.       уже в следующую секунду он шире раздвигает чужие колени и одну стопу помещает прямиком между ног. невероятное удовольствие наблюдать, как глаза напротив распахиваются, как рейджи прикусывает свою губу, чтобы не издавать звуков, но всё же носом втягивает воздух. когда румянец проступает отчётливее, он отчаянно смотрит в сторону, проверяя, не заметили ли остальные чего-то подозрительного. к счастью, тем всегда было плевать на всех, кроме себя.       шу надавливает сильнее, чтобы вернуть внимание к себе. рейджи крупно вздрагивает, и, в попытках замаскировать несдерживаемый стон, слегка прокашливается. он определенно точно зол, хочет придушить шу, покрыть его всеми ругательствами и выпроводить из своей жизни далеко и надолго, но стоит лишь вновь взглянуть на него, как теряет всякое здравомыслие. массажные движения заставляют свести бедра, но их тут же вновь раздвигают — шу полностью контролирует ситуацию, не даёт и шанса помешать его планам. он отпивает вино, не прерывая зрительный контакт, неспеша водит пальцем по краям стеклянного горлышка, когда ставит бокал на стол, убеждаясь, что заводит рейджи всё сильнее и сильнее.       первым из-за стола встаёт субару, а затем и тройняшки. они обмениваются громкими репликами, прежде чем разойтись кто куда.       — эй, — рейджи не сразу понимает, что аято обращается к нему, — я хочу ещё такояки! жду у себя или зови вниз. неважно, только быстрее!       и, получив в ответ неопределенный кивок, аято удаляется из столовой. следом за ним рейджи резко поднимается со своего места на ватных коленях, посчитав требование о добавке достаточно убедительным, чтобы прервать их с шу занятие.       как только рейджи скрывается за аркой, то прислоняется спиной к холодной стене, наконец позволяя себе продышаться полной грудью. жар не отпускает, а низ живота по-прежнему мучительно-приятно тянет. с каждой секундой возбуждение усиливается, вынуждает скрещивать бёдра между собой в попытках заглушить навязчивую пульсацию. он умоляет про себя, чтобы эти ощущения поскорее закончились, хоть и понимает, что теперь так просто успокоиться не выйдет.       рейджи небрежно скидывает очки на стол и проводит рукой по лицу. мысли занимает лишь шу и его чёртовы провокации. как по требованию, через несколько минут именно он и заходит в комнату — стоит у прохода, дожидаясь, пока его присутствие заметят.       — ты, — наконец, рейджи поворачивает голову и возмущенно тычет в шу пальцем, оскаливаясь, — как ты вообще посмел устроить всё это прямо за столом?! где твои элементарные манеры и уважение? а если бы кто-то заметил? чем ты вообще думаешь?!       — я знал, что ты не подведешь и не подашь виду, насколько тебе на самом деле это нравится, — шу беззаботно пожимает плечами. он знает, что весь гнев — лишь защита от зашкаливающих эмоций, и ждёт подходящего момента, чтобы помочь сбросить напряжение.       рейджи буквально пыхтит, взбешённый спокойным голосом шу, который ещё недавно вёл себя просто омерзительно. он цокает языком в ответ:       — я не понимаю, как ты…как ты вообще до такого додумался? — в памяти всплывают свежие воспоминания, — твои чёртовы конечности переломать надо, чтобы больше не вытворял подобных вещей.       — сейчас у тебя есть полная свобода действий, — шу делает шаг вперёд, бесстыдно вторгаясь в личное пространство рейджи, — что бы ты хотел сделать?       на кухне по ощущениям стало на десяток градусов жарче, пусть ни плита, ни духовка не были включены. первый этаж совершенно пуст, никого в пределах нескольких комнат и лестничных пролётов. только они вдвоем, повисшая тишина и неослабевающее влечение друг к другу. оно ощущается как магнит, который несомненно ударит током, стоит только приблизиться. но им никогда это не мешало. они готовы бить разрядами снова и снова, как оголённые провода хлестать друг друга до изнеможения.       — хотел бы закончить то, что ты начал на ужине, — наконец отвечает рейджи и тянет шу за воротник на себя для долгожданного поцелуя, вкладывая в него всё желание, накопившееся за вечер. шу виноват в этом, ему и разбираться с последствиями, — советую не терять время.       а шу и не собирался. ему доставляет удовольствие, когда рейджи берёт инициативу, но ещё сильнее нравится владеть ситуацией самому. получив разрешение, он оказывается напротив рейджи и вжимает того в стену своим туловищем, опирается на неё одной рукой, а второй гладит чужую щеку. рейджи цепляет пальцами чокер на шее шу и начинает новый, глубокий и не слишком аккуратный поцелуй. шу быстро подхватывает темп и сминает губы своими, одну за одной поочередно, одновременно с этим располагает свою ногу между бёдер рейджи. он всё ещё достаточно чувствительный, чтобы каждое касание ощущалось в несколько раз острее, поэтому сдавленно стонет в ответ.       — а я советую быть тише, если и правда не хочешь вызвать подозрения, — отстраняясь, еле слышно шепчет шу, однако, в противовес своему предупреждению надавливает коленом, вызывая у рейджи достаточно громкий удивлённый вдох, — мне, конечно, безумно нравится тебя слушать, но постарайся держать себя в руках.       — заткнись, лилье, — когда рейджи называет шу демоническим именем, практически проскуливает так близко к уху, то замечает, как у него перехватывает дыхание. произнесённое низким, томным голосом, оно ласкает слух куда сильнее, чем во время конфликтов. рейджи тоже знает слабые места и умеет этим пользоваться, — ты делаешь так много вещей, из-за которых я теряю рассудок, а теперь просишь меня быть тише? дьявол.       — я очень надеюсь, что ты выполнишь мою просьбу.       большая часть пуговиц на рубашке рейджи быстро оказываются расстёгнутыми вслед за жилетом, мягкая ткань разлетается в стороны, обнажая вздымающуюся грудь, к ней сразу же припадают влажные губы шу, всасывают до отметин бледную кожу на ключице. рейджи мычит наверху, ворошит волосы на чужой светлой макушке, ёрзает на коленке, не находя себе места. воздух в лёгких заканчивается стремительно, пока он жадно хватает его и честно старается не шуметь, однако звуки слетают с уст сами собой. рейджи запрокидывает голову назад, пока его полуоткрытое тело ощупывают слишком по-хозяйски.       — кажется, для тебя слишком сложно держать свой прекрасный рот на замке, — произносит шу, поднимаясь к лицу рейджи, и аккуратно опускает его голову за подбородок. полуулыбка и прищур сапфировых глаз раздражают рейджи как ничто другое. шу продолжает, стремительно сокращая расстояние между губами, — неужели ты настолько слаб передо мной?       без всякого предупреждения вторая ладонь шу оказывается промеж ног рейджи, и прежде, чем тот успевает раскрыть рот, шу крадёт его сладкий стон поцелуем. рейджи чуть ли не повисает на его плечах, отвечает на поцелуй рвано, стремится захватить как можно больше мягких губ, царапает клыками, едва ли не кусает в порыве чувств. ему в этих брюках сейчас, должно быть, так чертовски тесно. шу упивается этим осознанием — он способен довести рейджи одними только прикосновениями. пальцы умело скользят по ткани: пуговица, молния, двигаются вверх, вниз, ускоряясь. рейджи кажется, что он совсем скоро дойдёт до предела, а потому отчаянно хватается за кофту шу. нельзя быть громким — это единственное, что он прокручивает у себя в голове, и как же это ограничение подзадоривает.       после очередного, особо напористого движения, рейджи не выдерживает и роняет голову на плечо шу. из пересохшего рта вырывается скулёж, который следом теряется где-то в изгибе чужой взмокшей шеи. он подается вперёд, нетерпеливо усаживается на ладонь и выгибается в спине, нащупав идеальное положение, чтобы чувствовать на себе все пять пальцев.       — ты и правда так взбудоражен…мне стоит почаще заставать тебя врасплох, как за столом сегодня? — посмеивается шу над рейджи. тот обрывисто сокрушается в ответ, не находя оправданий, — тебе нравится, когда я веду себя нагло, не так ли?       — шу, — слышится в ответ шипение. рейджи ненавидит признавать свою слабость, а перед шу особенно. он отстраняется и бегает по лицу шу расфокусированным взглядом, — подумай своей головой и ответь, нравится мне это или нет.       — думаю, ты обожаешь абсолютно всё, что я с тобой делаю.       в следующую секунду шу расстегивает брюки рейджи и его рука проскальзывает под ткань, минуя бельё. контраст холодных пальцев и разгорячённой кожи заставляет тело покрыться мурашками и содрогнуться. рейджи едва поспевает разумом за ощущениями, пока его захлёстывает кипящий поток эмоций — никаких мыслей, только чистое желание. он прячет лицо в плечо шу, а тот плотнее прижимает его к стене собственным торсом, едва ли оставляя хоть сколько-нибудь пространства.       пальцы шу ловко ласкают рейджи, снова вверх и вниз, всё быстрее и быстрее, намереваясь закончить начатое, о чём его и просили. рейджи неосознанно толкается бёдрами навстречу, требовательно и одновременно умоляюще, шумно дышит, слишком распалённый для того, чтобы себя контролировать. о каком контроле может идти речь, если у него внутри словно готовится извергнуться вулкан? ещё всего лишь пара движений и рейджи достигает разрядки. долгое томление сыграло свою роль — всё тело пронзает судорогой наслаждения, будто сотня искр под кожей, когда рейджи наконец кончает в чужую ладонь. в последний момент, охваченный головокружительным удовольствием, он кусает шу в изгиб шеи, чтобы сдержать протяжный стон.       после этого напряжённое тело постепенно обмякает. рейджи так и остаётся висеть на плечах шу, восстанавливая сбитое дыхание, пока волны наслаждения медленно сменяются приятной тяжестью в конечностях. шу, в свою очередь, самодовольно ухмыляется. он молчит, вместо слов успокаивающе поглаживает рейджи второй рукой по растрёпанными волосам, давая тому время прийти в себя. в конце концов, они оба знают, в чью пользу был этот раунд.       воцарившийся покой нарушает лишь голос откуда-то со второго этажа:       — рейджи, где мои чёртовы такояки?!