училка

Горячие огромные ладони сжимают полную грудь, укрытую тем самым кружевом, что был на фото. Ангелине приятно и она льнет спиной к сильному телу Максима. Он целует ее в шею, носом аккуратно сдвигая ее распущенные волосы. Целует то медленней, вызывая ее тихие стоны нетерпения, то ускоряется, по скуле поднимая выше. — М-макс… — на выдохе она шепчет, без сил уже. Ему крышу снесло уже давно и напрочь, и он слишком долго ждал, поэтому не медлит, разворачивая ее к себе лицом. Не перестает целовать и на кровать укладывает аккуратно. Засматривается на ее идеальное тело. С кружевом хитрит и медлит, наслаждаясь ее стонами. — Я тебя сейчас прокляну… — Ангелина на локтях поднимается, на него смотрит свирепо. Левин решает не издеваться долго и опускается на колени, потихоньку спуская трусики… Она извивается, мечется по простыням…

***

— Блядство! Долбанный будильник! — Максим Николаевич подскакивает в бесячие шесть утра, смахивая телефон на пол. Тот грустно пищит и вырубается. Макс не понимает, где он, кто он, что вообще он тут делает и где Ангелина? Несколько минут проходят в мутном воспоминании, что на грани реальности. — Блин, как же ее хочу… — бормочет грустно, все же понимая, что то был сон, хоть и самый сладкий и желанный. Как отвести семинар с его любимыми оболтусами, когда весь день хочется просто валяться в кровати с самой прекрасной женщиной на свете? Как вообще иметь трезвую и холодную голову весь день? Как сидеть рядом с Ангелиной в машине утром и вечером, когда жутко хочется ее разложить прямо там, чтоб она стонала громче, выгибалась дугой и сжимала его бедрами своими обалденными? Организм требует выхода, поэтому Максим с трудом сползает со своей постели и с трудом тащится в ванную, где немного облегчает свое состояние. Да, стыдно, но иначе есть все шансы откинуть копыта при первом взгляде на Ангелину Юрьевну. Утренний кофе не лезет в горло, бутерброд падает маслом вниз. Слава богу, что не на брюки. Машина с утра что-то не заводится, отчего приходится немного повозиться с ней, собрав еще не одну партию матов, причем далеко уже не трехэтажных. Но когда Ангелина Юрьевна спускается вниз, все страдания оказываются далеко не напрасными. На ней строгое длинное черное платье с небольшим разрезиком внизу — он в пределах максимально приличного — но у Максима фантазия и без этого больная, а тут и вообще в припадке бьется. — Доброе утро, Макс, — она сама садится на сиденье и пристегивается, практически не взглянув на него, и он рад, потому что так есть хоть какие-то жалкие шансы сохранить разум. Уже не обязательно трезвый, а уж хоть какой-нибудь. Он учитель все-таки или тряпка? Максим согласен быть тряпкой даже. — Доброе утро, Ангел, — голос хриплый, будто всю ночь ел мороженое. — Что-то ты совсем хреново выглядишь, не заболел ли? — волна беспокойства отображается на ее лице. — Да спал плохо, — не будет же говорить он, что причина его бессонницы сидит рядом в сексуальном платье и немножко задирается край подола. — Эх, бедный, — она ему искренне сочувствует, совершенно не жалея о своих вчерашних проделках. Левин все же не сдерживается и, пока стоят на светофоре, укладывает свою вспотевшую уже ладонь ей на колено. Ее ладонь привычно ложится сверху. — А ты помнишь, — начинает он вдруг тему, хитро подмигнув ей, — про наш уговор? — Про какой это? — Ангелина так мило хмурится, пытаясь вспомнить. — Про тот, где ты согласилась, что я тебя украду на все выходные. — Он надеется, что не передумала она. — А, — она не забывала и отмахивается легко. — Не забыла. Все в силе. — И та-а-ак ему улыбается, что Макс чуть не глохнет посреди дороги. Сзади кто-то нервный ему гудит. — По башке себе погуди, — огрызается Левин, с трудом продолжая движение. Мысли разбежались в разные стороны, все-таки оставив трезвый разум навсегда. Уже возле школы Максим немного сдается. — Ангел, у меня же семинар сегодня, что ж ты так издеваешься? — пытается ее взгляд хитрый поймать, поглаживая по колену. — Не издеваюсь ни капельки. И очень постараюсь на нем быть, но у меня уроки и заменить некому, — она делает максимально скучающее выражение лица и ловко выскакивает из машины. — Вот чертовка! — у Максима и слов других нет, да и во рту пересохло. Он даже немного рад, что ее не будет на семинаре, иначе не сможет его вести. Да и оболтусам лишнего повода похихикать не будет.

***

— Доброе утро, Максим Николаевич, — директриса привычным видом своим не оставляет надежд на хорошее. — Доброе утро, что уже случилось, Наталья Владимировна? — он устало вздыхает, мало ему одной женщины, от которой с ума сошел, так теперь еще одна пристала со всякими нехорошими, как правило, новостями. — Каким уроком семинар у ваших? — Третьим, — надеется, что это самое страшное из всех претензий из уст Бантеевой. — Я к вам приду. — У меня еще и 11 «А» и 11 «Б» есть, — он не улавливает ее логики, но и не пытается даже. — Мне пока некогда, позовите завуча или Ларину, чтоб были хотя бы для галочки. — Понял, — и честно пытается свалить, но… — Куда, Максим Николаевич, я еще не все, — она его ловко ловит за локоть, опять стараясь утащить в сторону актового зала, но не получается. — Наталья Владимировна, не тяните кота за хвост. — Вздыхает, время-то идет. — Сразу говорите, что натворили мои оболтусы и я пойду, мне еще искать Башарова или Ларину. — Череватый курил, — она выпаливает быстро. В глазах самые честные огоньки. — Удивительно, и где же? — За углом школы. — Когда? — Полчаса назад. — Я за него искренне рад, но это его личное дело, как проводить время, свободное от школы. До встречи, Наталья Владимировна, — он все же выпутывается из ее хватки и уносится к своему кабинету любимому. Там 11 «А» вовсю уже разносит его едва живой порядок, особенно люстра подозрительно грустно качается из стороны в сторону. — Доброе утро, — почти кричит Максим Николаевич, вынуждая детей его услышать сквозь грохот, словно точно первая мировая. — Раз вы так скачете, значит, готовы к сегодняшнему семинару и к сдаче нормативов у Александра Олеговича, да? Дети, осознав свои ошибки, рассаживаются по местам и затихают, почти с головами залезая в свои доклады. — Я сейчас иду за Татьяной Ивановной или завучем, и когда они придут, чтобы вы все были готовы, буду спрашивать по списку всех! — Хорошо, — тихо вздыхают, приняв судьбу свою.

***

Максим Николаевич на удивление быстро находит Башарова, а тот на удивление оказывается свободен и с радостью соглашается присутствовать на уроке. 11 «А» не подводит Левина и почти с настоящим энтузиазмом отвечает все темы, будто готовился целую вечность. Ну, либо жил в то время. В курилке после он с радостью встречает Шепса, радуясь, словно примерно вечность не видел друга. — Как дела у тебя? — Саша обеспокоенно оглядывает внешний вид. — Неужели семинар так выжал соки из тебя? Ну, или Ангелина Юрьевна? — Не поверишь, — вздыхает Макс, — сам даже не знаю, кто больше. — Уууу, как все запущенно! — по плечу хлопает друга, лишь сочувствуя. — Сил тебе и удачи, что ли… — Кстати, мои-то когда у тебя? — сигарету тушит, ежась от пронизывающего ветра. — Да вот прямо сейчас. — Загоняй их, пожалуйста, чтоб на семинаре не скакали антилопами и орангутанами. По-братски. — Да без проблем, но точно скажу, что Олежек учил и старался, спросишь его? — Всех спрошу. — Владик тоже учил, вчера вместе сидели до полуночи. — Саша наивен и свят, но Макс не спешит его разочаровывать.

***

11 «Б» наивен и свят, как Шепс ранее, но при виде Лариной и Петровой, что словно шерочка и машерочка, притихает и даже тянет руку. Максим на все возмущения лишь вздыхает и закрывает лицо руками. Его еще ждут его любимые оболтусы. — Нам понравилась ваша манера ведения семинаров, — Петрова в конце урока подходит и делится впечатлениями. — Я скоро буду проводить открытые уроки у восьмиклассников, вот и думаю, как бы сделать лучше. Можно я вашу тактику использую? — Ну, — он даже в шоке немного, ранее за Петровой такого не замечал рвения. — Не думаю, что история и физика чем-то схожи, но пожалуйста, не жалко мне. — Можно я тогда после уроков зайду и попрошу у вас материалы? — Хорошо, — он понимает, что если он откажет, Бантеева ему все мозги выест чайной ложечкой. В курилку он, естественно, не успевает. Успевает лишь в учительскую за журналом. Да и через лестницу решает пройти, раз уж дело пошло. Там опять — и даже не удивительно — знакомые макушки. — Череватый, Шепс, после урока дневники мне на стол. — На ухо вкрадчиво почти кричит. Парни шарахаются, Олег даже падает на задницу. — Максим Николаевич, вы чего орете-то? — Влад обиженно потирает ухо, больше всего пострадавшее. — Я кому говорил, что все личное оставляем за забором школы, а? — и выжидательно смотрит на отпрыска Саши. Олег краснеет вмиг, судорожно поправляя слегка задравшуюся рубашку. — Простите, Максим Николаевич, — мнется, разглядывая трещину в линолеуме. — Забыли про семинар? Не выучили? Какого лешего все сидят и повторяют материал, а вы где-то шляетесь? — боже, дай сил Левину. — Не забыли, все выучили, а сейчас перемена! — Влад на защиту друг встает, того оттесняя чуть. И в этот момент предательски звенит звонок. Дети, по взгляду учителя поняв, что им кранты, с места срываются и в кабинет несутся со скоростью света. Бантеева в кабинете уже сидит и даже тетрадочку подготовила. Косяки что ли записывать будет? — Итак, начинаем. — Командует Левин, мысленно перекрестясь. Крайне жаль, что нет Ангелины, но и хорошо — отвлекать не будет хоть. Дети вздыхают, дописывают завещания и начинают отвечать потихоньку. На удивление, все отвечают. Пусть и с трудом, трясясь, волнуясь, но очень стараются. Судя по выражению лица директрисы, она не в меньшем шоке. И когда наконец-то звонок, дети выдыхают чуть тише учителя. — Итак, Влад останься, пожалуйста, — пусть, как староста, но отдувается за всех. — И дневники оба. — На Шепса смотрит выразительно. — Хорошо, — радостное настроение резко пропадает. — Молодец, Максим Николаевич, — Бантеева убирает свою тетрадочку и к нему подходит, немного бледная и странная. — Елизавета Владимировна мне про вас все уши прожужжала, теперь я убедилась лично. Выпишу премию. — И ушла, тихонько дверь прикрыв. Муха, что все три урока отсыпалась видимо где-тоза шкафом, вдруг залетала кругами, радуясь. Влад же, игнорируя летающую тварь, к учителю подходит и ждет промыв мозгов. — Что, Максим Николаевич, ругать будете? — и глазки в пол. Ладони подрагивают. — К следующей перемене собери списки всех, кто хочет на шашлыки и скинь мне. — Не дает парню вспотеть. Сразу с места в карьер. — И распиши все, что нам понадобится, вплоть до салфеток. Можешь припахать Шепса или кого-то другого. Понял? — Ага, — Влад не верит своему то ли счастью, то ли проклятью, ведь следующий урок у них химия, и там нельзя даже на муху отвлекаться. — Всё, беги, — и рукой направление показывает. Все-таки обед и самому уже хочется свалить.

***

В столовой как обычно шумно, и Ангелина Юрьевна тоже где-то задерживается. — Я их загонял, как и обещал, — Саша со своей тарелкой с пловом плюхается рядом. — И через козла прыгали, и эстафету бегали, и в длину прыгали… — Ну вообще молодец, — Макс благодарен другу, иначе бы не вывез. Плов какой-то уже немного остывший, поэтому аппетит так и не приходит к Максиму, зато появляется желание курить. — Максим Николаевич, — вдруг откуда ни возьмись из-за соседнего стола выныривает Петрова, — мне Наталья Владимировна сказала, что вы по другой методике вели урок у 11 «В», не поделитесь? — Не сегодня, Елизавета Владимировна, точно не сегодня, — он пытается от нее отмазаться, получается хреново. Он точно уверен, что методика одна. На две у него не хватило бы сил и фантазии. — Тогда я в понедельник подойду к вам? — не унимается Петрова, забыв про свой плов и Ларину, что с открытым ртом и офигевшим выражением лица сидела рядом. — Давайте в понедельник и решим, что и когда, потому что у меня понедельник очень загружен по спецкурсам. — Максим вздыхает и отворачивается. Плов уже вполне съедобен кажется. — Приятного аппетита, Максим Николаевич, — Петрова тоже отворачивается. И наконец-то Ангелина Юрьевна приходит, но она чем-то обеспокоена. — Что-то случилось? — Шепс уже доел свой плов и усердно жует полузасохшую булочку. Она вздрагивает, но мотает головой. — Просто немного устала. А Максим смотрит на нее и не узнает — с утра она была настолько другой, что он уверен — что-то случилось. Пытается поймать ее взгляд, но она ловко отводит его. Максимально молча ест свою порцию, а Шепс, видя какое-то напряжение, дожевывает свою булку и сваливает, махнув лишь рукой. — Что случилось, Ангел? — своей ладонью ее накрывает, но она вдруг выдергивает, под стол убирая. А в другой руке вилку сжимает сильнее. Макс понимает, что, кажется, причина — он, но не понимает, в чем именно накосячил. Дожидается, когда она доест и следом за ней выскакивает из столовки. — Ангел, — аккуратно за локоть перехватывает и — о боги — на счастье по пути подворачивается та самая лестница. Под нее заволакивает учительницу, хорошо, что там сейчас свободно. К стене прижимает, в глаза заглядывает полутемные. — Что случилось? — Ничего, — она пытается вырваться из его объятий и хмурит бровки. В глаза ему не смотрит. — Ой, дорогая моя, — до него, кажется доходит, он был женат и психологию женщин знает почти наизусть. — Ревнуешь что ли? — Нет, — она заметно злится, сильнее стараясь вырваться. Но Максим лишь подтверждает свои догадки. Только вот к кому? Сильнее ее обнимает и к губам тянется, надеясь, что все свидетели в столовой. Целует ее осторожно, но нежно. Ей надо куда-то слить свой пыл горячий. Она отвечает, прикусывая ему губу до боли, но яростно, жестко, выплескивая всю злость, всю обиду. — Кхм, — спустя несколько минут слышат в звонко наступившей тишине. Шарахаются друг от друга, словно те самые оболтусы. Директриса, непонятно зачем собравшаяся в курилку, руки в боки и стоит, ждет развернутого ответа. — Я после семинара, имею право. — Максим Николаевич и так под прицелом, а тут еще и косячит второй раз. — А если бы дети увидели? — Ну не увидели же. — Да, было рисково. — Да они и не такое творят. — Мне без разницы, что творят дети, мне важно, что творят взрослые люди! — Бантееву что-то несет. — Ну хватит уже, — Максим слишком устал, чтобы ещё и по пустому месту разговаривать с ней. — Идём, Ангелина Юрьевна, у меня к вам ещё небольшой вопросик остался. — И аккуратно берет ее за руку и тащит к себе в кабинет. Там тишина и темнота и Максу дышится намного легче. Он не успевает ничего сделать, как оказывается вновь прижат к стене. — Ангел, ты чего… — его рот затыкают поцелуем. Она все еще не выплеснула свои эмоции. Максим Николаевич и так еле див, а тут и окончательно расплывается в совсем не маленькую лужицу. Организм опять бунтует, пока Ангелина прекрасно чувствует его своими бедрами. — Ты как пионер, — она еле отрывается от его искусанных губ, — всегда готов, да? Он конечно же краснеет, но не виноват же. — А то тебе не нравится, а? — шепчет, сильнее прижимаясь к ней. Так рад, что у него остались лишь десятиклассники и спецкурсы. — Нравится, нравится, — она смеется тихонько, а потом свою руку опускает вниз, через ткань брюк касаясь органа. Максим воет немного громче, чем вообще положено в пределах школы. — Блять, — он еле оттаскивает ее от себя, ведь он же не железный. Его бы воля, он бы точно взял ее прямо на учительском столе. — С такими темпами, я украду тебя прямо сегодня вечером и никаких шашлыков оболтусы не дождутся. — Максим Николаевич себя знает, но и обещания сдерживает. — Хорошо, кради попозже, — она все же то ли имеет совесть, то ли опять обижается, но прощается и убегает на урок. — Боже, дай мне сил! — Левин хоть и атеист, но на войне все средства хороши.

***

На следующей перемене Максим целенаправленно идёт в курилку, где опять Сашка смеется над ним. — Ты с кем уже подраться успел? — Шепс деловито разглядывает ссадину на губе. — Неужто настолько школа замучила? — Вот сам же знаешь ответ, а все равно спрашиваешь. — Левин отворачивается, не хватает еще чтобы и Шепс мучал его. — Я хочу удостовериться, что это точно была она. — Саше смешно за реакцией друга, но старается сильно не лезть. Видно, что что-то случилось. — Она, — отмахивается Макс, — а дальше-то что? — немного уже злится. Добить решили со всех сторон. — Да ничего, просто очень рад за вас. Тебя таким цветущим вообще не видел ни разу. — Руки вверх поднимает, сдаваясь. — Еще вопрос и я тебя точно тресну, даже в школе. Все, я ушел. — Выкидывает сигарету и хлопает дверью. Нигде спокоя нет!

***

В четыре к нему опять заглядывает директриса. — Максим Николаевич, — Бантеева опасливо озирается по сторонам, но кабинет абсолютно пуст. — А где Ангелина Юрьевна? — Ее кабинет на втором этаже, — ухмыляется, — если вы вдруг забыли. — Она в вашем бывает чаще, чем в своем. — Ага, конечно. — Но, как видите, в моем ее нет. — Максим устал весь день думать о ней, а теперь его уже вынуждают так делать. — Очень печально, но ладно, передайте ей, что с понедельника 11 «В» переходит в ее бережные руки. С вас снимаю эту обязанность. Бантеева уходит, с ней уходит хоть какая-то умиротворенность. Вновь бедовая головушка Левина начинает крутить разные сцены в воспаленном мозгу. Спецкурсы проходят как обычно, что не радует Максима Николаевича. В шесть он уже свободен. «я все» — пишет ей. «у меня еще урок» «тогда подожду» — и садится писать журналы и кучу всего нужного, но бесполезного. В семь, как раз после последнего урока, дверь в его класс скрипит тихонько, напоминая, что надо бы смазать петли. — Ты здесь? — Изосимова тихонько крадется к нему и со спины обнимает. — Как видишь, но очень хотелось уснуть, — Максим выпрямляется, затылком упираясь ей в ключицы. — Пойдем домой, хватит писать. — Она легонько чмокает в лоб. — К тебе или ко мне? — хитрит, обеими руками обхватывает ее личико и ближе притягивает. В сантиметре останавливается, ловит ее взгляд. — Ты зачем издеваешься? — Ангелина тоже не железная. — Это небольшая месть. Ну так идем домой? — Идем. — Она вырывается из хватки и к двери отходит. Ждет, когда он соберется.

***

В машине не сдерживаются и целуются как подростки. Жадно и грязно. Максим пачкается весь в ее яркой помаде. Но и пофиг, важнее сейчас она. — А может ну их, этих шашлыков? — неожиданно предлагает Ангелина. Макс ржет, не сдержавшись. — А что это так? Она молчит, разглядывая его губы пострадавшие. Левин принимает ее молчание за то, что передумала, и выезжает с парковки. Дорога проходит молча, лишь ладони привычно лежат на ее колене. Платье по чистой случайности оказывается непозволительно высоко задрано — немного выше колена. — Завтра во сколько? — уже у подъезда интересуется Ангелина Юрьевна. — Не знаю, сегодня решим с оболтусами. А так я знаю неплохое местечко в парке, где мало народу бывает и ходят автобусы. — Хорошо. — Она игриво целует его в щеку и выскакивает из машины. — Буду ждать. Максим до дома едет на автопилоте практически и, вылежав в ванной час, все же добирается до чата. «Влад, почему не составил списки?» «да вот же они.» — и прикрепляет фото, где от руки все записаны. И дети, и продукты, кто что несет. «А что несу я?» «Ангелину Юрьевну» — это уже Олег подключился. «Олег, твой отец тоже будет, это к сведению.» «Блин» «Почему Джебисашвили нет в списке? Ей мясо как никогда необходимо, а то так и будет в вечном обмороке. Чтобы завтра она была, без всяких оправданий!» «Она говорила, что куда-то уедет» «Хоть на луну. Во сколько собираемся?» «Давайте не рано» — Оля. «давайте пораньше, у меня вечером дела» — Саков. «Давайте в пять?» — Артем. «в пять уже поздно» — Ира. «Окей, значит в четыре. Если увижу, что кто-то пронес пиво — расскажу директору» Все вздыхают через чат, но соглашаются. Хорошо, хоть вообще не отменили эти шашлыки. Перед сном набирает заветный номер. — Алло, — Ангелина запыхалась, будто бежала к трубке. — Завтра сбор в четыре, но я за тобой заеду пораньше. Хорошо, Ангел? — Максиму намного проще разговаривать с ней по телефону — так хоть может держать себя в штанах. — Хорошо, я буду готова в три. — Она улыбается. Не ожидала его звонка, поэтому и неслась ответить аж из кухни. — Но помни, что верну я тебя обратно только в воскресенье вечером. — Он уже не может дождаться встречи. Организм опять дает о себе знать, но Левин рад, что он дома и в свободных шортах а не в узких брюках. — Договорились, Макс, спокойной ночи! — Спокойной ночи, — он знает, что нифига не спокойная его ждет ночка.