Кошмарный реальный сон.

Инфекционные центры — это места с высокой концентрацией искусственно созданных потусторонних существ, заражённых людей и потусторонних существ, перешедших на сторону Внешних божеств. Эти центры были разрушены и очищены, превратившись либо в выжженные пустоши, либо в земли, которые больше не используются из-за высокой концентрации заражённой духовности. Чтобы очистить эти земли, могущественное существо должно оказать на них очищающее воздействие. Но что, если инфекция проникает не извне, а изнутри, распространяясь через нервную и кровеносную системы прямо к сердцу и мозгу? Такое просто так не вылечишь. Ни один психиатр тебе здесь не поможет, потому что ты не несёшь ответственности за все свои кошмары. Они сами лезут из твоей травмированной головы, они рождаются из сна разума, тишина в твоём собственном доме не даёт тебе закрыть глаза и замолчать, как дневным птицам ночью. Чувство безысходности, ощущение, что тебе некуда идти, некуда бежать, нет времени думать, и всё, что остаётся, — это продолжать убивать снова и снова, пока не останется никого, кроме тебя. Его губы искусаны до крови, а руки и пальцы выглядят так, будто их кололи иголками. Герман смотрит на любимое лицо, и господин Шут, его дорогой Бог, его хозяин и возлюбленный, поднимает руки, чтобы обхватить лицо Германа ладонями. Его улыбка тёплая и нежная, он не злится и не расстраивается; он обнимет Германа и согреет его. Герман сглатывает желчь, подступившую к горлу, и поднимает ствол «Похоронного звона». Красивое улыбающееся лицо превращается в месиво из крови и плоти с пулевой дыркой. Тело падает на заросшие суставы пульсирующей плоти. Стены, пол и потолок покрыты плотью. Сладкий запах гнили проникает в душу, заполняя все коридоры и комнаты дома. Даже территория вокруг этого дома заросла, окружённая живой плотью, и она содрогается, потому что где-то на верхнем, третьем этаже бьётся сердце. Позади него выстроилась очередь из одинаковых трупов, похожих друг на друга, как капли воды. Затем они распадаются на такую же плоть и врастают в мясистые коридоры и полы. Дальше вырастают снова, и снова, и снова, и подходят к нему, чтобы обнять его сзади или прошептать что-то нежное на ухо. Герман не знает, сколько времени прошло. Он снова стреляет своему господину в лицо, разрывая губы, которые целовал. Он ломает тонкую шею, которую ласкал руками. Он снова вырвал у него сердце, сломав ему грудную клетку, снова обнял его так, что хрустнули сломанные рёбра, и бил его кулаками, когда закончились пули. — Герман, я настоящий. Неужели ты позволишь себе причинить мне боль? — Ты любишь меня. — Почему ты делаешь мне больно и вредишь мне, Герман? — Просто останься здесь, Герман. — Я подарю тебе бесконечное счастье. — Иди ко мне, я залечу все твои раны. Герман тяжело дышит, его зрачки очень сужены. С его плоти содрана кожа, а в теле видны отверстия от растений, похожих на копья. У него вырваны ногти, и с каждым разом постоянные голоса мистера Шута вселяют в него все больший ужас, заставляя его тонуть в нем и не в силах перестать ходить туда-сюда. «Это ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Всё, что я вижу, — ложь. Всё, что я слышу — ложь. Он бы никогда такого не сказал. И не сделал бы этого». Герман наблюдал за тем, как жалкая копия мистера Шута говорила ему, что хочет заняться с ним любовью, и гладила его тело под одеждой, пока он разрывал связывавшие его лианы. Они растягиваются, как леска, разрывая кожу и плоть. В какой-то момент он обнаруживает «сердце». Оно состояло из множества тел и было соединено с другими стенами множеством трубок и сосудов. Герман смотрит на них, ещё живых, воющих в бесконечной агонии и боли. Оно бьётся и пульсирует, постепенно истощая ресурсы организма, и начинает быстро сокращаться, почувствовав угрозу. Герман с отсутствующим взглядом положил бесполезный «Похоронный звон» и достал из исторической пустоты ножи, большие ножницы и топор. Ножницами он перерезал кровеносные сосуды. Топором он разрубил трубки. Ножами он вскрыл сердце вдоль пульсирующих вен под крики и вопли изуродованных тел. Герман, весь в крови и клочьях плоти, поднимается с колен, оставляя отрубленный сосуд гнить и медленно умирать, хрипя и жалобно постанывая. — Зачем ты это сделал? — Они говорили голосом Клейна. — Я люблю тебя. Ты убил меня, ты убил меня, предатель, будь ты проклят, умри... Ты наш палач и наша жертва... Их голоса затихают, и наконец наступает временное затишье. Герман не обращает внимания на умирающие куски плоти, он разворачивается и идёт дальше, убивая эти подделки с лицом своего драгоценного Господа. Он всё ещё жив. Его собственное сердце всё ещё бьётся, всё ещё борется, он хочет выжить и знает, как это сделать, он хочет вернуться к своему истинному возлюбленному Богу. Он не позволит себе умереть. Он убьёт столько этих кукол, жалких подобий и лживых созданий, сколько сможет. Сколько бы это ни длилось. Он убивает, ест гнилое мясо, чтобы восстановить свою духовность, и цикл повторяется. В какой-то момент перед ним появляется ещё одна копия Клейна. Эта копия выглядит странно. Её губы плотно сжаты, и она не плачет из-за предательства или убийства. Напряжение на лице копии заставляет всё внутри истошно взвыть от чувства неизбежной угрозы. Это странно. Герман не отводит взгляд от этой конкретной копии и крепче сжимает топор. По какой-то причине его дыхание учащается, а сердце бешено колотится, словно беззвучно крича: «Это очередная подделка, ей нельзя доверять!» Копия протягивает руку, медленно обнимает Германа и прижимает его напряжённое тело к своему, тёплому, но тоже с учащённым сердцебиением. Имитация молчит до тех пор, пока сердцебиение Германа не становится достаточно спокойным. И вдруг он всё понимает. Этот человек настоящий. Топор выскользнул из его изуродованных рук. Герман медленно опустился на колени, и настоящие, а не фальшивые руки мистера Шута нежно и крепко обхватили его ослабевшее и уставшее тело. Они вышли на улицу, подальше от эпицентра заражения, в лесную рощу. Герман начал задыхаться и хрипло кашлять. Свежий воздух после сладости гнили был невыносим и нещадно царапал саднящее горло. Он не сразу смог заговорить — Всё в порядке, мой Герман. Всё в порядке. Ты в безопасности. — Клейн обнял Германа и погладил его по спине. - Да... хорошо, мой Господь. - Герман с застывшим взглядом пытался отдышаться. Когда он увидел собственные трупы, это было... как ушат холодной воды в лицо. То, как Герман убивал их, снова и снова, ел живыми и мёртвыми, пока шёл всё дальше и дальше... Должно быть, это было непросто. Герман закрыл глаза и положил голову на плечо своего Бога. Он задрожал и попытался собраться с мыслями, которые утекали от него, как вода, убеждая себя в том, что мистер Шут, которого он видел и чувствовал, был настоящим. Они вернулись в замок Сефира. Мистер Шут отмыл Германа от крови и лежал рядом с ним, пока тот не заснул нервным, запутанным сном, вздрагивая в полусонном состоянии. Клейн поправил одеяло и обнял Германа, который спал относительно спокойно. Он планировал выследить организаторов... «сердца» и ненавистной ему «системы безопасности и охраны». И наказать их. Не только за то, что они сделали, но и за психологическую травму, которую они нанесли его Благословенному. Каждое прикосновение Клейна вызывало у него дрожь, а от его голоса он вздрагивал. Нежными прикосновениями он залечил колотые раны и ссадины, содранную до костей кожу, восстановил ногти и был очень осторожен. Герман едва сжимал пальцы, держа ладонями Клейна, и не собирался его отпускать. В течение следующих нескольких дней он не покидал Замок Сефира, был очень тихим и даже более молчаливым, чем обычно. Герман внимательно наблюдал за Клейном, пытаясь убедиться, что это не продолжение его чудовищного кошмара. Он только прикоснулся к нему, очень осторожно и быстро, чтобы не раздражать Господа своим поведением. Клейн не злился. Тихими разговорами, прогулками и лаской Клейн убеждал Германа, что всё в порядке. Что он действительно уехал оттуда и никогда не вернётся. Однажды ночью Клейн решил сделать что-то необычное. Он взял руки Германа в свои и погладил костяшки пальцев. — Послушай, Герман. Я знаю, ты боишься... того, что произошло. Но я не допущу, чтобы это повторилось. Ты мне доверяешь? — Да. — Герман ещё сильнее сжал дрожащие руки. — Хорошо. Чтобы наверняка предупредить... случаи, когда дело касается нас с тобой, я дам тебе кое-что. Это покажет мне, в каком ты состоянии. И нет, я не буду специально подглядывать за тобой! Это действительно мера предосторожности. Герман внимательно наблюдал за тем, как тонкие пальцы Клейна надевают кольцо с ярко-жёлтым камнем на средний палец его правой руки. — Благодарю вас за подарок, мой драгоценный господин. — Теперь твоя очередь. Герман взял второе кольцо и надел его на средний палец правой руки Клейна. — Хорошо. Теперь мы узнаем, здоровы ли мы оба. И помни, что я люблю тебя, мой дорогой Воробей. — Да. Я помню. Я тоже тебя люблю. Герман чувствует, что это не ложь. Он доверяет и закрывает глаза. На следующее утро он просыпается рядом со своим драгоценным Господом и теперь может только выдохнуть, глядя на их переплетённые пальцы. Кольца не исчезли, всё вокруг настоящее, а не фальшивое. Господь крепко спит, его волосы растрёпаны и шелковисты на ощупь. Герман поцеловал костяшки пальцев спящего Господа. Кошмар закончился.