Придётся

«Заценишь потом, как на плече лежать удобно», — усмехается Севика, отстегивая протез, и на ее лице появляются мелкие морщинки; такая открытость кажется Мел доверием едва ли не большим, чем снятие механической руки. Севика позволяет Мел себя видеть, и Мел смотрит. Смотрит, когда ее саму разворачивают из одежды, как конфету из обертки. Смотрит — только для этого тянет за волосы вверх, приподнимает чужой подбородок, ведет большим пальцем по губам, размазывая помаду, слюну, смазку. Смотрит сквозь слезинки и звезды перед глазами, задыхается, смотрит-смотрит-смотрит. Лежать на плече и впрямь удобно до неловкости. Не затекает, не мешает. Мел колют сожаление и фантомная вина, но Севика вряд ли в них нуждается. Тяжелый вздох — Мел покачивается на нем, как на волнах, вверх и вниз, и тянется поцеловать мощную шею. Тихий смех содрогается землетрясением. Мел цапается зубами, и пальцы путаются в ее волосах, успокаивая, почесывая, как кошку. — Курить? — она приподнимается на локте и улыбается уголком губ. Севика убирает руку и выглядит до того поплывшей, что кому-нибудь менее наблюдательному это показалось бы безразличием. Кивает и намеком-просьбой стреляет глазами в сторону штанов. Мел перевешивается через нее с кровати, едва достает и слепо шарит в одежде; выуживает увесистый портсигар и зажигалку. Замерев на секунду, все же решает устроиться на чужих бедрах верхом. Ведет пальцами по прессу и груди, пока Севика ловко вытягивает самокрутку и зажимает между губ. Подумать только, мысленно качает головой Мел, и сама лязгает зажигалкой, подносит огонек к краю. Севика прикрывает веки, затягиваясь, но — приступ вредности — самокрутка оказывается в пальцах Мел. Маленькое облачко дыма в секунду рассеивается. Во взгляде Севики возмущение, растерянность, усталость — что-ты-опять-выдумала — но все это меркнет перед негой настолько, что она не то что не спрашивает, а даже бровь не поднимает. — Вообще-то, здесь никто не курит, — Мел удерживает самокрутку в пальцах и царапает Севику под ключицами. — Именно поэтому ты мне сама предложила, — лениво закатывает глаза та, говоря низко и тихо. — Давай уже. Я достаточно осознаю торжественность момента и свою исключительность. Давай. Севика протягивает руку, чтоб забрать самокрутку, но Мел шлепает по пальцам и сама вставляет кончик в ее рот. Недрожащие ресницы. Высоко вздымающаяся грудь. Теплые губы, прижатые к подушечкам пальцев. У Мел что-то сводит внутри — и она, продлевая ощущение, сжимает бедрами чужие бока. Дает глубоко затянуться и забирает самокрутку. Смотрит-смотрит-смотрит, как лицо Севики открывает какие-то новые горизонты расслабления. Хочется прикоснуться, погладить, но жаль рушить безмятежную гладь, как жаль пускать круги по озерной воде. Хотя нет, Севика не имеет ничего общего ни с прозрачным горным потоком, ни с мутной токсичной массой, стекающей по каналам Зауна. Кожа у Севики такая, будто та ежедневно купается в сырой нефти; будто пьет ее вместо кофе, и оттого на губах не помада, а цветные разводы; будто выдыхает не густой табачный дым, а ядовитые испарения. Когда Мел снова подносит самокрутку к чужому рту, Севика пятнает ее ладонь темным фиолетовым — помадой, но кажется, будто это нефтяное море, лаская, оставляет на ней следы. — Нравится? — тихо и низко спрашивает Севика, прихватывая подушечки пальцев зубами. Мел нравится — так, что отнимается язык, так, что пропадают всякие силы играться, так, что под ней становится мокро. Мел упрямо смотрит сквозь поволоку на лицо Севики, на челку, выбившуюся из хвостика, — это Мел стянула резинку и теперь та валяется где-то на полу, — на огонек самокрутки, разгорающийся ярче, когда та в очередной раз глубоко затягивается. Мел не думала, что человек может вместить в себя столько вальяжного покоя, — тем более человек с жизнью внештатной заунитской миротворицы. Севика привлекает ее к себе за затылок и совмещает их рты. Тяжелый дым проникает в горло, не спрашивая разрешения, и Мел в растерянности распахивает глаза. Вкус терпкий, царапающий с непривычки, но не дрянной, нет. Севика не отпускает ее, пока она глотает дым, только прижимает крепче, и Мел в отместку выдыхает все обратно в чужой рот — и тогда наконец отстраняется, глядя, как белое клубится меж чужих губ. — Это табак? — с сомнением. — Самый настоящий. С возрастом надоедает курить все, что плохо лежит, — усмехается Севика и сама вытягивает шею, ловит самокрутку губами. Мел только сейчас замечает горку пепла на простыни и с отвращением смахивает на пол в несколько движений. Севика выдыхает дым, ничуть не стесняясь: — Заведи пепельницу. — Придется тебе бывать здесь достаточно регулярно, чтобы это того стоило, — звучит угрозой. Звучит приглашением. — Придется, — соглашается Севика и тушит окурок о портсигар, а потом щелчком пальцев выкидывает прямо на пол.