По ту сторону домов.

Знатный дворянин Иоанн Иоаннович Черноворонский вступил в лес, что близ села Белонебесного обретался. Величественные древа, хрустально чистый воздух и неподражаемая атмосфера дикой природы тотчас его объяли. Очутился он в Восточно-Сибирской тайге — месте, где естество сохранило первозданную красу и мощь свою. Климат Восточно-Сибирской тайги зело континентален. Иоанн Иоаннович то ощутил немедля: от зноя +40 °C летом до лютых морозов −62 °C зимой! Среднегодовая температура здесь ниже 0 °C, а осадков выпадает в среднем от 200 мм на востоке до 400–600 мм на западе. В ясные ночи в долинах было много холоднее, нежели на окрестных склонах. Весенние и осенние заморозки внизу крепче и чаще случались, нежели вверху. Сию особенность Иоанн Иоаннович приметил, токмо несколько десятков шагов по лесу проделав. В Восточно-Сибирской тайге преобладали светлохвойные, в основном редкостойные лиственничные леса. На востоке же основною лесообразующей породой была лиственница Гмелина. В местах более укромных являлись участки темнохвойной тайги, в коих преобладали ель сибирская, сосна сибирская кедровая и пихта сибирская. К югу возрастала доля сосново-лиственничных и сосновых лесов, появлялись мелколиственные леса из берёзы и тополя. Иоанн Иоаннович узрел ольхово-кустарниковый подлесок, в коем произрастали кедровый стланик, рододендрон даурский и кустарниковые берёзки. В кустарничковом ярусе преобладали карликовая береза, клюква и черника. Травяной ярус был развит преизрядно и состав имел разнообразный. Иоанн наконец-то мог узреть воочию. Животный мир Восточно-Сибирской тайги также поразил Иоанна Иоанновича, о коем токмо из книг слышал он прежде. Здесь желал он узреть медведя бурого сибирского, волка евразийского, лисицу обыкновенную, росомаху, соболя и оленя северного. Птицы же здесь были также различны, аки и ящеры всего мира, как-то дикуша, сибирская завирушка, бородатая неясыть, дрозд рыжий. Ведомо ему было, что здесь обитали и лось американский, косуля сибирская, кабан и олень благородный. «Суровость климата, — вспоминал он лекции из Императорского Царскосельского лицея, — привела к тому, что в регионе обитает великое множество пушных зверей: песцы, соболи, белки, горностаи, колонки. Пересечённость же рельефа и каменистый грунт обусловили увеличение поголовья копытных. Вечная мерзлота ограничивала распространение земноводных, пресмыкающихся и червей — хладнокровным животным тяжелее выжить, а если они тут и являлись, то токмо на небольших территориях ближе к югу». Иоанн Иоаннович стоял на краю лесной поляны, окружённый величественными древами, кои, казалось, тянулись к самому небу. Могучие сосны и ели создавали непроницаемый полог, сквозь который едва пробивались солнечные лучи. Воздух был напоен ароматами хвои и лесных цветов, а окрест царила тишина такая, что возможно было расслышать, как падает каждый листок. Он ощущал, как сердце наполняется трепетом и восхищением пред сею природною мощью и красотою. Восточно-Сибирская тайга поражала своим величием и бескрайними просторами. Иоанн Иоаннович разумел, что пред ним не токмо лес, но цельный мир, исполненный жизни и тайн. — Et, malheureusement, tous ces secrets ne sont pas agréables¹, — произнес он, вспомнив, зачем он здесь. Иван Иванович шествовал по сибирской тайге, окруженный величественными и неприветливыми древами, кои, казалось, хранили мрачные тайны минувших лет. Могучие стволы, поросшие мхом и лишайником, простирались к небесам, словно возымев дерзновенное намерение пронзить облака и коснуться самого солнца. Лучи светила дневного с трудом пробивались сквозь густую крону, созидая причудливые тени на земле. Он прибыл сюда из самой Москвы не просто так — миссия его была исполнена важности и значительности. Сердце Ивана Ивановича преисполнилось решимости и некоей тревоги. Долг его состоял в том, чтобы отыскать и покарать злодеев, кои предали огню деревню, издревле принадлежавшую дворянскому роду Беловолоскинских. В голове его роились думы, одна другой печальнее. Он силился припомнить все подробности дела, вверенного его расследованию. Деревня была испепелена до основания, а все её обитатели нашли свой конец в пламени. Злодеяние сие было ужасно, и отмщение за него было необходимо. Иван Иванович разумел, что от действий его зависела не только участь преступников, но и увековечение памяти о невинно погибших. Он шел лесом, вязнув в мягком ковре из опавших листьев, тщетно пытаясь отыскать хоть какие-нибудь следы, способные привести его к разгадке. Сперва он не изволил верить, что старообрядцы могли быть причастны к сему злодеянию. Но чем далее он углублялся в лесную чащу, тем крепче становилось оное подозрение. Наконец, после долгих часов скитаний, он обрел искомое. Посреди чащи и полуразрушенных древес возвышался полусгоревший дом, коий, казалось, был давно забыт самою природою. Сквозь трещины в стенах пробивались молодые деревца, а кровли почти не осталось. Но даже в таком плачевном состоянии было очевидно, что дом некогда был обитаем. Иван Иванович вошел внутрь, и чувство тягостной тревоги объяло его. В полумраке, царившем внутри, он различил старообрядческие иконы и прочие религиозные символы. Они были покрыты пеплом и паутиной, но всё еще хранили свою силу и величие. Иван Иванович ощутил, как хладный трепет пробежал по спине его. Он постиг, что здесь прежде обитали старообрядцы, ибо зрел он иконы, коих прежде не видывал, и имели оные особенности, свойственные лишь старообрядцам, а именно: художники-старообрядцы стремились сохранить древнерусские каноны XV–XVI веков, отвергнутые после раскола Русской православной церкви в XVII веке. Сие нашло отражение в стиле, сюжетах и материалах икон. Лики и жесты святых на старообрядческих иконах строги и иератичны. Их лица украшены крупными очами, вытянутыми пропорциями и схематичной анатомией. В жестах сохраняется символизм: к примеру, персты, сложенные для благословения, всегда изображались «двуперстно» (по старому обряду), в то время как официальная церковь перешла на трёхперстие. Композиция и перспектива также не лишены своеобразия. Художники следовали принципу «обратной перспективы», где пространство расширяется к зрителю, а не уходит в даль. Сие создает эффект присутствия святого в реальном мире. Цвет и орнамент также играют немаловажную роль. Преобладают яркие, локальные краски: алый, златой, изумрудный. Фон зачастую украшали сложные узоры — «сень» с растительными и геометрическими мотивами. Старообрядцы избегали новшеств, введенных после раскола. К примеру, на ранних образах не изображали святых, канонизированных после XVII века. Вместо сего художники хранили древние житийные сюжеты. Например, можно увидеть «Собор Архистратига Михаила» с множеством ангелов в традиционных одеяниях. Также различна и символика евангелистов: символом Марка у старообрядцев является орел, а Иоанна — лев, в то время как на православных иконах после реформ Никона — наоборот. Для создания старообрядческих икон использовались различные материалы. Деревянная основа чаще всего избиралась из лиственницы или сосны, реже — из дуба. Доски могли быть тоньше, нежели в «никонианских» образах. Левкас — грунт — наносили толстым слоем, но из-за дефицита средств иногда заменяли его яичной темперой с мелом. Пигменты добывали самостоятельно: к примеру, сажу для черного, охру для желтого. Злато применялось редко, его заменяли «сусальным» методом или же подчеркивали орнамент сребром. Особое внимание обратил он на то, что в старообрядческих иконах великое значение уделяется крестам. Истинно верная форма являет собой крест осьмиконечный, кои‌й вмещён быти может внутрь креста четвероконечного. Староверы же отвергают кресты четвероконечные и шестиконечные, утвердившиеся в церкви русской официальной, мня их незаконченными иль неполноценными. — Не может сего‌ быти! — воскликнул Иоанн Черноворонский, в единое разумение совокупив размышления свои. Постиг он, что подозрения его‌ не вотще‌ были. Старообрядцы воистину обитали здесь прежде, и присутствие их связано быти может с происшедшим. Но что‌ же приключилось? Кто и почто‌ деревню сию‌ истребил? Вопросы сии‌ требовали ответов, и Иоанн Иоаннович преисполнен был решимости их обрести‌, ценою всякою. Огляделся он окрест, дабы уловить малейшие детали, что могли бы споспешествовать расследованию его‌. Всякий шорох, всякий скрип древесный мнились ему подозрительными. Чувствовал он, что разгадка близка‌, и то‌ придавало ему‌ рвения завершить начатое. — Что-то вы здесь засиделись, — изрекла гласом женским некто. — Кто там? — вопросил он, оборотясь, и узрел её. — Не «кто», любезный, а вам в Москву пора, — ответствовала она. — Вы мните себя, сударыня, зрите на меня не как на человека, аки на пса сторожевого, — парировал он, желая уязвить её в ответ на дерзость. — Да что ты меня поучать вздумал, как себя вести? — вознегодовала она. — Вы — убийцы, и нет вам прощения вовек! — Убийцы? Да что ты несёшь? Кто тут убийца, скажи на милость? — Замолчи и очи закрой! — возопила она в гневе. И тут тело её озарилось светом неземным, аки пламя яркое. Всё вокруг засверкало, а затем свет исчез, словно его и не бывало вовсе. — Где я? — вопросил Иван Иванович Черноворонский, озираясь в комнате, где прежде беседовал с губернатором Енисейской губернии. — В сем доме содеялось решение, что погубило семью мою, — вещала женщина-призрак. — Коли тебя просто так не проймёшь, быть может, хоть так ты меня поймёшь. — Что? — Зри молча, сие представление с Екатериной Семёновной Семёновой², но и то недурно. В тихий вечер, коий не ведал временных различий, когда солнце неспешно клонилось к закату, губернатор Енисейской губернии принимал в своих покоях старинного друга, господина Беловолоскинского. — Николай Иванович, как изволили добраться? — осведомился губернатор, предлагая гостю чаю. — Благодарю, господин губернатор, всё благополучно, — ответил Беловолоскинский, чинно усаживаясь в кресло. — Весть имею важную. Губернатор вперил взор в друга, внимательно ожидая. — Что ж, внимаю вам, — произнёс он. Беловолоскинский поведал о том, что в краях его, где старообрядцы не приняли реформы патриарха Никона, обретены богатые залежи злата. — Сие открытие двоякие чувства во мне возбудило, — признался Беловолоскинский. — С одной стороны, я рад за земляков. С другой — опасаюсь я, что ежели они начнут богатеть, сие может привести к положению, когда мы им подчинены будем, а терять власть я не желаю. Губернатор Енисейской губернии погрузился в думы. — Понимаю ваши опасения, — молвил он. — Не можем мы допустить, дабы сие открытие к раздорам привело. Помыслим о том, каковым образом можно сии богатства на благо общее употребить. Беловолоскинский успокоился малость. — Полагаю, необходимо разработать план, дабы старообрядцы могли употребить свои богатства на развитие инфраструктуры и образования в губернии, — предложил он с надеждой. — Сие не токмо пользу их общине принесёт, но и укрепит единство и взаимопонимание между всеми жителями региона. Губернатор утвердительно кивнул. — Ваш план заслуживает внимания, — изрёк он. — Совместно разработаем его и представим на рассмотрение. Уверен я, сообща мы сможем наилучшее решение для всех обрести. Содруги приступили к обсуждению деталей плана. Понимали они, что путь сей будет долог и тернист, но готовы были приложить все усилия ради достижения цели. — После сей беседы всё кровью и слезами закончилось, — промолвила призрачная дева, и всё перенеслось в её жилище. В доме Беловолоскиных ощущалось дыхание старины. В сей вечер, когда вся фамилия воедино собралась, праздновали они Рождество Христово по обычаям своим старообрядческим. Благочестием и духовностью был напоен воздух. Все собрались в моленной, где лики святых со старинных икон взирали на молящихся, а на столе лежали книги духовные и молитвенные. В полумраке пребывала комната, и лишь свечи освещали лица собравшихся. Каждый член семьи читал каноны Рождественские и жития святых угодников, пел стихиры — песнопения древние, из рода в род передаваемые. Их голоса сливались в едином хоре, творя неповторимую мелодию молитвы. Особливо впечатляло богослужение. Совершалось оно на языке церковнославянском, по книгам богослужебным дониконовским, без исправлений. Сие придавало службе торжественность особую и глубину несказанную. Особое внимание уделялось пению — исключительно знаменному распеву древнему. Одногласным было пение то, протяжным, и каждый звук проникал, казалось, в самое сердцевину души. Строгое соблюдение устава — поклоны все, каждения, движения клира и молящихся — регламентировались Типиконом древним. Сие создавало ощущение единства и общности с Церковью и предками благочестивыми. Во время молитвы личной многие использовали лестовку — чётки старообрядческие. Перебирание их между перстами помогало сосредоточиться и в молитву углубиться. Двуперстное крестное знамение и поклоны «до земли» в моменты службы определённые подчёркивали покаяние глубокое и смирение истинное. Не просто то было действие формальное, но выражение веры искренней и преданности. Но празднование не ограничивалось единым богослужением. В тот вечер молодёжь и дети ходили по домам единоверцев, пели стихи духовные и канты о Рождестве Христовом, тропари и кондаки праздника читали. То было благочестивое «славление Христа», что наполняло сердца радостью и упокоением. В тот вечер в доме Беловолоскиных не было места роздыхам светским и обычаям чуждым. Ни гаданий, ни хороводов вокруг ёлки, ни Деда Мороза — традиции сии почитались языческими или привнесёнными извне. Гадания же строго порицались как грех великий, обращение к нечистой силе. Тот вечер был преисполнен молитвой, чтением духовным и традициями благочестивыми. Стал он настоящим праздником для души и укрепил узы духовные в семье Беловолоскиных. Но радость продлилась недолго, к сожалению для старообрядцев. В дом ворвались разбойники, вопя: «Слава царю, богу и отечеству, смерть всем неверующим!». Грабили, убивали всех, кого встречали на пути своем, не щадя никого. Мать девицы дворянской, заперевши дверь, бросилась к окну, ища спасения. Отец же, взяв дочь за руку, прижал ее к себе, молясь о защите. Девица же, испугавшись, заплакала, но мать ударила ее по щеке, рекши: «Ты уж не девочка малая. Держи себя в руках». Девица извинилась за истерику свою, понимая, что надобно ей ныне сильной быть. Вся семья Беловолоскиных начала молиться, прося Господа о помощи. В тот миг бандиты ворвались в горницу. Лица их были искажены злобой, а очи горели безумием. Порешили они всех, кто был в комнате, не оставив ни единого в живых. Крики и плач наполнили горницу, но вскоре все стихло. Девица закрыла очи свои и молила, дабы было то неправдой, дабы был то сон ужасный. Но то была горькая явь. Когда разбойники ушли, вся деревня пребывала в смятении великом. Дома были сожжены, иконы и символы веры уничтожены, а животина угнана. Весь мир вокруг казался серым и безжизненным. Так закончился тот рождественский вечер, что должен был стать праздником любви и радости, но обратился в кошмар, что пребудет в памяти девицы той на всю жизнь. — Какой ужас — сказал Иван Иванович, смотря на все это. — Вот почему они умерают — сказала она. — Они убили нас в этом веку и умрут все в закате это века. — Но вы тоже не правы — возразил Иван. — Что? — Христос учит нас поставить нас одну щеку когда тебе ударили другую, если мы делапм око за око то… — Почему ты тх оправдываешь?! — в ярости спросила она его. — Я не оправдываю — он пытался защититься свое мнение. — Если хочешь умереть с ними то жди конца февраля и мая конца солнца уйдет за горизонт навсегда для никонианами-Беловолоскинских. Белый свет охватил все вокруг и Иван Иванович закрыл глаза свои руками начав читать все молитвы что он знает. Все закончилось и Иван постепенно начал открывать глаза видя свою комнату в доме Беловолоскиных. — Воистину, ужасно зрелище! — изрек Иван Иванович, взирая на сие. — Се отчего они умирают, — промолвила она. — Ибо убили нас в сем веке, и умрут все при закате оного. — Но и вы не правы, — возразил Иван. — Что? — Христос учит нас подставлять щеку, аще ударят по другой; ибо око за око… — Почему ты их оправдываешь?! — в ярости вопросила она. — Я не оправдываю, — пытался он отстоять свое мнение. — Аще желаешь с ними умереть, то жди конца февраля и мая; когда солнце навеки скроется за горизонтом для никониан Беловолоскинских. Белый свет объял все окрест, и Иван Иванович, зажмурив очи, начал возносить молитвы, кои ведомы ему. Все кончилось, и Иван, постепенно открывая очи, узрел свою комнату в доме Беловолоскиных.