Нежелательный союз

      Ночь опустилась над апартаментами Майкрофта, густая и безмолвная. Ричард лежал на кровати в отведенной ему комнате, но сон не шел. Его разум, обычно погруженный в белый шум анализа и расчетов, был непривычно тих, заполненный одним лишь навязчивым, повторяющимся образом — Майкрофтом у камина. Теплота прикосновения его пальцев к виску жгла сильнее любой раны.       Это было иррационально. Глупо. Опасно. Майкрофт Холмс был эпицентром бури, человеком, чья жизнь — это паутина заговоров и угроз. Связываться с ним — значило подписать себе приговор. Но та часть Ричарда, что не подчинялась холодной логике, та, что он десятилетиями подавлял, кричала, что опасность остаться в стороне, не узнать, каков он на вкус, куда страшнее.       Он услышал тихий шорох за дверью. Шаги. Тяжелые, неторопливые. Майкрофт. Инстинкт, более древний, чем разум, сработал быстрее мысли. Ричард встал с кровати, движимый внезапным, неотступным импульсом. Он не планировал этого. Его мозг просто отключился, уступив дорогу чему-то первобытному и жадному.       Он приоткрыл дверь как раз в тот момент, когда Майкрофт, в темном шелковом халате, возвращался из кухни со стаканом воды в руке. В свете ночника его крупная фигура казалась монументальной и призрачной одновременно.       Майкрофт остановился, удивленный. «Доктор? Вам что-то нужно?»       Ричард не ответил. Он вышел в коридор, его движения были плавными и беззвучными, как у хищника. Прежде чем Майкрофт успел среагировать, понять что-либо, сильная рука       Ричарда обхватила его запястье, а другая легла на спину, властно втягивая его в полумрак гостевой комнаты.       Дверь захлопнулась. Стакан с водой выпал из руки Майкрофта и с глухим стуком упал на ковер, проливая темное пятно.       Майкрофт оказался прижатым к стене. Тело Ричарда, горячее и твердое, вдавилось в него, лишая дыхания, пространства, мыслей. Он ощущал каждую мышцу, каждую линию этого тренированного тела через тонкий шелк своего халата.       «Ричард...» — попытался он протестовать, но голос сорвался, став всего лишь шепотом.       Ричард не сказал ни слова. Он стоял так близко, что его дыхание, горячее и прерывистое, обжигало губы Майкрофта. В темноте его глаза светились, как у волка, поймавшего добычу. В них не было ни злобы, ни насилия. Была лишь неистовая, неконтролируемая жажда.       Майкрофт почувствовал, как по его телу разливается волна тепла, столь же неожиданная, сколь и всепоглощающая. Его разум, этот великий стратег, кричал о нарушении всех протоколов, о безумии происходящего. Но его тело... его тело отвечало на это грубое вторжение. Сердце колотилось где-то в горле, кровь пульсировала в висках, а низ живота сжался от острого, постыдного желания.       Он был Майкрофтом Холмсом. Его никогда, никто не осмеливался поставить в такое положение. Не осмеливался прикасаться к нему без спроса. И теперь он понимал — ему это нравилось. Нравилась эта потеря контроля, эта животная сила, исходившая от Ричарда. Нравилось, наконец, быть не тем, кто дергает за ниточки, а тем, кого держат.       «Я не могу... выбросить тебя из головы», — прошептал Ричард, и его голос был хриплым от сдерживаемой страсти. Он не двигался, лишь дышал на его губы, заставляя Майкрофта сходить с ума от ожидания. «Этот чертов компьютер в моей голове... он завис на тебе. Только на тебе».       Майкрофт медленно, давая Ричарду время остановить его, поднял руку и коснулся его щеки. Это было согласие. Капитуляция.       Этот жест, кроткий и разрешающий, словно спустил курок. Ричард сдавленно вздохнул и, наконец, закрыл и без того ничтожное расстояние между ними.       Первый поцелуй был не нежным, а голодным. Это был не вопрос, а утверждение. Завоевание. Ричард впился в его губы с отчаянной яростью, как утопающий в глотке воздуха. Его руки вцепились в шелк халата на плечах Майкрофта, прижимая его еще сильнее к стене, стирая последние остатки дистанции.       И Майкрофт ответил. Впервые в жизни он позволил себе перестать думать и просто чувствовать. Он отвечал на его ярость такой же страстью, открываясь, позволяя Ричарду властвовать, исследовать, требовать. Его собственные руки обвили шею Ричарда, вцепились в коротко стриженные волосы, притягивая его ближе, еще ближе.       Они дышали в унисон, тяжело и прерывисто. Жар их тел сливался воедино, заполняя темную комнату. Мир сузился до точки соприкосновения губ, рук, бедер. Не было ни похитителей, ни правительства, ни сверхспособностей. Были только они — два острова, нашедшие друг друга в бушующем океане, и невыносимая, ослепительная правота этого момента.       Когда поцелуй наконец прервался, чтобы глотнуть воздух, они остались стоять лоб к лбу, дрожащие и опустошенные.       «Это... безрассудно», — выдохнул Майкрофт, но в его голосе не было осуждения, лишь констатация факта, смешанная с изумлением.       Ричард издал нечто среднее между смешком и стоном. «Я знаю. Но я не могу остановиться. Не сейчас».       И Майкрофт, великий и ужасный Майкрофт Холмс, чьим главным оружием всегда был холодный расчет, просто прошептал в темноте:       «Тогда не останавливайся».