Нежелательный союз

      Пар клубился густыми волнами, застилая зрение и превращая пространство сауны в призрачный, душный мираж. Воздух был обжигающе сухим, пахло древесиной кедра и раскаленным камнем. Майкрофт, закутанный в белое банное полотенце, сидел на верхней полке, стараясь дышать ровно и поверхностно. Его тело, не привыкшее к таким экстремальным условиям, протестовало — сердце колотилось, а капли пота заливали глаза.       Ричард расположился напротив, на нижней скамье. Он казался абсолютно спокойным, его глаза были полуприкрыты, но Майкрофт знал — каждый его нерв был натянут как струна, каждый орган чувств работал на максимуме. Они ждали.       Дверь открылась с тихим шипением, впуская очередную порцию влажного пара. Воронов.       Он был именно таким, как на фотографиях — среднего роста, жилистый, с быстрыми, цепкими глазами, которые мгновенно оценили обстановку. Его взгляд скользнул по Ричарду, задержался на массивной фигуре Майкрофта наверху, и, не найдя угрозы, он сбросил полотенце и устроился на средней скамье, прямо между ними.       Тишина стала густой, тяжелой, наполненной лишь шипением камней и ровным гудением вентиляции. Майкрофт чувствовал, как время замедляется. Он видел, как Ричард незаметно кивнул ему. Пора.       План был прост до гениальности. Ричард отвлекает. Майкрофт, находясь сверху, наносит укол. Но теперь, видя Воронова вживую, чувствуя исходящую от него волчью собранность, Майкрофт понял — все может пойти не так.       И тогда Ричард нарушил тишину. Его голос прозвучал на удивление громко в гулком помещении.       «Жарко сегодня. Как в Праге в августе, не находите?»       Воронов медленно повернул голову. Его глаза, узкие и холодные, впились в Ричарда.       «Я не был в Праге», — голос у него был низким, с легким акцентом.       «О, простите, — Ричард улыбнулся, беззаботно и глупо. — Просто у вас такая... центральноевропейская внешность. А я, знаете, люблю путешествовать. Вот в прошлом месяце был в Карловых Варах...»       Он продолжал нести околесицу, разглагольствуя о достопримечательностях Чехии. Это был идеальный образ тупого, надоедливого туриста. Воронов сначала смотрел на него с раздражением, потом его взгляд стал отстраненным. Он отключился. Именно этого они и добивались.       Майкрофт, пользуясь моментом, начал медленно, бесшумно спускаться. Каждая ступенька казалась ему громом. Казалось, Воронов вот-вот обернется.       И он обернулся.       Его взгляд метнулся к Майкрофту, и в его глазах вспыхнула молниеносная, хищная готовность. Он понял. Понял все. Его тело напряглось для броска.       Но Ричард был быстрее.       Он не кричал, не делал резких движений. Он просто, с кошачьей грацией, соскользнул с полки и оказался прямо перед Вороновым. Его рука с зажатым шприцом молнией метнулась к шее убийцы.       Воронов, профессионал до мозга костей, среагировал мгновенно. Он блокировал укол, его пальцы с железной хваткой впились в запястье Ричарда. Раздался сухой хруст. Ричард бледно передернулся, но не издал ни звука. Его вторая рука, с таким же шприцом, который он спрятал в другой, уже была в движении.       Воронов не ожидал второго удара. Иглу вошла ему в бедро.       На секунду воцарилась тишина. Воронов смотрел на них с яростью и изумлением. Он попытался встать, сделать шаг, но его ноги уже не слушались. Нейромышечный блокатор подействовал с пугающей скоростью.       «Кто... вы...» — прохрипел он, оседая на пол.       Майкрофт, наконец спустившись, стоял над ним, тяжело дыша. Ричард, придерживая сломанную руку, с холодным удовлетворением смотрел на работу своего препарата.       «Мы — новая реальность, мистер Воронов, — тихо сказал Майкрофт. — И у нас к вам есть несколько вопросов».       Они быстро и молча, работая как отлаженный механизм, одели обмякшее тело Воронова в принесенную с собой одежду, накинули на него плащ. Ричард, стиснув зубы от боли, одной рукой помогал Майкрофту нести его к запасному выходу.       Через пять минут черный, ничем не примечательный фургон с затемненными стеклами уже мчался по направлению к «Ковчегу». В задней части, на полу, лежал живой трофей. Охотники возвращались с добычей.       Ричард, прислонившись к стене, смотрел на свое распухшее запястье. Боль была острой, но в его глазах горел странный, почти ликующий огонь.       «Мы сделали это, Майкрофт, — прошептал он. — Мы взяли «Ткача»».       Майкрофт, глядя на него, видел не боль, а торжество. Торжество ума, воли и странного, рожденного в огне союза. Они были ранены, измотаны, но они победили.       «Да, — ответил Майкрофт, и в его голосе впервые зазвучало нечто, похожее на тепло. — Мы сделали это. Вместе».       И в гулком кузове фургона, под мерный стук колес, это слово — «вместе» — звучало как самая большая победа.