Нежелательный союз

      Тишина длилась вечность, наполненная лишь биением их сердец и мерным дыханием. Ричард не знал, сколько времени прошло — минута или час. Его собственная усталость накрыла его тяжелой, теплой волной, и он почти дремал, чувствуя вес Майкрофта на себе как самое естественное в мире бремя.       Первым пошевелился Майкрофт. Он медленно, неохотно приподнялся, опираясь на локоть. Его лицо в полумраке было размытым, лишенным привычных жестких линий. Он смотрел на Ричарда, и в его взгляде не было ни расчета, ни анализа. Была лишь какая-то новая, непривычная мягкость.       «Твоя рука», — тихо произнес Майкрофт. Его голос был низким, хриплым от долгого молчания.       «Ничего», — автоматически ответил Ричард, хотя боль и напоминала о себе тупым, навязчивым гулом.       Майкрофт покачал головой. Он приподнялся еще выше, его движения были медленными, почти нерешительными. Он потянулся к низкому столику, где стоял графин с водой и лежала аптечка. Одной рукой он налил воду в стакан, другой — достал таблетку обезболивающего.       «Дай», — сказал он просто.       Ричард, все еще находясь в полусне, позволил Майкрофту поднести стакан к его губам. Вода была прохладной и невероятно вкусной. Затем Майкрофт вложил ему в рот таблетку. Его пальцы ненадолго коснулись губ Ричарда, и это прикосновение было таким же осторожным, как и предыдущие поцелуи.       Ричард проглотил таблетку, глядя на Майкрофта. Тот убрал стакан, но его рука не опустилась. Он медленно, давая Ричарду время отстраниться, провел большим пальцем по его скуле, затем по линии челюсти. Это был жест обладания, но лишенный всякой агрессии. Скорее, это было... утверждение. Подтверждение того, что произошло между ними.       «Я не думал, что это возможно», — прошептал Майкрофт, его взгляд блуждал по лицу Ричарда, будто запечатлевая каждую деталь. «После всего... после всех этих лет... просто лежать. И не думать».       Ричард почувствовал, как в его груди что-то сжимается. Он понимал. О, как он понимал. Его собственный разум был вечной тюрьмой, но тюрьмой, которую он сам и построил. Майкрофт же был заложником долга, заложником своей собственной гениальности и положения.       «Это возможно», — тихо ответил Ричард. Он поднял здоровую руку и положил ее на ту, что Майкрофт все еще держал у его щеки. «Сейчас это возможно».       Майкрофт закрыл глаза, словно впитывая эти слова. Когда он снова открыл их, в глубине читалась тень былой твердости, но уже не как щит, а как основание.       «Они не остановятся, — сказал он, и его голос снова обрел отзвук стали. — Левин. «Сова». Они будут искать нас».       «Пусть ищут, — Ричард позволил себе усмехнуться. Это была усталая, но уверенная улыбка. — Теперь мы знаем, что ищем друг друга. И это делает нас сильнее, чем все их тени и секреты».       Майкрофт смотрел на него, и в его взгляде затеплилась искорка чего-то, что могло быть надеждой. Да, враг был могущественен. Да, предстояла битва. Но впервые за долгое время Майкрофт не чувствовал себя одиноким на поле боя.       Он наклонился и снова коснулся губами лба Ричарда. На этот раз это был не поиск и не благодарность. Это была печать. Договор.       «Отдыхай, — приказал Майкрофт, но теперь в его голосе снова звучали знакомые командные нотки, смягченные, однако, новой, глубокой нежностью. — Завтра будет долгий день».       Он снова устроился рядом, уже не так беспомощно, но все так же близко, положив голову ему на плечо. Ричард закрыл глаза, чувствуя, как обезболивающее начинает делать свое дело, растворяя боль в приятной тяжести. Он слушал ровное дыхание Майкрофта и биение его собственного сердца.       И в этой тишине, под завывание шторма за стенами, они оба знали — что бы ни принесло завтра, они встретят это вместе. Не как союзники по необходимости, а как два одиноких маяка, нашедших, наконец, друг друга в бушующем океане. И этот союз был страшнее любой угрозы, которую мог приготовить для них Александр Левин.