Кровь и шёлк

Целует утро в спину, твой лоб упёрся мне в ладонь

Скорей умру, чем двинусь, если только осторожно

Рассыпались по мне пряди твоих волос

Я не могу понять: когда, зачем и как

Ты стала, ты стала, ты стала мне близка?

Тихо. Ночь никогда не обходила стороной края графа фон Кролока, даруя вампирам своё благословение и наступая без опозданий. Мерные шаги отбивали чечётку по выглядящим бесконечными коридорам замка, напоминая, что совсем скоро он будет более оживленным. Тяжёлые бордовые шторы заслоняли резные окна, не пропуская ни намёка на свет в стены замка. Уже которое столетие подряд они верно служили своим владельцам, лишь чуть поблёкший цвет свидетельствовал о их возрасте. Альфред провел в этом замке пока ещё не очень много времени, отчего интерес к портретам на стенах ещё не успел угаснуть, как у остальных его обитателей, пока ещё досматривавших последние сны, которые им покажет разум в эту ночь, в гробах. И всё ещё не успел привыкнуть к резко изменившемуся режиму дня, отчего перестал спать совсем. Днем он чувствовал себя призраком, что поселился в замке четыре или пять столетий назад, отыскав надёжное пристанище, откуда не выгонят. За время таких странствий по замку он смог многое разузнать о прочих членах семьи фон Кролок, в том числе и о Герберте, которому всё-таки позволил себя укусить. Время от времени шея ещё ныла, будто Альфред был человеком и как раньше мог ощутить острые отголоски боли. К примеру, он узнал, что Герберт любит заниматься живописью. В одной из открытых комнат стояли мольберты, и на них во тьме светились чистые холсты. Углы были заставлены рисунками ночных пейзажей: пугающие леса, ветки деревьев, подобные рукам, которые тащат вглубь пугающей пустоты... На одной даже был гроб, который был подозрительно похож на тот, что принадлежал Герберту. И на приоткрытой крыше гроба аккуратно лежал букет ярко-жёлтых полевых цветов, и их беленькие серединки пристально разглядывали зрителя, в данном случае – Альфреда, перебирающего картины. Время от времени Альфред возвращался туда, но исчезал почти сразу, как вдалеке возникал хотя бы намек на чужие шаги, и ему становилось всё равно, шёл ли это сам Дракула или его сыночек. В эти сумерки Альфред думал повторить свою традицию, шагая по протоптанному пути, и уже было завернул в нужный коридор, когда в комнате что-то с убийственным грохотом упало и оттуда стремительно вылетел Герберт. Поспешно начав искать, где спрятаться, Альфред застыл на месте, сжавшись. Он был не готов встречаться так рано с тем, кто его обратил. Просто не так. Герберт всё приближался, и Альфред зажмурился, прижав руки к телу, думая, что случится в следующую секунду, но когда он открыл глаза, сына графа и след простыл. Он... исчез. Альфред не дошёл до комнаты, чтобы посмотреть, что же там могло случиться, чтобы так вывести вампира из равновесия. При этом Герберт выглядел больше расстроенным, чем разозленным, и это сбивало Альфреда с толку. Не пошёл он и на следующий день. И на следующий. Время тянулось медленно, когда не пытаешься заснуть, и даже вечная активность не помогала новоиспечённому вампиру почувствовать себя уставшим настолько, чтобы свалиться с ног. На очередной визит он решился случайно. В то утро он шёл по коридору и заметил, что штора плохо закрывает окно. Поправив её, Альфред заметил краем глаза движение. Успев только столкнуться взглядом с Гербертом, ему оставалось только смотреть на удаляющуюся спину. В начале своего пребывания в замке он думал, что, если его обратят, то Герберт не отпустит его от себя ни на шаг, продолжая говорить всякую чушь и признаваться в вечной любви, но теперь видел, что дела обстоят от слова совсем наоборот. Со стороны даже казалось, что Герберт... стал его избегать? После того судьбоносного укуса Альфред видел его от силы два раза, и один раз был сопряжен с неловкостью, когда он в тот раз неожиданно материализовался у комнаты с картинами. И он, по правде говоря, устал от этих догонялок. Первые пару дней Альфред если и считал их чем-то хорошим, так только потому, что всё ещё боялся, что с ним могут сделать вампиры, с которыми он только-только перезнакомился. А вот теперь, обжившись в замке, среди каменных стен и плит, ему даже хотелось пообщаться с юным графом, а тот бегает от него, как от прокаженного, что становилось весьма подозрительным. И Альфред пошёл за ним. Последовал по пятам, стараясь быть как можно более незаметным и тихим в меру своих увеличившихся возможностей. Петляющие лестницы смешались между собой, и у него проскочила мысль, что обратно сам он вряд ли сможет выбраться. В это же время Герберт скрылся за громоздкой деревянной дверью, и Альфред юркнул за ним в узкий проход. Застыв посреди широкого зала одной из башен, он огляделся по сторонам и не обнаружил того, за кем чуть не гнался по всему замку. Тогда его внимание затмили витражи, подсвеченные закатным солнцем, которое уже не могло навредить вампирам так сильно, как в полдень. К тому же, Альфред удачно встал в тень, отчего и вовсе никакого ущерба не получал, лишь лёгкая дрожь вспенивалась под кожей. Но это было от восхищения пёстрыми стёклами, вставленными в рамы окон, а не от боли. Можно было часами стоять и разглядывать то множество сценок, что теснились на узких поверхностях витражей. Больше всего Альфред обращал внимание на бархатно-алый цвет, напомнивший ему о виде собственной крови на клыках Герберта. Но не только о ней. Ещё о чуть тёмном вишнёвом цвете шёлковых рубашек Герберта, которые он носил почти всё время. – Нравится, что ты видишь? - обратились к нему из-за спины, и Альфред едва удержался, чтобы не подпрыгнуть на месте. – П-почему ты здесь? - пискнул Альфред, и прокашлялся, добавляя: - Именно сейчас. Тебя всё ещё могло сжечь. – Как и тебя, - парировал Герберт и поднял голову, глядя на витражи, что располагались намного выше их голов. - Мне нравится здесь. Мало кто знает об этом месте, - он сверкнул глазами, и Альфред чуть не утонул в этом взгляде, словно не видел этих глаз целые тысячелетия. - и почти не заходят. Хотя отец вечно ругается, что я могу умереть почти сразу, как зайду в эту башню. – Но ведь это правда, - всплеснул руками Альфред. – А тебе разве не всё равно? - Герберт отвернулся от него, и если бы сердце у Альфреда ещё могло биться, то теперь бы окончательно остановилось. – Что ты имеешь в виду? – Ты шарахаешься от меня. Конечно, я не утверждаю, что очень приятный собеседник, я даже не человек, но... я думал, мы сможем хотя бы попытаться найти общий язык, - Альфред откинул от себя мысль, насколько двусмысленно можно было трактовать последнюю фразу, и подошел к Герберту, сложившему руки на груди, ближе. – А ты даже не пытался решить это вместе со мной, просто сбегая подальше, думая, что так лучше. Но это не так. Уже не так. Конечно, я боюсь, я всё-таки совсем недавно среди вампиров, - Альфред заметил, как тот сгорбился, пытаясь стать меньше. - Но не тебя. Я думал так сначала, но... всё изменилось. Я тем более. Я вампир, Герберт. Он сделал упор на предпоследнем слове, и это, похоже, заставило Герберта слегка открыться ему. По крайней мере, он развернулся к собеседнику лицом. Неуверенность светилась на его лице, и это было до того ему несвойственно, что Альфред ощутил укол совести, что не заметил раньше. – Потанцуем? - предложил он, ведь в первую встречу, как ему показалось, Герберту понравилось с ним танцевать. Атмосфера соответствовала: вскоре закат должен был смениться блином луны, и оставалось совсем чуть-чуть, чтобы сойтись в танце посреди пыльного чердака башни, куда сгружали рухлядь и которая валялась по углам бессвязными кучами. Один лишь рояль величественно стоял посреди остального мусора, словно до сих пор помнил, как к нему прикасались опытные пальцы музыканта. Герберт молча согласился, и тишина была их музыкой. Они кружились в одном лишь им удобном темпе, и для них не существовало ни пышных балов, ни разделяющей неловкости. Больше нет. Не было и света свечей, что трепыхался, как простыня, на ветру, только угасающий солнечный свет. Башню навестили всевозможные цвета, что только были на витражах, и люди оттуда с интересом наблюдали за мерным вальсом двух вампиров с высоты. Были только они. Альфред чувствовал шёлк чужой рубашки под пальцами, и невольно заметил, что та была темно-синей, цвета ночи и одиночества, которое прямо сейчас Альфред и нарушал. Подняв голову, он приоткрыл рот, вглядываясь в черты вечно молодого лица, и начинал понимать, с кем готов провести вечность. Потянувшись первым, он оставил лёгкий поцелуй на губах Герберта. – Je t'aime, mon sang et mon cœur, - слегка неуверенно пробормотал Альфред, надеясь, что не перепутал слова. Он не так давно начал изучать французский, чтобы понимать, что говорит Герберт, когда переключается на этот язык, и по-прежнему не очень твёрдо стоял на ногах, когда начинал говорить. Всё время его преследовало ощущение, что он что-то говорил не так. – Mon cherì, - видимо, он всё сказал правильно, раз Герберт улыбнулся и накрыл его губы своими, затягивая в медлительный, долгожданный и от этого сладкий поцелуй посреди темнеющей башни. Мягкая улыбка застыла на лице Альфреда, когда вампир отстранился, оставляя руки на его плечах. Герберт пообещал себе запечатлеть это лицо на одном из чистых холстов.