Неслучайная случайность

Воздух в банкетном зале был густым и сладким, как пролитое шампанское — смесь дорогих духов, цветочных композиций и всеобщего ликования. Ли Дон Ук стоял у высокой бархатной колонны, с бокалом белого вина в руке, наблюдая за танцующими. Он был красив, как всегда, в своем темно-сером костюме, идеально сидящем на его широких плечах, но в глазах, обычно таких уверенных и спокойных, плелась легкая паутина скуки. Свадьбы... Он их не ненавидел, но и не любил. Они были для него своеобразным театром, где все играли ожидаемые роли: счастливые родственники, слегка пьяные друзья, одинокие гости, с надеждой оглядывающие зал. Дон Ук предпочитал роль статиста, молчаливого наблюдателя на заднем плане. Его взгляд, скользя по кружащимся парам, неожиданно наткнулся на знакомую фигуру. Им Сиван. Сиван, в отличие от него, был в самой гуще веселья. Он что-то оживленно рассказывал группе общих друзей, размахивая руками, его лицо озаряла та самая, ничуть не изменившаяся за эти годы, лучезарная улыбка. Глуповатая, как когда-то сказал Дон Ук про себя, но на редкость заразительная. На Сиване был светло-бежевый костюм, который делал его моложе своих лет, и он казался такой же неотъемлемой частью этого праздника, как и сама невеста. Пять лет. Целых пять лет прошло с тех пор, как они закончили съемки «Незнакомцев из Ада». Проекта, который стал для них обоих поворотным, вытащив из пучины неизвестности и швырнув на самые вершины рейтингов. Они были Мун Джо и Чон У того психологического триллера — двумя полюсами одного магнита, двумя сторонами одной монеты. Их химию на экране обсуждали месяцами, фанаты плодили фанфики и видео, а режиссеры заваливали их новыми сценариями, надеясь повторить магию. Но за кадром этой магии не было. Вернее, была легкая, почти братская привязанность, рожденная в бессонные ночи на съемочной площадке, в совместных поездках на промоушен и бесконечных интервью. А потом их дороги просто разошлись. Графики, новые проекты, жизнь. Они оставались друзьями, числились друг у друга в инстаграме, изредка ставили лайки, но не более того. И вот теперь Сиван. Все такой же... живой. Дон Ук почувствовал странное щемящее чувство в груди. Не ностальгию. Скорее, легкое удивление. Удивление тому, что время, оказывается, способно обходить некоторых стороной. Внезапно музыка стихла, и в центре зала появилась невеста, сияющая, как алмаз в оправе из белого шелка. В ее руках был небольшой, но плотный букет из белых роз и гортензий. «А, этот ритуал», — без особого энтузиазма подумал Дон Ук. Толпа незамужних подружек и одиноких гостей женского пола с веселыми визгами начала собираться позади невесты. Дон Ук отхлебнул вина, не собираясь принимать в этом участия. Его взгляд снова нашел Сивана. Тот, смеясь, отнекивался от кого-то из друзей, явно подталкивавших его вперед. Но в итоге, с преувеличенно-трагическим вздохом и комично-испуганной гримасой, он позволил себя втолкнуть в эту нестройную линию ждущих женщин. Эта картина — Сиван, стоящий посреди нарядных девушек, с его глупой и очаровательной улыбкой, — заставила уголки губ Дон Ука дрогнуть в улыбке. «Дурак», — мысленно бросил он, но беззлобно. Невеста закрыла глаза, загадала желание и, широко размахнувшись, бросила букет через плечо. Букет, описав в воздухе высокую дугу, пролетел над головами визжащих девушек, словно нацелившись на кого-то конкретного. Дон Ук следил за его полетом с ленивым любопытством. И тут время замедлилось. Букет, словно управляемый неведомой силой, пролетел прямо мимо него, задев рукав его пиджака, и с тихим шуршанием приземлился в неуклюже расставленные руки Им Сивана, который в этот момент от неожиданности поднял их, пытаясь сохранить равновесие. На секунду воцарилась тишина, а затем зал взорвался смехом и аплодисментами. Сиван стоял, багровея, с букетом в руках, как преступник, пойманный на месте преступления. Его глаза были круглыми от шока. Дон Ук не сдержал смеха. Громкого, раскатистого, идущего из самой глубины груди. Он не смеялся так искренне уже давно. Он подошел к смущенному Сивану, все еще хохочу. «Поздравляю, следующий жених», — сказал он, похлопывая его по плечу. Сиван посмотрел на него с немым укором. «Он сам в меня прилетел! Я не виноват!» — взмолился он, и его комичное отчаяние было настолько неподдельным, что Дон Ук рассмеялся еще сильнее. «Конечно, конечно. Судьба, ничего не поделаешь». Сиван судорожно огляделся, ища, куда бы пристроить злополучные цветы, и в итоге сунул их Дон Уку, как горячую картошку. «Держи. Твоя очередь. Ты тоже не женат». Дон Ук взял букет, все еще улыбаясь. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Это было мимолетно, всего на долю секунды, но Дон Ук почему-то это заметил. Заметил и тепло чужой кожи, и легкое напряжение, пробежавшее по его собственным нервам. Вокруг царил хаос веселья, кто-то кричал тосты, музыка снова заиграла. Дон Ук, все еще держа в одной руке букет, а в другой бокал, жестом показал Сивану на открытую террасу, примыкавшую к залу. «Пойдем, подышим. А то ты сейчас точно сгоришь от стыда». Сиван, с облегчением кивнув, последовал за ним. За стеклянной дверью их встретила прохладная ночь. Шум свадьбы сразу стал приглушенным, почти призрачным. Город раскинулся внизу огненной россыпью, а в небе висела тонкая, как серп, луна. Воздух был свеж и пьянящ. «Ничего себе напряжение», — выдохнул Сиван, прислоняясь к перилам. Его щеки все еще пылали румянцем. «Я думал, меня сейчас растерзают за этот букет». Дон Ук поставил бокал и букет на широкий парапет и достал из внутреннего кармана пиджака серебряный портсигар. Он редко курил на людях, но сейчас ему вдруг захотелось. «Спасибо, что вытащил. Там уже становилось душно», — сказал Сиван, глядя на огни города. Дон Ук молча кивнул, прикуривая. Затяжка была долгой и глубокой. Он изучал профиль Сивана в полумраке. Острые скулы, прямой нос, мягкая линия губ. Он всегда считал Сивана милым, симпатичным парнем, но сейчас, в этом таинственном свете ночи, его черты казались иными — более четкими, более... притягательными. «Как ты?» — вдруг спросил Дон Ук, и его собственный голос прозвучал чуть глубже обычного. «Я серьезно. Как дела?» Сиван повернулся к нему, удивленный. «Да нормально все. Работа, как обычно. Снимаюсь, участвую в шоу. Ничего нового. А ты?» «Тоже. Работа». Они помолчали. Тишина между ними была не неловкой, а какой-то насыщенной, густой, как мед. «Слушай, а помнишь...» — начал Сиван, и в его глазах заплясали озорные огоньки. «Помнишь, на съемках той сцены в подвале, когда ты должен был душить моего персонажа, а я так вжился в роль, что чуть не разбил тебе нос?» Дон Ук усмехнулся, выпуская струйку дыма. «Как же не помнить. У меня потом неделю синяк под глазом был. Гримеры чуть с ума не сошли». «А я извинялся тогда перед тобой каждый час, боялся, что ты разозлишься», — Сиван засмеялся, и его смех прозвенел в ночной тишине, как колокольчик. «Я и разозлился», — парировал Дон Ук, но в его голосе не было и намека на злость. Была какая-то странная, теплая ностальгия. «Врешь! Ты тогда сам смеялся, когда режиссер крикнул «Стоп!». «Может быть», — Дон Ук улыбнулся снова. Он смотрел, как Сиван рассказывает еще какую-то историю со съемок, жестикулируя, его лицо оживленное и яркое. И в этот момент Дон Ук поймал себя на мысли, что он не слушает слова. Он слушал тембр его голоса. Смотрел не на него, а на него — на игру света в его глазах, на то, как шевелятся его ресницы, на изгиб шеи, уходящей под воротник рубашки. И тогда это случилось. Сиван, размахивая руками для очередного яркого жеста, не рассчитал траекторию и резко повернулся. Дон Ук в этот же момент наклонился, чтобы потушить сигарету в пепельнице на парапете. Их лбы столкнулись с глухим, но несильным стуком. «Ай!» — воскликнул Сиван, отшатываясь. Дон Ук инстинктивно выпрямился, чтобы проверить, не ушиблен ли он. «Прости, я...» Он не успел договорить. Сиван, потирая лоб, тоже поднял голову, его лицо было искажено комичной гримасой боли. Они оказались невероятно близко. Так близко, что Дон Ук чувствовал его дыхание — сладкое, с примесью шампанского. Так близко, что он видел каждую ресницу, каждую пору на его коже. Их взгляды встретились. Смех Сивана замер на его губах. Его глаза, широко раскрытые, были полны того же изумления, что и у Дон Ука. Это длилось вечность. Или всего лишь мгновение. Дон Ук не помнил, кто из них сделал это последнее, решающее движение. Может, он. Может, Сиван. А, может, это сделала за них та самая неведомая сила, что бросила букет прямо в его руки. Но в следующее мгновение его губы коснулись губ Сивана. Это не был поцелуй в полном смысле этого слова. Это было легкое, почти невесомое прикосновение. Случайное. Нечаянное. Стыковка двух кораблей в кромешной тьме. Мягкое, теплое, шершавое от сухого вина прикосновение. Они оба отпрянули, как ошпаренные. В голове у Дон Ука стоял оглушительный грохот. Громче, чем вся музыка и крики со свадьбы. Сердце колотилось где-то в горле, сжимая его, не давая дышать. Сиван смотрел на него с таким же немым шоком. Его губы были приоткрыты, глаза — огромные, испуганные и... растерянные. «Я...» — попытался что-то сказать Сиван, но голос сорвался на шепот. Дон Ук не мог отвести взгляд. Весь мир сузился до этого пятнышка света на террасе, до этого человека перед ним. Он чувствовал на своих губах жгучее, пьянящее эхо того прикосновения. Оно горело, как ожог. Оно пело. И тут, как гром среди ясного неба, его осенило. Это не было шоком. Это не было отвращением. Это не было даже простым удивлением. Это было осознание. Четкое, ясное, неоспоримое, как удар молнии в безоблачном небе. Он этого хочет. Он хочет этого снова. Он хочет не этого мимолетного, случайного касания. Он хочет настоящего поцелуя. Глубокого, долгого, осознанного. Он хочет чувствовать эти губы снова, он хочет запустить пальцы в его мягкие волосы, он хочет притянуть его к себе и ощутить тепло его тела. Он хочет Им Сивана. Мысль была настолько чужеродной, настолько оглушительной, что у него перехватило дыхание. Он, Ли Дон Ук, который всегда держал дистанцию, который контролировал каждую свою эмоцию, который предпочитал одиночество шумным компаниям, стоял сейчас, пораженный в самое сердце желанием, которое не имело ни малейшего смысла и в то же время было единственным, что имело смысл в этой вселенной. «Мне... мне пора», — прошептал Сиван, и в его голосе слышалась паника. Он отступил на шаг, потом на другой, его глаза метались, не в силах встретиться с взглядом Дон Ука. «Меня там... ждут». И, не дожидаясь ответа, он развернулся и почти побежал обратно в зал, к безопасности, к нормальности, к шуму и свету. Дон Ук не стал его останавливать. Он не мог пошевелиться. Он стоял, как вкопанный, опираясь о холодный камень парапета, и смотрел в пустоту, оставшуюся после него. А потом его взгляд упал на букет невесты, все еще лежавший рядом с его бокалом. Белые розы и гортензии казались призрачно-бледными в лунном свете. Символ любви, брака, счастливого будущего. Он медленно протянул руку и коснулся пальцами лепестка розы. Он был прохладным и бархатистым. Почти как губы Сивана. И тогда Ли Дон Ук понял, что его жизнь только что разделилась на «до» и «после». До этого поцелуя. И после. И в этом «после» все было иначе. Все было возможно. Он поднял голову и посмотрел на дверь, в которую скрылся Сиван. В его глазах, обычно таких спокойных, бушевала буря. Буря из страха, смятения и всепоглощающего, дикого, необъяснимого желания. Охота началась.