Неслучайная случайность

Неделя после того вечера прошла в напряженном молчании. Сиван не отвечал на сообщения, отменял совместные репетиции под предлогом болезни и вообще делал все возможное, чтобы избегать любых контактов. Дон Ук наблюдал за этим со смешанным чувством раздражения и понимания. Он давал ему пространство, но терпение начинало иссякать. Все изменилось утром в пятницу, когда Дон Уку позвонил взволнованный режиссер Пак. «Дон Ук-сси, у нас небольшая проблема с вашими совместными съемками. Сиван-сси внезапно отказался от сцены в красной комнате. Говорит, у него аллергия на красный цвет. Но это же ключевая сцена!» Дон Ук медленно улыбнулся. Аллергия на красный? Очень тонко. Именно в красной комнате по сценарию их персонажи должны были признаться друг другу в чувствах. «Не волнуйтесь, Пак-сси, — спокойно ответил он. — Я поговорю с Сиваном. Уверен, мы найдем решение». Он не стал звонить. Вместо этого он поехал прямо к дому Сивана. Дверь открылась не сразу. Сиван выглядел уставшим, в помятой футболке и со следами бессонницы под глазами. «Что ты здесь делаешь?» — его голос прозвучал резко. «Решаю проблему с твоей внезапной аллергией на красный цвет», — Дон Ук прошел в квартиру без приглашения. Остановившись посреди гостиной, он огляделся. Квартира Сивана была полной противоположностью его собственной — яркие подушки, разбросанные ноты, фотографии на стенах. И повсюду красные акценты: алая ваза, алые занавески, даже красный чехол на телефоне. «Интересная аллергия», — заметил Дон Ук, указывая на вазу. Сиван смущенно покраснел. «Это другое». «Объясни мне, Сиван. Почему именно красная комната?» Тот отвернулся, нервно проводя рукой по волосам. «Я не могу играть эту сцену. Не сейчас». «Потому что это слишком похоже на правду?» — Дон Ук подошел ближе. — «Потому что твой персонаж говорит слова, которые ты боишься произнести сам?» «Прекрати!» — Сиван резко обернулся, в его глазах вспыхнул гнев. — «Прекрати это! Прекрати читать меня как открытую книгу! Ты не знаешь, что у меня в голове!» «Тогда расскажи мне!» — в голосе Дон Ука впервые прозвучали нотки раздражения. — «Сколько еще ты будешь прятаться? За работой, за выдуманными аллергиями, за ложью самому себе?» «А что ты предлагаешь?» — Сиван горько рассмеялся. — «Вывалить все на всеобщее обозрение? Сказать всему миру: "Смотрите, мы теперь геи!"? Ты думал о последствиях? О моих родителях? О моей карьере?» «Я думал о тебе!» — Дон Ук резко снял пиджак, бросив его на стул. — «Я думал о том, как ты звонишь мне ночью, потому что тебе страшно. О том, как твои руки дрожали, когда ты касался меня. О том, как ты отвечал на мой поцелуй, прежде чем испугался!» Они стояли друг напротив друга, груди тяжело вздымаясь. Воздух снова наэлектризовался, как в тот вечер. «Ты не представляешь, каково это», — наконец прошептал Сиван. — «Всю жизнь быть "нормальным". Нравиться девушкам, шутить с парнями, быть "своим". А потом... потом один человек переворачивает все с ног на голову». Дон Ук шагнул вперед, сократив расстояние между ними до минимума. «А ты не представляешь, каково это — годами носить маску, пока не понимаешь, что единственный человек, с которым ты можешь быть собой, это тот, кто должен бояться тебя больше всех». Сиван поднял на него глаза. В них читалась борьба — страх против желания, разум против чувств. «Я не знаю, кто я теперь», — признался он тихо. «Ты — тот же человек, что и был, — Дон Ук мягко коснулся его щеки. — Просто теперь ты знаешь о себе немного больше». «А если этого "больше" слишком много? Если я не справлюсь?» «Тогда я буду рядом, чтобы помочь». Их взгляды встретились, и в этот раз Сиван не отводил глаз. Он медленно, почти нерешительно, поднял руку и положил ее на грудь Дон Ука, как будто проверяя, реально ли все это. «Я боюсь», — прошептал он. «Я знаю, — Дон Ук накрыл его руку своей. — Но иногда нужно делать то, чего боишься». Они стояли так несколько минут, в тишине, нарушаемой только биением их сердец. Затем Сиван глубоко вздохнул. «Хорошо, — сказал он. — Я сыграю эту сцену. Но...» «Но?» «Но мне нужна твоя помощь. Чтобы... чтобы не сбежать в последний момент». Дон Ук улыбнулся, и в его улыбке была та самая нежность, которую он так тщательно скрывал все эти недели. «Я никуда не отпущу тебя, — пообещал он. — Ни со съемочной площадки, ни из твоей жизни. Если, конечно, ты сам этого захочешь». Сиван кивнул, и в его глазах впервые за всю неделю появилось не только смятение, но и что-то похожее на надежду. «Знаешь, что самое странное? — сказал он после паузы. — Я до сих пор чувствую вкус того вина на твоих губах. С свадьбы». Дон Ук наклонился чуть ближе. «Может, стоит освежить воспоминания?» — прошептал он. Но Сиван мягко отстранился, хотя в его глазах и промелькнуло сожаление. «Нет. Сначала красная комната. Сначала... работа». Дон Ук понимающе кивнул. Это был прогресс. Огромный прогресс. «Как скажешь, — он отошел, давая тому пространство. — Но знай — я не отступлю». «Я начинаю это понимать», — Сиван слабо улыбнулся. — «И знаешь, что? Возможно, мне это даже нравится». Когда Дон Ук уходил, он оглянулся на пороге. Сиван стоял посреди своей яркой гостиной, и в его позе читалась не только неуверенность, но и зарождающаяся решимость. Война еще не была выиграна, но важная битва осталась за ним. И самое главное — Сиван больше не сражался в одиночку.