Воздуха или крови

Воздуха. Воздуха. Воздуха. Современный не значит — не древний. Современный значит только — сумевший заставить древность выглядеть так, будто её сделали сегодня. Галстук душит. Воротник душит. Ненависть душит. У меня недостаточно сильные руки. У меня недостаточно острые зубы. У меня ничего нет, кроме головы — я человек. Но я хочу вонзить в них зубы. Я хочу порвать их в клочья. Я хочу кричать во весь голос, но они — не люди, и я молчу, а галстук меня душит. Их пятеро. Голем, дух, гоблин, великан и тот, кто скрывает от нас правду, но глаза его все равно горят в темноте. Шесть лет назад они украли у меня самое ценное. То, без чего нельзя. Украли единственного, кто любил меня. Дядю. Дядя — тьма и дядя — сила. Он украл вечность. Он пьёт кровь. Крови. Крови. Крови. Их крови. За то, что отняли дядю. За то, что заперли его. За то, что решили, будто спасли меня от него. И за то, что продали других чудовищ и все свои тайны таким же людям как я, у которых против них есть лишь голова. Он делают вид, что они хорошие. Они делают вид, что они — герои. Современная Академия охотников на древних чудовищ, где людьми бывают только ученики. Воздуха или крови. Воздуха и их крови! Ничего. Ничего страшного. Пять часов, будет вечер, тогда, наконец, совершится. Дядя выйдет из клетки. Дядя возьмёт меня с собой в вечность. Как обещал. Как собирался шесть лет назад. Я позабочусь. Я позабочусь. Я в каждом лице увижу ужас. Даже в бессмысленном, глиняном лице голема, смевшего за поимку дяди звать себя Истребителем. Душит. Душит. Мой единственный бестолковый «товарищ» опаздывает. Никогда не приходит вовремя. Ничего не делает правильно. Лишь мечтает о мести. Знаю. Дядя выпил его родных досуха. Дядя выпил до капли. Выпил у него на глазах, и он боится. Боится стать охотником. Боится и не стать. Боится, боится, боится! Но мне нечего бояться. Всего пять часов. Я сорву с себя галстук. Я разорву рубашку руками. Я прошью своей ненавистью их, и больше не буду задыхаться. Только дождаться. Дотерпеть. Я знаю, что сдал экзамен. Я знаю. Я уверен. Я получу все, что охотнику причитается. Что может быть страшнее, чем чудовище, у которого есть все для охоты на других чудовищ? Только дождаться. Только не закричать прямо сейчас.

***

— Вы действительно сдали этот экзамен. Теперь вас ждёт последнее испытание. Испытание. Именно так. Завершение. Момент, когда держа чудовище можно спуститься туда, где дядя. Все готово. Ключ. Чудовище, что пойдёт со мной. Оглушение для стражи. Ни один из нелюдей не остановит. Нужно только избавиться от рыжего. От «товарища» по учёбе. Ничего. Ничего. От него просто избавиться. Он доверчив. Он глуп. Воздуха. Воздуха… — Идите. Я поднялся. Стул почти рухнул. Нельзя смотреть им в глаза. Никому из них — вот чему сами учили. — И не убивайте, особенно теперь, когда настоящие оружие у вас в руках. Жажда крови видна и слышна, даже если не дышишь. — Есть. Единственный, кого убьёт это оружие — сам Истребитель.

***

Главное только не рассмеяться. Как хорошо там, где не видят устройства слежения, где нет камер, где можно улыбаться. У рыжего все ещё огромные наивные глаза, будто он ничего не знает. Будто он не запомнил дядю. Будто он рождён как приманка для единорога, а не для мести или охоты. — Кого станешь ловить? — это выбор. Нам нельзя идти вместе, но что ж, можно сказать два слова, пока не ушли. Рыжий. Такой рыжий. Так просто краснеет. Так много крови. Так много. Так много. — Я… А ты, Слава?.. Не решится. Не скажет. Не понимает и никогда не поймёт, что именно теперь свободен. Но я знаю, кого он хочет поймать в первый же раз. — Есть одна тварь, мешает по дороге… Но проблема в том, что я, вроде, слышал про существо похуже. Про вампира. Как будто неправильно выбирать что-то мельче, когда такое бродит рядом. — Где?! То есть… Если ты не хочешь, Слава… Я не хочу. Не хочу даже шанса на твоё вмешательство. Я подался к нему. Я прошептал на ухо. Там его поймают. Там его не отпустят. Лишь бы не съели. Хочу, чтобы он стал моим первым.

***

Крлвь Крови… Моя кипит, выкипает, выплескивается. Я теряю самоконтроль. Все так легко. Все они на земле, оглушены. Только сознание Истребителя ещё на несколько секунд. Ещё на жалкое: — Почему? Воздух… а. Слишком смешно. — Потому что вы зря украли меня! Ваше чудовище, ужасный вампир, мой дядя Злат! — Он съел бы тебя. — Нет. Он бы меня обратил. — И это тоже стало бы концом твоей жизни. — Это неважно! Она никому и не была нужна!.. Но глаза его уже были пустотой. Нет времени. Ещё несколько минут. Ещё несколько клеток. Я сразу понял, кто такой дядя. Сразу знал, что отец отдаёт меня ему на смерть, вовсе не на время. Ему давно было плевать. Куда сбежала мать не знал никто. Дядины глаза сияли алым в темноте. Дядино дыхание кричало: «Крови, крови, крови!» Кровь внутри меня была только тяжёлым железом. Я подошёл к нему. Я смотрел ему в глаза. — Ты убьёшь меня, дядя? Ему ничего не мешало. У него не было причины. Я бы не смог убежать. Но он протянул ко мне руку, и коснулся щеки, улыбаясь. Холод внутри шевельнулся. Мне казалось в тот миг, что прежде меня не касались вовсе. У него были острые ногти. У него красным горели глаза. Он дышал жаждой. — Я не нисшая тварь, а ты — моя плоть и кровь. Но голос его был самым глубоким и самым прекрасным звуком на свете, а холодная кожа каждого пальца — самая нежная… Я вдохнул. Будто впервые глотнул воздуха. — Что же… Ты со мной сделаешь? — Я сохраню тебя. Я тебя выращу. Я научу тебя всему, что понадобится. Затем же… — голос его загустел, глаза засияли темнее. И что бы он ни сказал мне, я уже знал, всем, что только во мне было — я должен оставаться с ним, потому что лишь с ним становится не все равно. И он окончил самым прекрасным обещанием: — Сделаю тебя таким же, как я. Он обещал. Сквозь прутья решётки в его горящих глазах я видел, все будет так. Все будет так. Я открыл. Он иссох. Он дышал совсем медленно. Но он улыбался мне. — Подойди, моя умница. Наконец. Наконец. Я опустился рядом с ним на колени. Он прижал меня к себе, плотно. Острые ногти. Запах. Истонченность. Мне не нужно больше ничего. — Я знал, что ты придёшь за мной. Ты вырос. Ты теперь так силен. Ты теперь так красив. Ты теперь так умен… — дяде вовсе не нужнен гипноз, чтобы погрузить меня в дурман. Мне не больно от его ногтей. Они так глубоко. И так близко его белые зубы. — Что я не могу понять, как ты можешь быть так глуп. — Глуп? Глубже. Ближе. — Я знаю, мой брат постарался подарить тебе лишь пустоту. Но я… В дар имею только ещё одну, глубже. Когти. И зубы. Нет воздуха. Кровь.