Чёрный пёс

Гермиона плотнее закуталась в мантию, надеясь хоть немного защититься от пронизывающего холода. И пусть была только середина сентября, погода стояла на удивление прохладной, о чем она и сообщила двум своим спутникам, желая нарушить повисшее между ними молчание. — Черт возьми, холодрыга, — согласился с ней Рон, растирая руки в попытке согреться, пусть Гермиона и считала, что это ему мало чем может помочь. — Ну, если бы ты потрудился как следует одеться к выходу на улицу, как я и говорила, возможно, тебе и не было бы настолько холодно, — резко ответила ему Гермиона, устав от того, что он вечно находит на что пожаловаться. — Ты мне не мать, Гермиона, так что перестань читать нотации, — отозвался он, а его уши заалели от выговора. Гермиона усмехнулась, гадая, что же в нем было такого, что смогло привлечь ее внимание. Она не была до конца уверена, нравится ей Рон или нет, но к этому моменту, она уже как минимум год пыталась разобраться в своих чувствах. В какой-то степени, он был даже симпатичным, особенно, когда начали формироваться мышцы, а ее сердце замирало всякий раз, стоило ей повстречаться взглядом с его голубыми глазами. Ни с того ни с сего ее могли заворожить его руки, и она принималась наблюдать за тем, как он держит перо, старательно записывая лекцию, и это здорово отвлекало. Иногда, он даже умудрялся быть с ней милым. Гермиона знала, что вполне вероятно, и она тоже ему нравится. Было немного умилительным то, как он ревновал ее, когда она разговаривала с Кормаком Маклаггеном. Она не раз ловила его взгляды, когда приезжала в Нору этим летом. Джинни так вообще была уверена, что они начнут встречаться еще до конца этого года, и, иногда, ей и самой казалось, что рано или поздно они станут парой. Но потом он открывал свой большой, глупый рот и полностью разрушал все очарование момента. И тогда Гермиона принималась гадать, что же привлекло ее в нем изначально. — Вы можете просто умолкнуть? — взмолился Гарри, идя с другой стороны от Рона. — Да, немного холоднее, чем я ожидал, но разве мы не можем просто подышать свежим воздухом, прежде чем вновь погрузимся в выполнение уроков и нам станет уже не до прогулок? Гермиона знала, что Гарри ненавидит выступать в роли миротворца, поэтому просто кивнула, желая насладиться отдыхом. Она ожидала, что после сражение в Министерстве они станут еще ближе, но вместо этого Гермиона долго восстанавливалась после проклятия, которое на нее наложил Антонин Долохов. А Гарри оказался предоставлен самому себе, виня себя в случившемся, ведь именно его видение пыток мистера Уизли и привело всех в Отдел тайн. Гермиона считала, что его способы взять себя в руки были мало результативными, но и возможности слишком часто навещать Гарри или писать письма, у нее попросту не было, а Рону было слишком сложно вывести того на откровенный разговор. В те редкие разы, когда ей удавалось с ним встретиться, он был очень замкнутым и совершенно невосприимчивым ко всем ее попыткам помочь, настаивая на том, что с ним все в порядке. Она надеялась, что приглашение Гарри прогуляться — было первым шагом в правильном направлении. Что он, наконец-то, начал отпускать вину за то, что подверг их всех опасности. Не то, чтобы они с Роном не предвидели опасности, просто вряд ли бы ему удалось их остановить. Даже, если бы он очень этого захотел. Ледяной порыв ветра вернул Гермиону в настоящее. Она вдруг заметила, что на улице уже стемнело, и задумалась, как долго они вот так бесцельно бродят, слушая монотонные рассуждения Гарри о том, что Малфой уже без всяких сомнений примкнул к Пожирателям Смерти. Оглянувшись на школу, она поняла, что они уже достаточно много прошли вдоль берега Черного озера, гораздо дальше, чем бывало раньше. Мерцающий свет огней в окнах замка казался теплым и манящим. — Уже довольно поздно, — с сожалением проговорила Гермиона. — Уверена, скоро ужин. Нам пора уже возвращаться в замок. В животе Рона громко заурчало в знак согласия. Развернувшись, чтобы начать путь обратно, Гермиона внезапно почувствовала, как по спине пробежал холодок, стоило ей заметить, как над озером начал скапливаться густой туман. Он медленно распространялся со стороны Запретного леса. Словно в насмешку, еще и волчий вой раздался вдалеке. — А вот это уже было жутковато, — проговорил Гарри, потирая руками плечи и рассматривая окружающий их пейзаж. — Похоже, нам и правда пора возвращаться. Глаза Гермионы уже привыкли к сумраку, когда она заметила нечто крупное… на опушке леса. Сначала, ей показалось, что это Клык, любимец Хагрида, но, присмотревшись, поняла, что пес гораздо крупнее Клыка. — Видишь вон ту собаку? — спросила она, указывая в сторону лесной опушки. — Она выглядит просто гигантской. Не уверена, что когда-либо видела дикое животное таких размеров настолько близко к Хогвартсу. — Ага. Но я уверен, что это просто пес. Может быть он забрел со стороны Хогсмида или же у Хагрида появился новый питомец, о котором он нам забыл рассказать. Но это точно не волк, — небрежно бросил Гарри, как только смог получше разглядеть животное. — Вот только у обычных собак глаза не красные… Черт возьми! — вскрикнул Рон рядом с ними. — Это же Грим, проклятие! Это же Грим! — он был в панике, указывая на зверя, который, казалось, тоже с опаской наблюдал за ними. — Ох, Рон, это же просто собака, — попыталась успокоить его Гермиона, хотя и у нее сердце заколотилось от страха, ведь собака была уж слишком огромной. В голове проскользнула мысль, а не себя ли она пытается в этом убедить. Это ведь просто пес, верно? — А кто вообще такой этот Грим? — спросил Гарри. — Это всего лишь старая сказка, Гарри, — попыталась объяснить Гермиона, хотя знала об этом гораздо меньше, чем ей бы и самой того хотелось. Она не видела особого смысла читать о созданиях, само существование которых было под большим вопросом. — Но не волнуйся, это не Грим, а просто обычная собака, — настойчиво проговорила она, сердито глядя на Рона. Все это было слишком нелепо, и порой Гермиона просто ненавидела суеверность волшебного мира. Как раз в тот момент, когда Рон пытался ей что-то возразить, пес сделал решительный шаг в их сторону. Все трое замерли на месте от страха. И так продолжалось до тех пор, пока тихое рычание не разнеслось по поляне, словно заглушив окружающий их мир. Сделав глубокий вдох, Гермиона попыталась убедить себя, что на самом деле оно было не таким уж и громким, но не могла сосредоточиться ни на чем ином, кроме заполошно колотящегося в груди сердца, когда щупальца страха сковали ее. — Бежим! — крикнул Рон, лицо его искривилось от ужаса, а голубые глаза лихорадочно заблестели. Гермионе и Гарри не нужно было повторять дважды: они помчались к замку, стремясь как можно быстрее оказаться в безопасности под его сводами. И лишь оказавшись на своих местах в Большом зале, они смогли перевести дух. Симус окинул их взглядом, настроение у него колебалось между отметкой «веселье» и «беспокойство». Увидев, что Рон тут же принялся наполнять тарелку едой, он пришел к выводу, что бы ни случилось з неразлучной троицей, это, похоже, было не настолько ужасным, раз не сумело нарушить знаменитый аппетит Уизли. — И что с вами случилось? — наконец спросил он, не в силах справиться с любопытством. — За нами гнался Грим, — серьезно произнес Рон, прежде чем откусить приличный кусок от булочки. Невилл удивленно вскинул брови. — Да это же чепуха! — заметил он, думая, что эти трое, должно быть, просто обознались. Это и в самом деле звучало, как настоящий бред. — Знаешь, Рон, это же всего лишь сказка — собаки или волки могут показаться большими, потому что мы пугаемся, когда их видим. Человеческая память слишком восприимчива под влиянием страха. Гермиона наклонилась вперед и не смогла сдержаться, чтобы не бросить на Рона торжествующий взгляд. Но вот Уизли, похоже, это ни капельки не смутило. — Говорю же тебе, он смотрел прямо на нас своими огромными, красными, светящимися в темноте глазами! — настаивал Рон, обращаясь к Симусу, Дину и Невиллу, которые только плотнее сгрудились вокруг них, на время позабыв о своем ужине. — И у него была огромная пасть, казалось, он сможет проглотить нас в мгновение ока. Это точно дурное предзнаменование! — Ох, Рон! — в отчаянии воскликнула Гермиона рядом с ним. Конечно, ей было страшно, когда они были за пределами замка, но теперь, вернувшись в привычное тепло и безопасность, под защиту толстых каменных стен, она чувствовала себя немного глупо. Было что-то детское в том, как она улепетывала со всех ног от повстречавшейся на их пути собаки, слишком поглощенная ужасом, охватившим Рона и Гарри, чтобы остаться на месте. И уж определенно, она не считала встречу с псом дурным предзнаменованием. Начиная с третьего курса, Гермиона не испытывала пиетета перед Прорицаниями. В конце концов, профессор Трелони на регулярной основе предсказывала смерть кого-то из учеников, и ни одно из ее предсказаний не сбылось с момента их поступления в Хогвартс. Рон повернулся и сердито взглянул на нее, явно недовольный столь открытым скептицизмом. — Говори, что хочешь, Гермиона, но это был Грим, и он бродит по территории Хогвартса. Ты первая увидела его, так что, возможно, именно ты и была его целью, — серьезно произнес он. — И мне совершенно не хотелось бы быть отмеченным смертью, и если и ты этого не хочешь, то, возможно, тебе тоже больше не стоит приближаться к опушке Запретного леса. Не взирая на окружающее тепло Большого зала и гомон множества людей, Гермиона почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

***

Гермиона с удовольствием расположилась с ногами на диване в отдаленном уголке библиотеки, пока мальчишки были заняты обсуждением квиддичной тактики в общей гостиной Гриффиндора. Обсуждение квиддича вообще достигло небывалых высот с тех пор, как Рон стал вратарем (отчасти благодаря ей… за что до сих пор было стыдно). Кроме того, у нее сложилось впечатление, что Рон все еще немного обижен на нее за то, что она не согласилась с ним в том, кого же они на самом деле повстречали тогда на берегу Черного озера. Поэтому в этот раз он даже не постарался, по обыкновению, хоть как-то задержать и вовлечь ее в разговор. С одной стороны, это было удобно, ведь она хотела дочитать книгу по Истории магии. Профессор Биннс задал довольно большой список литературы, и материал был изложен излишне сухо, так что ей остро было необходимо дополнительное время, чтобы сосредоточиться на прочитанном. Согревающие чары успешно противостояли холоду и сырости по ту сторону стекла, так что сегодня она и правда, много чего успела сделать. Так продолжалось, конечно, только до той поры, пока Живоглот не запрыгнул рядом с ней на подушки, встав перед ее скрещенными в лодыжках ногами, и не издал пронзительный мявк. Гермиона покраснела от того, как шумно себя вел ее фамильяр, когда ему было что-то от нее нужно, и отодвинула книгу в сторону, чтобы почесать его за ушком, пытаясь не сбиться с настроя. К ее ужасу, Живоглот снова мявкнул, а затем надавил лапой на книгу, заставив отложить окончательно и выпустить ее из рук. Гермиона уставилась на своего кота, гадая, что на него нашло. — Живоглот! — отругала она рыжего криволапого кота. — Чего тебе? Ты наверняка уже объелся сегодня лакомствами. Не далее, как сегодня, Гермиона обнаружила, что неугомонный кот прогрыз дно ее сумки с лакомствами, которые она подготовила для него, и не оставил в ней ни крошки. Живоглот на это лишь снова истошно мявкнул, спрыгнул с подушки и остановился, чтобы взглянуть на нее. Гермиона недоуменно нахмурилась. Казалось, Живоглот всем своим видом показывал, что ей надо последовать за ним. Зная, что кот слишком умен, чтобы из прихоти вести себя подобным образом, Гермиона опустила ноги с дивана, нащупывая обувь, и принялась неохотно собирать вещи. Словно довольный ее действиями, кот потерся о ноги Гермионы, оставив после себя рыжую шерсть на серых гольфах — вот уж без чего она точно бы обошлась, — и побежал в сторону выхода. Гермиона смотрела вслед рыжему проказнику, чувствуя себя немного сбитой с толку. Но тут Живоглот обернулся в очередной раз и, увидев, что хозяйка не спешит следовать за ним, уселся и снова принялся истошно орать, да так пронзительно, что Гермиона могла бы поклясться, мадам Пиннс уже несется в ее сторону, чтобы раз и навсегда запретить ей вход в библиотеку. — Ладно, Живоглот! — яростно прошипела она, преодолевая расстояние до фамильяра. Стоило ей только приблизиться, как кот снова развернулся и стремительно побежал вперед, а Гермионе пришлось с неохотой следовать за ним, стараясь не отставать. Грейнджер следовала за ним от самой библиотеки, пытаясь не потерять кота из виду, и молясь, чтобы не дай бог, ее не увидел кто-то из знакомых, иначе ей не избежать насмешек. Она проследовала за Живоглотом вниз по лестнице, мимо Большого зала, пока они не оказались перед огромными дверями, ведущими на улицу. Живоглот принялся царапать закрытые створки, с огромным удовольствием запуская когти в старинное дерево. Было совершенно очевидно, что он хотел выйти. — У меня нет верхней одежды, Живоглот. Неужели это не может подождать, пока я сбегаю за ней в башню? — спросила она, но Живоглот лишь снова недовольно завыл. Гермиона покраснела, надеясь, что никто не видит, как она разговаривает со своим котом. В голову даже закралась мысль, а не сошла ли она с ума, выполняя приказы своенравного кота. — Ладно, будь по-твоему, — все же согласилась она, толкая дверь и следуя за Живоглотом на улицу под порывы ледяного ветра. Сырость тут же проникла под кожу, так легко пройдя сквозь свитер, словно на ней и вовсе не было одежды. Ее охватило беспокойство, а вот Живоглот наоборот был уверен в своем пути, и уверенно вел ее по дорожке, ведущей в сторону опушки Запретного леса. Среди деревьев, замерших впереди строем, понемногу начинал клубиться туман, и Гермиона с усилием постаралась вытеснить из головы воспоминания об огромной жуткой собаке, которую они здесь недавно повстречали. Не верилось, что Живоглот был способен подвергнуть ее жизнь опасности, все же он был ее фамильярам. Когда они наконец достаточно далеко отошли от замка, да так, что тот полностью скрылся из поля зрения, Гермиона остановилась. — Живоглот, мы приближаемся к границе школьной территории, — нервно проговорила она, чувствуя, как ослабевает магия, защищающая Хогвартс и всех его учеников. Она колебалась, стоит ли ей и дальше следовать за котом. Но Живоглот даже не остановился перед барьером, оберегающим его хозяйку. И вздохнув, Гермиона дальше последовала за полукниззлом, гадая, что же он такого хотел ей показать, что для этого надо было войти в пещеры. Низкое пронзительно рычание тут же привлекло ее внимание, как только они миновали вход, и ужас снова скользнул вдоль позвоночника, прочно обосновавшись в глубине живота. Живоглота же, казалось, этот рык нисколько не обеспокоил, и он уверенно потрусил дальше, скрывшись из виду. Нервничая, Гермиона нерешительно последовала за ним. — Люмос, — шепнула она и углубилась в пещеру, вздрагивая от каждого звука или шороха. Когда же она наконец-то настигла Живоглота, то ахнула от ужаса. Живоглот сидел, глядя сверху вниз на гигантского черного пса, которого она с мальчиками уже раньше видела. Только теперь он не казался таким огромным и пугающим, когда его лапа и бок были покрыты кровавыми ранами. Задохнувшись, Гермиона опустилась на колени рядом с животным, не обращая внимания на его рычание и оскалившуюся пасть, понимая, что он так себя ведет только потому, что ранен. Весь ее страх испарился. — Бедняжка, — проговорила она, — похоже, тебя зацепило заклинанием, — тихо продолжила Гермиона, протягивая руку, чтобы коснуться шерсти зверя и тем самым, успокоить его. Пес снова зарычал на нее, напугав и заставив отшатнуться, да так, что она опрокинулась назад, чувствуя, как заполошно колотится в груди сердце. Гермиона почувствовала как раздражение медленно поднимается внутри нее, ведь она просто хотела помочь бедняге, но потом скользнула мысль, что он, скорее всего, испугался ее движения, ведь ранил его тоже человек. Она не могла винить пса за выказанное недоверие. Выпрямившись, Гермиона осторожно наклонилась вперед, игнорируя тихое рычание, пока он не позволил ей коснуться мягкой шерсти. Накладывая заживляющие чары, Гермиона твердо решила исцелить пса, тихо ругаясь и наблюдая за тем, как медленно срастается поврежденная плоть. — -Нненавижу тех, кто так жестоко поступил с тобой. И никакой ты не Грим, а эти волшебники слишком суеверны, чтобы от этой чепухи не было вреда. Когда рана зажила, Гермиона воспользовалась чарами агуаменти, чтобы смыть с шерсти въевшуюся кровь. К тому времени, как она закончила приводить пса в порядок, Гермиона невольно заметила, что тот больше не рычит, а вместо этого с любопытством наблюдает за ее движениями. Если, конечно, собаки вообще могут быть любопытными. Подняв руку, чтобы почесать его за ушами, Гермиона улыбнулась, глядя ему в глаза. — У тебя ведь совсем не красные глаза, правда? — спросила она, хотя вряд ли бы он смог ей ответить. — Рон сам не понимает, что говорит. Глаза у пса и правда были вовсе не красными, а ярко-серыми, даже вернее серебристо-серыми, что казалось мало вероятным цветом для животного. Да и шерсть у него была густая, угольно-черного оттенка. И он казался достаточно симпатичным и умным псом, насколько бы странно это не звучало. Пес высунул язык, наслаждаясь ее прикосновениями и почесываниями. Убедившись, что он доволен и больше нигде не ранен, Гермиона встала, и с гордостью взглянула на Живоглота. — А ты, Живоглот, такой хороший кот, что привел меня сюда. Думаю, мне уже пора обратно в замок. Ты останешься здесь, со своим новым другом? Живоглот стоял перед ней, гордо распушив хвост, и одобрительно мурчал, услышав похвалу от своей взволнованной хозяйки. Он пару раз прошелся взад-перед, пока не свернулся клубочком между передними лапами черного пса. Усмехнувшись этой картине, Гермиона наложила на них согревающие чары, надеясь хоть немного развеять дневную прохладу, прежде чем ушла обратно в замок. Поначалу ей показалось, что Живоглот ведет ее непонятно куда, но она все же была рада, что он привел ее к бедной и раненой собаке. Кто знает, смог бы пес поправится самостоятельно без ее помощи? К счастью, она уже достаточно далеко ушла от пещеры и не знала, что произошло сразу после ее ухода. А пес, убедившись, что она ушла и не собирается возвращаться, начал трансформироваться: конечности его вытягивались и изменялись, пока на том месте, где раньше лежал черный пес, не появился довольно изможденного вида мужчина. Мяукая, Живоглот потерся об обнаженные ноги мужчины, требуя внимания. Мужчина взглянул на странного маленького полукниззла и, криво усмехнувшись, проговорил: — Ты был прав, Глотик. Твоя ведьма — нечто.