matrice.

      бумаги в стопках, чистый стол, мусор лишь в мусорной корзине — порядок на рабочем месте и порядок в собственной голове.       — почему у тебя не может быть так же? — кайл вскидывает руками, со злобой поглядывая на крутящегося на чёрном офисном кресле картмана.       картман останавливается, закидывает ноги на свой стол с тихим пыхтением и, приняв самый беззаботный вид, отвечает — кто бы мог подумать — колкостью:       — то есть, то, что творится у тебя на голове, ты считаешь порядком? верно, кайл?       брофловски вспыхивает:       — ты, блять, издеваешься! мы говорим о порядке на рабочем месте и об антисанитарии! мои волосы здесь не при чём!       — правда? — эрик выглядит удивлённым. удивление сразу же сменяется дерзкой усмешкой. — а мне кажется, что они — идеальный пример того, что ты не следишь за своим внешним видом. значит, не можешь следить за порядком вокруг.       умозаключения картмана — в основном, энтимемы, граничащие с примитивной и ограниченной логикой какого-то школьника, не подготовившегося к уроку и постаравшегося вытянуть свою отметку хотя бы на «удовлетворительно».       «тигры не могут летать, потому что у них нет крыльев» — логичное сумасбродство. да не умозаключения это вовсе, а простой идиотизм. тупой и раздражающий идиотизм.       — тогда я могу сказать то же самое, жиртрест, — рычит кайл и скрещивает руки на груди. — разве ты можешь следить за порядком, если ты жирный?       картман оскорблён, и его брови сводятся к переносице — замечательно, панцирь плевавшего на всех и вся мудака удаётся разбить в чёртовы щепки.       — я же говорю правильно, картман?       — ты говоришь хуйню! — взвизгивает тот в ответ и стучит ботинком по столу.       зашедший в кабинет кенни аккуратно прикрывает ногой дверь за собой и втягивает остатки колы из картонного пол-литрового стаканчика с помощью трубочки. он сёрбает и приковывает к себе внимания раздражённых парней прямо в разгар горячей распри — упс.       маккормик растерянно глядит и моргает. раскрывает тонкие розоватые губы и убирает трубочку изо рта.       — колу будете?       — иди нахуй со своей колой! — восклицает эрик и дуется.       кенни почему-то никогда не удаётся прийти вовремя, чтобы ему не прилетело: удача и благоприятные вероятности явно не на его стороне. то случайно оказывается в эпицентре разборок двух преступных банд и получает пулю в живот (в результате чего едва добирается до ближайшего травмпункта и чуть не умирает на операционном столе), то случайно подхватит какую-нибудь заразу в метро и пролежит в постели почти две недели — вероятности посылают его на хуй, как его слабый иммунитет и картман.       — не взорвись, картман, — говорит кенни и хмыкает. ну конечно, когда эрик начинает сильно злиться, то краснеет гуще задницы самки обезьяны в преддверии овуляции.       возможно, кайл бы усмехнулся над замечанием кенни в сторону тупого жиртреста, но ему было не до смеха с выебанными мозгами, в которые долбились около получаса настоящим абсурдом.       — кенни, твоё рабочее место тоже не в порядке.       — у моего стола температура? — отшучивается маккормик и тихо прыскает, однако при виде серьёзного и злого кайла сглатывает и отступает: — я уберусь.       — молодец, — сквозь сжатые зубы хвалит его брофловски. — не то что некоторые. — многозначительный взгляд в глаза картмана.       эрик показывает язык — ребячество.       — ты уберёшься, картман.       — ммм… не.       — да. приходится держать окна постоянно откупоренными, потому что в воздухе стоит запах дерьмовых бёдер из kfc и твоих ёбнутых сырных шариков.       — бёдрышки из kfc вообще-то хороши, — парирует маккормик, — а сырные шарики реально дерьмо полное.       — а не пойти ли вам на хуй? — злобно интересуется картман. вот оно, само совершенство деликатности и приличия, с закинутыми на стол ногами и грязной обувью, пидорскими вылизанными волосами и в пиджаке с замызганном томатным соусом воротником.       у эрика картмана глаженная и заправленная в светло-коричневые штаны рубашка, противный зелёный галстук и тысяча долларов на банковском счету. на его рабочем месте царит хаос; повсюду фантики от шоколадных батончиков с орешками, пустые пачки из-под чипсов и блистеры без таблеток.       — идёте на хуй вы! — выдаёт брофловски. — вы отвратительные и не соблюдаете чистоту!       занимательно, что картман успокаивается сразу при гневе рыжего, становится почти равнодушным ко всему происходящему и «хозяином положения».       — я попрошу стэна, чтобы он вычистил твою вагину от песка, истеричка.       — извини?! ты называешь меня истеричкой?       — ох, блять, — бормочет кенни себе под нос. — пацаны, успокойтесь.       — да, я называю тебя истеричкой!       — да пошёл ты!       естественно, они его не послушают: они никого не слушают. маккормик кидает свой стаканчик в мусорку, потом хватает мусорное ведро и, подойдя к столу картмана, сгребает всё ненужное в ведёрко — кайл остаётся довольным, а вот эрик, как и всегда, нет.       — кенни, ты что нахуй делаешь?!       — работаю твоей личной горничной.       — ты выбросил нужную мне бумажку! ты хуёвая горничная!       — да ладно тебе, будто тебе нужна визитка с фитнес-клубом.       — нужна!       в кабинет, открыв дверь, заходит марш:       — у нас тут дело… — он замирает ненадолго, замечая всех возле стола картмана и кенни с мусорным ведром. — нужно пробить одного чувака в базе данных… кайл?       — только после того, как ты уберёшься за своим столом, чел, — ставит условие брофловски.       — господи, ты серьёзно?       — похоже, что я шучу? — кайл приподнимает одну бровь.       — похоже, что у тебя песок в вагине, — встревает картман.       — ну всё блять. — кайл ступает вперёд, спотыкается о неаккуратно брошенный чемоданчик, принадлежащий кому-то конкретному, налетает на кенни и валится с маккормиком на пол. ведро падает и катится к ногам стэна.       проходит секунда, и стэн в унисон с картманом начинает беззастенчиво и звонко гоготать. кайл утыкается лицом кенни в ключицу и проклинает всё на свете. маккормик хлопает его по спине.       ситуация — сюр.

***

      эрик картман — ублюдок, — всегда по вечерам звонит на один и тот же номер. номер принадлежит кайлу брофловски с семи лет.       — а потом ты так смешно упал на кенни! — картману наконец удаётся сказать предложение полностью, не прервавшись истерическим хохотом. — я думал, что сдохну от смеха!       — лучше бы сдох, — язвит кайл в ответ и выдыхает, прикрывая веки. клубок дыма выходит из его рта и окутывает лицо. брофловски кашляет и отмахивается ладонью от сизого дыма, приоткрыв глаза и рассердившись.       — поаккуратнее со словами, жидяра, иначе это ты сдохнешь. чего ты там кашляешь? кончили в рот без предупреждения?       — пошёл нахуй. я курю и сейчас отключусь.       — нет, кайл, не надо! сбрасывать трубку просто так — невежливо. разве твоя мамаша-сука не учила тебя, бубочку, этому?       — не беспокойся, — кайл отвечает сквозь стиснутые зубы, подносит фильтр к губам, затягивается и выдыхает, — я сброшу трубку не просто так, а с причиной. ты меня уже заебал, картман.       — блять, кайл… — пауза. — ну, я просто поболтать хочу.       — ты болтаешь без умолку и всякие гадости в любом количестве только потому, что не говоришь мне это в лицо.       — если ты так жаждешь, чтобы я сказал тебе что-то отвратительное в лицо, то давай я позвоню тебе по фэйстайму.       — господи, не надо. я не это имел в виду, не надо звонить мне…       — надо, надо! ты именно это имел в виду!       брофловски бросает трубку, кладёт телефон на подоконник и решает докурить без всяких картманов. он тупит взгляд, разглядывая ночную улицу и проезжающие по дороге автомобили, и сжимает пальцами фильтр.       никотин щекочет нос и въедается в кожу, неприятно — однако привычно, — обжигает горло и сжигает к хуям лёгкие. кайл, если честно, курит редко: больно жалко сливать средства на такое отнюдь не дешёвое удовольствие, да и приходится пересекаться хотя бы с одним членом из семьи брофловски на неделе. мать его прибьёт, если узнает, что её бубочка (которому, на минуточку, в этом году исполнилось двадцать четыре) частично зависим от никотина.       — ёбаный картман, — выдыхает парень: его телефон скоро взорвётся вместе с головой кайла от постоянного трезвона.       можно было отключить уведомления и поставить режим «не беспокоить», однако мама может позвонить.       до хануки далеко, и вряд ли ему в коробочке преподнесут новые нервные клетки, парочку миллионов евро и отсутствие эрика картмана в его жизни. недосягаемые мечты — чёрные дыры: вроде существуют, а вроде как нет. естественно людям тянуться к тому, чего у них никогда и ни за что не будет. кайл тушит сигарету о пепельницу. мобильник стихает и больше не разрывается от звонков.       утихомирился, думает со спокойствием кайл.       брофловски хватает телефон с подоконника и уходит с балкона в спальню. здесь темно, чуть теплее и одиноко — отвратительно. он, кинув телефон на постель, шаркает тапками по полу, покидает спальню и, добравшись до двери в конце небольшого и узкого коридора, заходит в ванную, щёлкнув ладонью по выключателю. яркий свет ударяет в глаза, поэтому брофловски морщится.       слишком ярко.       отражение с растрёпанными волосами и крайне убитым видом, тёмными мешками под глазами, лопнувшими сосудами в покрасневших и пустых глазах и искусанными губами, вызывает только жалость, впоследствии — отвращение.       слишком мерзко.       он включает воду, повернув кран с холодной водой, и полощет руки. набирает немного воды и, сжав ладони в форме лодочки, умывает лицо над раковиной.       вдох.       выдох.       кайл выключает воду и поднимает голову. холодная вода течёт по подбородку. тишину прерывает резкая мелодия, доносящаяся из спальни — звонит картман. брофловски мотает головой и берёт зубную щётку.       слишком громко.       плевать. нужно почистить зубы. чистка зубов помогает ни о чём не думать — кайл только пялится на своё отражение и, опустив взгляд, выдавливает зубную пасту на щётку. картман всё ещё звонит, и брофловски всё ещё плевать. он просто добавит эрика картмана в чёрный список, когда вернётся к себе в спальню.       он думает об этом до того момента, когда в квартире не становится почти тихо. тишину нарушает зубная щётка, которая трётся жёсткими волосинками о зубы. брофловски сплёвывает, поласкает рот водой и, выключив свет, выходит.       сегодня, кажется, вторник. иногда кайл теряется в пространственно-временном континууме, но всё-таки кажется, что сейчас подходящее время для отстойного вторника.       кайл заваливается на мягкую постель в домашней одежде, скинув со стоп тапочки, и подтягивает колени к себе поближе. чертовски трудный день, от того у него и болит голова. парень находит на ощупь телефон, включает, жмурится от яркого света, делает пару кликов и добавляет абонента «жиртрест» в чёрный список.       — твою мать, — бормочет кайл, — двадцать девять пропущенных.       он откладывает телефон на прикроватную тумбочку, ложится поудобнее, обхватывает руками подушку и засыпает. надо же, сегодня устал настолько, что заснуть удаётся быстрее обычного.

***

      наверное, работа частного детектива — не та самая работа мечты кайла брофловски. они играли в частных детективов в детстве, и им нравилось. стэну, впрочем, вся эта затея запала в душу — марш потянул всех за собой. кенни согласился сразу же (оказывается, среди полицейских тот имеет внушительный авторитет, как неожиданно), кайл не смог отказать своему суперлучшему чудо-другу с щенячьими глазами, а картман всегда не против заработать бабла, чтобы все сбережения сразу же потратить на ближайшем фудкорте.       кайл мог стать адвокатом, как и его отец, джеральд. родители были бы довольны, да и денег было бы гораздо больше. однако адвокатом он не стал по одной простой причине: ему не хочется заступаться за богатых мудил, сующих ему деньги в руки и члены далеко не меж морщинистых и вонючих половых губ дам в возрасте. они просто отвратительны: у них воняет изо рта, зубы желты, торчат сопли и их грязные руки тянутся к совсем молоденьким. самая настоящая погонь, и плюсом — одеколон, от которого хочется разорвать себе носоглотку.       взгляд брофловски приковывается за соседний стол: за ним никто не сидит. ноутбук закрыт, а рабочее место чистое, без пустых блистеров и пачек из-под чипсов. картман не явился на работу — какой, блять, сюрприз. время уже около двух часов дня, а эрика всё ещё нет.       — картман вообще соизволит сегодня прийти? — шипит еврей.       — наверное, нет, — отвечает кенни и прокатывается на кресле к другой стене. — он мне ничего не писал, и его не было в сети с утра. дрыхнет. с кем-то разговаривал до двух ночи по фэйстайму. может, это была горячая цыпочка…       кайл фыркает:       — не смеши меня, кенни: жиртрест и горячая цыпочка — параллели в чистом виде. только его мама от этой свиньи без ума.       — ну, — маккормик усмехается, — мама картмана без ума ещё и от меня.       кайл прокашливается и смотрит на напарника:       — ты ведь, блять, шутишь? я надеюсь, что это шутка: если ты вправду спал с его мамой, то он тебя прикончит. реально прикончит.       — да шучу я, — отмахивается кенни. — будто мне делать нечего, чтобы с картманом связываться. я не бессмертный.       — ха.       кеннет нервно смеётся.       стэн проходит в кабинет и садится за свой рабочий стол:       — не клиенты, а пиздец.       — что на этот раз? — хмыкает кайл, развернувшись на кресле к другу.       — клиентка попросила меня найти фаллоимитатор в её вагине.       — мерзость!       — она пыталась флиртовать, — грустно вздыхает кенни, а затем просто ржёт. кайл нехотя подхватывает: «это несмешно, но… смешно».       — идите в жопу, парни: меня лично подзаебало такое, — цыкает стэнли. — мне это совсем не нравится.       — в следующий раз пусть картман болтает с кокеткой. уверяю, он сразу спустит в штаны, если она скажет «моя вагина» хотя бы раз, — хмыкает кенни.       — картман? о ком ты говоришь?       маккормик приподнимает одну бровь:       — ну, картман. жиртрест. он не пришёл сегодня.       стэн разворачивается к ним:       — я без понятия, о ком ты.       кайл молча указывает на соседний стол.       — я знаю, что там никого нет, чел: баттерс уехал навестить родителей. он предупредил нас об этом ещё вчера.       брофловски и маккормик переглядываются. кенни пожимает плечами и спрашивает:       — стэн, а ты себя хорошо чувствуешь?       — вполне, а что?       кайл сглатывает. он не улавливает того, что сейчас происходит.       — ничего, просто… — кенни не заканчивает предложение.       марш отмахивается:       — понял.       маккормик подрывается с места.       — мне нужно съездить кое-куда.       — я с тобой, — говорит брофловски, схватывая чужую мысль на лету.       они ведь оба хотят проверить картмана, ведь так? кенни определённо хочет разобраться с этим непонятным дерьмом.       — только не слишком долго, — наказывает стэн. — мне будет нужен один из вас ближе к трём дня.       — хорошо, хорошо! — соглашается кенни и вылетает пулей из кабинета.       — вы пиздец странные сегодня, — замечает марш. — умоляю, кайл, если это наркотики…       — о боже, ничего странного нет: сегодня же не понедельник, а вторник, вот на работу и рвёмся, — крайне плохое оправдание и притянутая за уши, гнусная ложь. если стэн и раскусит, то навряд ли захочет рыться в этом.       он не такой: марш кивает и бросает короткое «ладно».       кайл думает, что это шутка: картман наверняка подговорил весь отдел, кроме кенни (кенни ведь может выдать весь заговор из-за того, что будет бесконечно хихикать и неубедительно играть). другой реалистичной идеи не существует — она одна-единственная. кеннет делится теми же гипотезами, когда они выходят на прохладную осеннюю улицу. однако противоречат себе же: если это действительно шутка, то почему они срываются с работы посреди дня и едут к эрику картману домой? ответ прост и ненавистен, и его никто не произнесёт вслух.       беспокойство, тревога, опасения — вот, из-за чего эта возня. пакуйте их, офицер, однако эти правонарушители всё равно выберутся на свободу когда-нибудь и разорвут каждого в клочья. проломят тонкими пальцами черепную коробку и заденут мозг — убьют, почти не прикладывая усилий.       брать машину с собой нет смысла: на обратном пути они угодят в час пик и останутся на переполненных авеню до вечера. кенни предлагает ехать на метро. быстрым железным гусеницам под землёй нет никаких преград: парни доберутся без пробок туда и обратно. кайл с ним соглашается. и пока они добираются до метрополитена, брофловски безуспешно пытается дозвониться до картмана около девятнадцати раз: только кажущиеся бесконечными гудки и автоответчик с заезженным «абонент не отвечает. оставьте сообщение».       — твою мать, — шипит кайл и кладёт телефон в карман джинсов, выдыхает и хватается рукой за поручень.       — опять нет ответа? — интересуется кенни.       — ага.       — блять… ты только не накручивай себя, ладно? всё с ним в порядке.       — я его убью, — отрезает кайл. — он мог ответить хотя бы тебе, но не берёт трубку. вот же жирный урод.       — ну, картман точно не милашка, — усмехается маккормик. — на какой станции нам выходить? — через три станции выходим.       — понял. забавно, что ты знаешь, где он живёт. район, дом, квартиру.       — не вижу ничего забавного в этом: я просто был у него несколько раз.       — ооооу. — блондин хмыкает. — ты был у картмана в гостях несколько раз, и что же вы делали?       — пили пиво и ели пиццу. в основном я забирал айка. знаешь, рядом с домом картмана колледж моего младшего брата. нет ничего странного в том, что айк сидит у жиртреста, а не прохлаждает свою задницу где-то на улице, когда теряет пропуск в метро. а если ты думаешь, что у нас с картманом что-то есть, то иди на хуй, — огрызается кайл и фыркает: — не у каждого парня гейская задница.       — мои опасения зайти в кабинет и застукать вас за рабочим столом не напрасны, — говорит кенни.       — да пошёл ты. — брофловски закатывает глаза и проводит ладонью по своим волосам. хоть они достаточно короткие, всё равно вьются и образовывают на голове последствия смерча. беспорядок сейчас не только на голове: беспорядок везде.       куда делся чёртов картман? почему он вдруг взял и исчез?       исчез.       в голове мелькает мысль о некогда минувшей ночи, о зеркальном отражении, о двадцати девяти пропущенных от эрика картмана, позже занесённого в чёрный список, и желании, исходящем от каждой клетки тела.       — не может быть… — бормочет брофловски себе под нос, а потом вздрагивает, когда слышит громкий хлопок. конфетти поднимаются вверх, и время замирает: кайл видит большущий сертификат на два миллиона евро и видеокамеру.       — вы — юбилейный пассажир!       — нихуя себе, кайл! — восклицает кенни. — два миллиона евро, чувак! поздравляю!       остальные пассажиры хлопают, натягивают напыщенные улыбки и стараются скрыть свою зависть. ни черта это не шутка. ни черта.       — скажете пару слов? — спрашивает какая-то джессика, если брать во внимание прикреплённый к белой рубашке бейджик.       брофловски хлопает глазами:       — мне нужно идти.       поезд громко тормозит, двери открываются, и кайл, подхватив кенни за руку, выбирается из вагона.       — что-то не так, — говорит рыжий.       — наверняка чертовски везучий день! — хихикает его друг.       — нет. — кайл хмурится и проводит взглядом скрывающийся в туннеле поезд. — мне кажется, что мы не найдём картмана ни у него дома, ни где-то ещё.       — это ещё почему?       — эрика картмана больше не существует.       — почему ты так уверен в этом? — кайл прекрасно понимает это недоумение.       — кажется, я убил его.       кенни шарахается назад, а его глаза становятся широкими.       — каким, блять, образом?       — захотел этого, полагаю, — отвечает он и сжимает губы в тонкую и бледную полоску. — он ночью меня взбесил, и я подумал о том, что было бы неплохо, если бы он исчез из моей жизни. ещё я хотел два миллиона евро и выиграл их прямо сейчас. слишком наивно думать о совпадениях. звучит фантастически, знаю, но… у меня нет других идей.       — оу… блять. я тебе верю, чувак. верю. чтобы всё вернулось в норму, тебе просто нужно подумать о кармане и захотеть его? ну, вернуть. — взгляд кенни цепляется за что-то позади. кайл оборачивается и видит только стену со схемой маршрутов подземок.       блять.       он правда хочет всё вернуть.       — я хочу вернуть картмана, — бормочет кайл.       вдох-выдох. он прикрывает глаза, концентрируется на шуме метро, но вдруг тот исчезает.       ветер, прохлада, щипающая за открытые ноги, и ощущение горечи во рту. брофловски снова курит на своём собственном балконе, пока картман противно балаболит ему на ухо.       — эй, эрик, — кайл прерывает его.       — чего?       — позвони мне по фэйстайму.       картман смеётся, и кайлу его смех кажется милым.       — не ржи, еблан, — фыркает брофловски. — иначе не отвечу.       — хм. — картман чуть помалкивает, только слышен шелест бумажек. блокнот. — нет, ты ответишь.       — мечтай.       — днями и ночами, жидяра.       кайл хрипло хохочет, подносит сигарету к губам и втягивается. раз-два — выдыхает.       — уже вторник, — отмечает брофловски. — и я заебался.       — вторник — такой день, который тянется как два. — молчание. — тебе не кажется, что мы живём в матрице? некоторые совпадения в жизни просто поразительны.              они говорят в унисон:       — что за хуйню ты несёшь, картман?       эрик смеётся.       ещё раз:       — еблан. — то же самое слово, то же самое время, та же самая интонация.       — думаешь, что я слишком хорошо знаю тебя, кайл? ну, в этом ты прав: я очень хорошо знаю твою еврейскую задницу. однако жизнь — в самом деле матрица. любые совпадения и любые случайности ни хуя не случайны. вероятности и удача — хуйня. всё предрешено. возможно, не судьбой, дебильным богом или компьютерным кодом... — шелест, шелест, шелест, — а кем-то более страшным и могучим. тем, кто знает, чем закончится наша история, — мной.