Подмена

— Какой ужас! — Невероятно! — Нет, ну вы слышали?..       Площадь полнится шёпотом. Валькирии, взмахивая крыльями, уселись на колоннах, асы и ванны столпились у входа в дом Джинн. Прекрасная богиня, чьи волосы были точно жидкое золото, нервно притоптывает ногой, вся красная от возмущения. Подойти к ней никто не смеет, и даже громовержец Дилюк, стоящий подле, выглядит мрачным, но молчит.       Новости разлетелись быстро. Ётун Трюм украл у Дилюка его верный меч, Волчью погибель, а взамен затребовал отдать ему в жёны прекрасную Джинн. И до этого ётуны сватались к ней, но богиня отвергала их. И вот нашли они способ её забрать. — Джинн, может, мы всё же съездим в Ётунхейм и… — Да я сама себя уважать перестану! — взвизгнув, произносит гордая богиня, а потом, собравшись и сжав руки, заметно заставляет себя успокоиться и повернуться к толпе. — Друзья, воины и мудрецы! Кто знает, как нам ётунов одолеть? Как вернуть громовержцу его оружие, а мне — честь? — Может, мы на свадьбе их… отравим? — звучит справа, и Альбедо, алхимик, попавший в Вальгаллу после того, как испытал на себе неизвестное зелье, поправляет тканный плащ. — Например, принесём им яблоки, скажем, что это подарок от невесты… — Долго, — басит чей-то голос. Жители поворачиваются и замечают усевшегося рядом с валькириями Варку. Он, поправив мех на своей накидке, возвращает взгляд на Джинн и отмечает: — Ётуны не будут ждать долго. Они или избавятся от Волчьей погибели, или заберут Фрейю силой. Нужно придумать что-то сейчас. — Может, тогда мы просто нападём на них? — звучит голос Венти, и лучник, засмеявшись, опрокидывает кружку с мёдом. — Мои меткие выстрелы мигом вышибут всем ётунам мозги! — С Волчьей погибелью Трюм сможет отбиться и достанет уже нас, — отмечает Дилюк, переступив. — Погибнем зазря. Нужно что-то… хитрое…       Все замечают, как громовержец бледнеет и дёргается, словно хочет убежать, а потом толпа расступается — и все замечают Розарию, несущую в руках женское платье. Молчаливая стражница Биврёста, улыбнувшись, подходит к опешившему Дилюку и приставляет к его груди наряд, вдруг произнося: — Подходит! — Джинн хмурится, уже хочет спросить, что происходит, как шуршит ткань, и из тени выходит Кэйа с хитрой улыбкой. — Думаю, нам стоит переодеть нашего громовержца. Женское платье ему точно пойдёт, стоит накинуть фату, надеть украшения — никто и не отличит. Думаю, ётун, никогда Фрейю не видевший, и не поймёт, что перед ним не женщина, — и она мрачно усмехается, протягивая ткань Кэйе.       Хитрец и обманщик, которому никто не доверял, впрочем, всегда был вхож и в мидгардские таверны, и в вальгальский тинг. Его ненавидели за его шутки и обожали за ум, и потому асы, завидев его в паре с хранительницей Биврёста, уже поняли, к чему идёт обсуждение. Джинн, наблюдающая за тем, как Кэйа с шутками берёт в руки платье, покорно вздыхает. Дилюк же, точно только очнулся, весь вздрагивает и подаёт голос: — Ни за что! — он смотрит прямо на Кэйю, пока тот по-лисьи улыбается. — Знаю я твои игры, Кэйа. Опозоришь меня перед всеми Асами, носить мне потом клеймо до конца времён. Хочешь меня девкой представить? — Но ведь это же лучшее решение! — словно не понимая его, Кэйа приподнимает брови, лицо его вытягивается, и синие ткани его наряда шуршат, когда он взмахивает руками. — Стоит тебе приблизиться к мечу — и ты сможешь забрать его, одолеть ётунов и спасти и себя, и Фрейю от позора. Разве не стоит потерпеть некоторые неудобства ради благого дела? — вдруг хитрец приближается к Дилюку и шепчет ему на самое ухо, окатывая жаром: — К тому же, женское платье тебе пойдёт.       Дилюк весь краснеет, то ли из-за ярости, то ли из-за смущения. Площадь вся волнуется, тинг обсуждает идею, и всё громче звучат слова согласия. Кэйа смотрит довольно и победно, Розария опирается на копьё, готовая открыть мост к Ётунхейму. А громовержец, осматривая себя, свои сплетённые в косы алые волосы и лежащее в руках Кэйи платье, вскоре наконец опускает плечи и соглашается: — Будет по-твоему.

***

      Разодетый в шелка и укрытый тонкой тканью фаты, Дилюк смотрится в зеркало. Мрачный взгляд и мощные плечи выдают его, но множество золотых украшений прячут это. На грудь ему Джинн повязала несколько слоёв ткани, чтобы спрятать неженственную фигуру. А на руки он надел мягкие перчатки, чтобы скрыть мозоли от оружия.       В палатах Джинн светло, всё словно переливается. А ещё мало дверей, и потому Дилюк вздрагивает, когда сзади раздаётся аханье. Резко развернувшись, хмурый громовержец видит перед собой Кэйю, пока хитрец прижимает к груди руки, словно в восхищении. Не успевает ас что-то сказать или сделать, как Кэйа приближается, откидывает с лица его ткань и сжимает щёки, откровенно наслаждаясь видом и рассматривая недовольное лицо Дилюка.       Потянувшись, громовержец убирает от себя одну из рук, но это не мешает Кэйе начать второй перебирать пару выбившихся из-за уха алых прядей и щекотать его кожу. — Так хотел посмотреть на меня в женском платье, что решил всё это устроить? — спрашивает Дилюк, и хитрец улыбается ещё сильнее, впрочем, не подтверждая его слов. — Не я украл твой меч, а ётуны. Но не воспользоваться ситуацией… и не посмотреть на тебя в женском платье, — короткий холодный поцелуй остаётся на горящей щеке, и Дилюк жмурится. Кэйа всегда ледяной — наследие его отца-ётуна. Поэтому громовержец невольно отталкивает его, когда через тонкую ткань пальцы цепляют его бок. — Ладно-ладно, молотоборец. Не беспокойся, ты не один пойдёшь к великанам.       Кэйа отходит, улыбаясь, а потом начинает кружиться. Синий свет поглощает его, иней распространяется по полу — и уже через мгновение посреди залы оказывается красивая молоденькая девушка. В тёмных волосах и сине-жёлтых глазах Дилюк видит её суть, но в остальном притворщика нельзя было бы узнать. Даже платье изменилось, обтянув тонкую фигурку. Вздохнув, громовержец благодарно кивает, и обернувшийся служанкой Кэйа шутливо кланяется в ответ.       Звучат чьи-то шаги, и в арке показывается Джинн. Она, заметив служанку, хмурится, но быстро понимает, кто перед ней. И потому, вздохнув, указывает на коридор и отмечает: — Поедете на моей колеснице, чтобы Трюм точно знал, что это я. И да, Дилюк, — поведя руками по поясу, она снимает с него связку ключей и отдаёт асу. — Ты… должен предстать хозяйкой, так возьми ключи, чтобы у Трюма не было сомнений. — Хорошо, — взяв звенящее кольцо, громовержец кивает. — Скажи Розарии, чтобы открыла проход. Мы выезжаем.       Кивнув, Джинн устремляется к выходу, клича стражницу, а два бога, переглянувшись, в женских платьях идут к колеснице.

***

      Грохот запряжённой козлами колесницы разносится по пространству, и она подпрыгивает на ветру, готовясь обрушиться с радужного моста на Ётунхейм. Дилюк, ухватившись за борта, оглядывается и тут же тянется, чтобы прижать к себе чуть не вылетевшего Кэйю. Тот, явно не готовый к таким перемещениям в женском обличие, только приникает к нему всем телом и тонким голосом произносит: — Не думала, что Джинн разъезжает на такой колеснице. Как она только держится? — Она запрягает котов, а не козлов. Но те подчиняются только ей, а потому мы не могли взять их. — И козлы, видимо, от Варки, — с усмешкой отмечает Кэйа, а потом, заметив, как Дилюк мотает головой, удивляется, так, что непонятно — притворяется он или нет. — Что, не отца всех асов? — Это мои.       Твёрдость его голоса почти перекрывает грохот колесницы, но они начинают снижаться, и Кэйа вынужден прижаться сильнее и обнять Дилюка за талию, чтобы не упасть. Показывается огромная накрытая поляна у дома великана Тюра, холодная земля присыпана тонким слоем снега. Носятся туда-сюда слуги, а хозяин, рядом с которым воткнута Волчья погибель, возбуждённо размахивает руками. Дилюк втягивает воздух носом и жмурится, чувствуя запах еды. Кэйа, заметив это, перегибается через борт и отмечает: — Там еды хватит на целый час победного пира в Вальгалле, — хитрец ухмыляется и поворачивается к громовержцу. — Будет ведь невежливо не попробовать свадебный обед? — Совершенно невежливо, — поддакивает ему Дилюк и улыбается, пока Кэйа начинает поправлять фату.       С грохотом колесница опускается на землю. Ётуны, замерев, наблюдают за тем, как из облака поднявшегося снега выходит сначала красавица в ярком облачении, вся в золоте и драгоценных камнях, а за ней, придерживая шлейф богини — суетливая служанка в синем платье. Красные волосы красавицы вьются, точно лозы винограда, что рос лишь у ванов. Её белые руки спрятаны под тонким перчатками, а тонкое лицо скрыто полупрозрачной фатой. К красавице выходит Трюм, огромный великан, с чёрными жёсткими волосами и синеватой кожей, и, подбоченившись, встаёт и произносит: — Джинн, именуемая в Мидгарде Фрейей, красивейшая из всех богинь! Рад приветствовать тебя в моих владениях! — И мы рады быть здесь, великан Трюм! — вдруг щебечет вертлявая служанка, и гости переглядываются, думая, почему сама Джинн ничего не говорит. — Госпожа моя устала с дороги, много дней к свадьбе готовилась, не ела и не пила. Горло у неё слабое, а потому не сможет она тебе ответить. Проведи нас к столу, и тогда и поговорить она с тобой сможет!       Великаны, услышав это, принимаются шептаться, а Трюм, усмехнувшись, указывает на стол. — Прошу, садитесь! Всё для вас сегодня, прекраснейшая Джинн!       Богиня, гордо расправив плечи, проходит вперёд, и ткань её платья шелестит в такт брякающим украшениям, пока она не садится за стол.       Бочки с мёдом, тарелки с жаренной рыбой, целый бык, запечённый копытами вверх, фрукты и овощи из Ванахейма, вина. Трюм, усадив невесту по правую руку, а служанку — по левую, указывает на свадебный стол и садится, да никак не может начать есть сам. Только смотрит на серое небо Ётунхейма с раскрывшейся на нём радугой Биврёста, на ледяные степи и скалы, да поглядывает краем глаза на невесту. Красавица, недолго осматриваясь, тянется к кружке, потом подносит её ко рту, приподняв фату так, что видна оказывается только острая линия подбородка, вдруг опрокидывает весь мёд залпом. Потом, облизнувшись, наливает себе целую чарку вина — и тут же выпивает её, причмокнув. Трюм с удивлением смотрит на Джинн, пытаясь понять, как она это делает, а служанка тем временем начинает причитать: — Не беспокойтесь, она малоежка у меня! Но восемь дней и восемь ночей ни росинки в рот не брала, всё волновалась, готовилась… госпожа, возьмите! — и с неожиданной резвостью девчонка отламывает целую ногу от быка и протягивает Джинн, а она тут же принимается есть. — Ох, бедняжка! Так волновалась, что не влезет в свадебное платье!       Вертлявая служанка и сама успевает уплетать, говоря, да всё подсовывает Трюму кости в тарелку. Но сам великан этого не замечает, со смесью ужаса и восхищения наблюдая, как его невеста ест. За считанные минуты из-под носа гостей-ётунов исчезают три бочки пива, восемь запечённых лососей и один огромный бык. Ётуны, которым достались только ошмётки шкуры и кости от праздничного стола, в ужасе оглядываются и перешёптываются, обсуждая, какая прожорливая невеста досталась Трюму. Тот же, когда невеста наконец насыщается, вдруг заявляет: — У женщин с хорошим аппетитом и дети рождаются крепкие! — он строго смотрит на уж было зашумевших гостей и улыбается служанке, которая начинает поддакивать. — Ну что же ты, дорогая моя невеста, и поцеловать себя не дашь? — Я… — раздаётся хрип из-под фаты, но Трюм не слушает. Быстро приблизившись, он откидывает фату и сталкивается с горящим алым взглядом, да так и замирает, удивлённый.       Потом, медленно повернувшись к оторопевшей служанке, он тихо спрашивает: — Почему у твоей госпожи так глаза горят?..       Девчонка, хлопнув веками пару раз, расплывается в улыбке и отвечает, взмахнув руками. — Так от Асгарда до Ётунхейма столько времени нужно козлов гнать! Госпожа никак не могла дотерпеть, когда своего будущего мужа увидит, вот и воспалилась вся от отсутствия отдыха!       Богиня, подтверждая слова служанки, кивает несколько раз, и вдохновлённый её страстью Трюм наклоняется, оставляя короткий поцелуй. Губы у названной Фрейей оказываются сухие, тонкие и слегка смазанные маслом от быка, но он не замечает этого. Только отстраняется и провозглашает, глядя на гостей: — Несите Волчью Погибель! Проведём свадебный ритуал!       Невеста кривится и, мотнув головой, прячет лицо под тканью. Из дома, скрипнув деревянной дверью, на зов выходит огромная ётунка. Пройдя мимо застолья, она берётся за рукоять Волчьей погибели и вытаскивает её из земли, а великаны начинают запевать своими разномастными, грубыми голосами свадебную песню. Служанка с неожиданным вдохновением встаёт и подхватывает их гудение своим тонким голоском, а Трюм отходит, ожидая, когда произойдёт обмен подарков. Его сестра, чинно двигаясь в тяжёлом меховом платье, подносит Волчью погибель и кладёт богине на колени. На наряде Джинн брякают украшения, металл блестит в слабом свете Ётунхейма. Великанша протягивает руку, готовясь принять ответный подарок и завершить помолвку…       …как вскрикивает, держась за проткнутый живот.       Трюм, удивлённый, смотрит на то, как следом за телом её сестры на землю падает головной убор невесты, и Дилюк, злой и буквально окружённый молниями, вытаскивает из трупа великанши меч и метает его в Трюма. Ётун успевает только вскрикнуть, как лезвие проникает в него, вспарывая грудь, и выходит с другой стороны, испачканное кровью. — Это Тор! Бей их!       Молнии настигают всех. Они, искрясь и змеясь, скачут между телами и впиваются, пока громовержец сносит им головы. Один из ётунов, пытаясь скрыться, нападает на служанку, но останавливается, видя хитрые глаза перед собой и шевеление пальцев во время творения. Сглотнув, великан смотрит на то, как платье меняется и показывается мужская фигура, падает на холодную землю, окроплённую кровью и усыпанную остатками пира, и с ужасом шепчет: — Локи? Предатель!       Лёд хрустит, сковывая его, пока хитрец склоняется ему и с улыбкой отвечает: — Кто же ещё.       Холод переламывает ётуна пополам, и он рассыпается, точно статуя. Кэйа, выпрямившись, отряхивает от брызг вина рукав и только потом поворачивается, слыша грохот. Молния, отблеском выбившись их серых облаков, ударяет прямо по свадебному столу, и золото, плавясь, каплями стекает по остаткам дерева. Дилюк предстаёт в истинном обличии, больше не скрытый женской одеждой, и властно проводит рукой, призывая к себе Волчью погибель. Меч, радостно гудя, опускается в ладонь хозяина и тут же остывает, словно не он только что испускал молнии.       Довольно оглядев его, Дилюк смотрит на Кэйю, и тот тихо смеётся. — Ну что, не так уж и плохо, что ты в женском платье прогулялся? — Хмпф.       И, развернувшись, громовержец кивает на свою колесницу, показывая, что им пора уходить.

***

      В Мидгарде тепло. Солнце нежно щекочет глаза, и Дилюк, зажмурившись, слегка двигается в тень. Шуршит трава под чьими-то шагами, скрипит кожа сапог, и громовержец, интуитивно потянувшись к мечу, готовится метнуть его вместе с молнией, но чувствует тонкий запах холода и каких-то трав.       Открыв глаза и повернувшись, он смотрит на нависшего над ним Кэйю, коротким взмахом пальцев отзывает Волчью погибель и устраивается удобнее на земле. Хитрец, ухмыльнувшись, садится рядом и нависает сверху, уточняя: — Ну что, никто не насмехается теперь над тобой? — Молись, чтобы так и оставалось, — бормочет Дилюк, не открывая глаз и чувствуя тяжесть чужого тела на своей груди. Заметив, что Кэйа снова холодный, он подтягивает к себе меховой плащ и укрывает им полу-ётуна. — Только Джинн злилась, что я её украшения расплавил. — Ничего. Зная её славу, она ещё не мало золота получит только за свою красоту, — бормочет Кэйа, согреваясь, и замирает. — Но женское платье на тебе хорошо смотрелось. — На тебе тоже, — обманщик смеётся, услышав улыбку в словах Дилюка, и начинает говорить что-то про то, что им точно нужно ещё разок переодеться, чувствуя короткий благодарный поцелуй в макушку.       Вскоре солнце уходит с небосвода, обновляя дневной цикл, и два аса исчезают из Мидгарда, чтобы подготовиться к новым вызовам и, сражаясь, обманывая, пируя и веселясь, приблизить их главную цель — Рагнарёк.