«Carpe diem»

      Элиас сидел неподвижно. Старый телескоп у ног, в руках — звёздный атлас. Эльф явно что-то искал: планету, созвездие, смысл жизни — Муррию было всё равно. К своей путеводной звезде он уже давно проложил путь. Кривой и обрывистый, но верный. И единственный, о котором почти никто не знал и не должен был знать, неправильный, но такой манящий...       Одно неверное движение, один слишком сильный хруст опавшей листвы, и эльф мгновенно напрягся. Вскочил и обернулся в сторону леса, около минуты выискивал глазами опасность. Нашёл и не нашёл одновременно.       — А, это ты, — плечи Элиаса опустились, взгляд стал менее враждебным. — Следующий раз не буду всматриваться и просто пырну в кусты нож.       — Вампиры бессмертны.       — Херов таракашка.       Муррий улыбнулся. Эльф показал ему язык и отвернулся, продолжив с нарочитым интересом рассматривать ночное небо. У него всегда хорошо получалось игнорировать существование Мура. Тот не жаловался — вампирам не привыкать прятаться в тени. А в такой красивой скрываться было одним удовольствием.       Он присел рядом с эльфом и уставился куда-то вдаль.       Возможно, слова отца о «сладком запретном плоде» были правдой, но Муррий считал, что и без всех предвзятостей Элиас был красивым. Очень, даже во мраке ночи, освещаемом лишь далекими звёздами и его глазами. Тонкие пальцы, указывающие то куда-то в небо, то на пергамент, готовые в любой момент сжать его горло до полусмерти; светлые волосы, которых вампир буквально мечтал коснуться; глаза, губы, скулы — всё это вызывало в нём трепет. А какой эльф внутри? Такой же мягкий, как и на первый взгляд, или жёсткий, если судить по словам? Либо просто тёплый, словно летние вечера, зелёный чай, надёжные руки и...       «Ты точно влюбился», — хихикал друг-оборотень, и, кажется, был прав. Иначе свои чувства Мур описать не мог — только безумно влюблён и никак иначе.       — Правда красиво? — едва слышно проговорил Элиас. Муррий поднял голову и попытался рассмотреть в бескрайних звёздах то, что конкретно впечатлило эльфа. Взгляд наткнулся на Луну. Потом вернулся к лицу Элиаса. На лице сама собой появилась улыбка. Таким фокусам его учил ещё прадед.       — Особенно Луна.       Возможно, у эльфа прадед был тоже не промах, потому что тот лишь фыркнул.       — Не, Луна мне не нравится. А вот звёзды, созвездия, плеяды, ммм. Взять тот же Южный Крест...       Луна ему не нравится. А что нравится? Кроме звёзд и книг. Шоколадные маффины? Надо будет спросить при случае, а то ненависть к шедевру кулинарии он не простит даже этому парню.       Муррий придвинулся к нему чуть ближе, Элиас же либо не заметил, либо был не против, ведь так или иначе не отступил в сторону. И, слава Совету, не достал нож.       Хотя нет, простит. Всё простит. Простил же колкие слова, клинок кинжала в его сторону, бесстрастие в бою с его родом, любовь к звёздам, книгам, одиночеству и чему и кому угодно, кроме него. Оставалось надеяться, что Эл когда-нибудь сможет простить вампиров, а заодно и его.       Родители заставили Муррия ненавидеть эльфов, и он без сомнений ненавидел. Думал, что они настоящее зло, способное устроить геноцид, войну или что-то в этом роде. До того момента, когда однажды повалил одного юного эльфа на землю и встретился с его взглядом. Напуганным, совсем молодым, но отважно бьющимся «до последней капли». И от этого взгляда Муррий сгорел. Элиас до сих пор не смог искоренить свою ненависть, но в их первую встречу одними глазами убил его злобу.       А там, где умирает ненависть, рождается любовь.       «Carpe diem. Лови свою судьбу», — шептали сердце, Луна и звёзды. И Муррий был только "за".