Собирая по крупицам

Он ушёл буквально на вечер. Хотел только немного прогуляться по городу, ибо в четырёх стенах стало слишком скучно.

      Осенняя пора никогда не радовала, наоборот, навевала какой-то тоски. Даже разноцветные, яркие листья не воодушевляли, им больше подходил зелёный цвет. Летний, весёлый, воистину тёплый. А лужи под ногами только напоминали о скоротечности времени, ещё вчера Вару сидел у вентилятора с открытым ртом, издавая забавные звуки. Куромаку верно отмечал, это слишком ребячливое поведение, хотя пиковый не сомневался в том, что и он хотел сделать нечто подобное, – просто стыдно признаться перед другими клонами. Лето выдалось жаркое, знойное, а ещё слишком ленивое. Самое то для таких странных и забавных развлечений.       Тёмное отражение в воде исказилось. На улице хоть и тепло, но прохладный ветер неприятно напоминал о времени года. Противные мурашки по всему телу заставили Вару съёжиться. Плечи сами приподнялись выше, в надежде сохранить остатки того тепла. Кажется, пора возвращаться, иначе точно сляжет с температурой под тридцать восемь. Не то, чтобы он часто простывал или обладал слабым иммунитетом. Просто наслушался одного трефового короля и не желал попадать под горячую руку из-за такой идиотской причины. Можно придумать что-то повеселее.       Шагая по улице, увидел, как перед глазами мелькнуло что-то странное. Растерянно хлопнув ресницами, опустился на колени и поднял с земли кусочек чего-то картонного. С одной стороны прослеживался рисунок, а с другой паттерн, напоминающий карту. Стоило бы выбросить этот мусор, но зачем-то положил его в карман, как какой-то артефакт и направился дальше к дому. Забавно, зачем кому-то рвать нечто подобное?       В квартире тихо. Обычно играл телевизор или шли бурные обсуждения, но в этот раз его встретила гробовая тишина. Вару лишь усмехнулся с этой детали. Надо же, идеальное время для розыгрыша. Сейчас подойдёт к кому-то сзади и крикнет что-нибудь абсурдное и глупое, типа: “Колесо-убийца едет за тобой!” — но как только обнаружил клонов, почувствовал неладное. Те нервно рассуждали о чём-то, отрывисто и непонятно, то и дело заговаривая о Куромаку. Неужели второй клон, самый ответственный и контролирующий, умудрился как-то облажаться? От такой мысли пиковый валет не смог сдержать ядовитую ухмылку, представляя, как будет потешаться ещё добрые пару месяцев. Развлекаловка обеспечена! Но заметил нечто странное. У Зонтика часть головы седая. У Пика руки какие-то хилые. А у Данте появились серые локоны на затылке. У Феликса глаз серый… — Э… вы, чё, Куромаку расчленили? — в привычной шуточной манере спросил Вару, хотя сам полностью растерян.       Клоны воровато обернулись. Взгляд забегал по знакомым фигурам, замечая всё больше странностей. Те выглядели совсем не весело. Особенно Фёдор, на его лице читалось бесконечное чувство вины и сожаления. Дрожащие пальцы держали скромную колоду карт, склеенную то ли скотчем, то ли изолентой, пока губы собирались в тонкую полоску. Вару продолжал улыбаться, недоверчиво, ища какой-то подвох. Вспоминая тот день, когда его разыграли — не грех усомниться. Но ладно Пик, Ромео, Данте, но вот Зонтик и Феликс совершенно не обладали актёрскими навыками. И, отнюдь, если трефовый валет ещё мог разрыдаться на пустом месте, то вот Феликс по команде такого сделать не мог. Уголки губ нервно дрогнули. Оглядев всех присутствующих ещё раз, уточнил: — А Куромаку где?       Никто не ответил. Фыркнув от этого затянувшегося молчания, сделал шаг назад и обошёл всю квартиру. Ни в ванной, ни в коридоре, ни на балконе, ни где-либо ещё. Сволочи, надёжно спрятали! Но Вару на это не поведётся, не во второй раз. Вальяжно вернувшись к своим братьям по несчастью, опёрся одной рукой о дверной косяк, самоуверенно, по-кошачьи ухмыляясь. Молчат. Театрально пожав плечами, мол, выдавайте партизана, вас раскусили — всё равно не двинулись. Зонтик только расстроенно взглянул на Пика. Тот, в свою очередь, отвёл взгляд в сторону, не зная, как помягче сообщить то, что произошло. Данте только хмуро присел на край кровати, пока Ромео и Феликс неловко поглядывали то на Фёдора, то куда-то в пол. — О-ой, да ладно. Я даже не буду подыгрывать. Видно же, что у Зонта, — подошёл к шестому и, своевольно, повёл рукой по серым локонам, не обнаружив там ни краски, ни чего-то подобного, — ...волосы покрашены...       Рука сама грубо схватилась за подбородок, приподнимая. Сквозь зелёные очки жадно всматривался в глаза Зонтика. Ладно форма брови и её цвет, поменять можно, хотя это уже слишком. Но почему даже глаз отличается по форме? Не такой щенячий, мягкий, что ли. Голубой глаз заслезился. Зонтик беспомощно приподнял руки, что-то бормоча себе под нос. Улыбка сползла с лица, однако мозг ещё отрицал факты. Осознав, что слишком долго держит валета в не очень приятной форме, резко отпускает и отстраняется. Руки у Пика хилые. Ноги у Ромео другие. У Феликса глаз другой. — Да чё происходит? — из уст послышался нервный смех. — Я... Я просто вытащил карты из рюкзака, — наконец отозвался Федор, клоны перевели взгляд на него, — и ветер подхватил их. Я попытался всё собрать, но некоторые кусочки не нашёл. И, ну...       Больше объяснять не стал. Только протянул переклееную колоду, демонстрируя всем присутствующим, что произошло. На пяти картах, то тут, то там, прослеживались серые пятна. Вару только ошеломлённо глядел на эту откровенную расчленёнку, от которой становилось дурно. К горлу подкатил тошнотворный ком. Если ему от вида плохо, то что чувствовали те, кто на своей шкуре испытывал насильственное слияние? Но даже так, сама мысль о том, что Куромаку исчез и не вернётся при всём желании, — вызвало злобу. — Давайте поищем ещё куски, — неожиданно предложил Данте, — сколько не найдено? — Восемь, — ответил Федор, складывая колоду в одну стопку. — Сегодня же ветрено?.. — разумно отметил шестой. — Если начнем поиски с места, где их нашел этот придурок, — сердито зыркнул на Федю Пик, но на этот раз хозяин карт только стыдливо отвёл взгляд, — и пойдем по направлению ветра — есть хотя бы шанс найти их. И он, вроде, утих. Самое-то искать по горячим следам.       Ни у кого не возникло мысли, что куски утеряны навсегда. Они обязаны найти. Даже если придётся орать на каждом углу о поиске порванных кусочках карт и не выглядеть лучше городских сумасшедших.       Так и отправились на поиски. Без слов поддержки, без попыток успокоить тревожные мысли. Пик озвучил план: Ромео и Феликс идут в противоположную сторону, на всякий случай; остальные пойдут приблизительно по направлению ветра, охват территории большой, но учитывая их натуру, авось, чуйка да как-нибудь поможет. Если встретят Габриэля по пути — забирают под ручку и как-нибудь разжевывают задание. Бубновый валет парень хоть и престранный, по скромному мнению лидера, но всегда выкидывает что-то эдакое, нестандартное и неординарное. Вполне вероятно, что и здесь сможет неплохо подсобить.       Вару зашагал по своему участку. Взгляд то и дело цеплялся за опавшие листья, пока сознание генерировало одно матерное слово за другим. Раздражение внутри кипело: и погода хуёвая, и осень отвратительная, и вообще, почему листья должны быть именно зелёного цвета? Блядство, если уж и окрашиваетесь в желтые, красные, дерьмовые оттенки — то делайте это полностью, не путайте лишний раз!       Пальцы яростно схватились за очки, рывком снимая с лица. Хотел отправить этот проклятый аксессуар на землю, разбив на мелкие кусочки, но вовремя остановился. Кисть задрожала от переполняющих эмоций, ненадолго. Далёкая, неразборчивая мысль смогла каким-то образом успокоить пикового валета, заставляя того натянуть ухмылку и сохранить самообладание. Кажется, это была какая-то неуместная и глупая шутка. Озвучь её — точно бы словил несколько косых взглядов, но ему почему-то весело.       Выдохнув, вешает очки на свой свитер и продолжает разглядывать дорожку перед собой. Да, так намного лучше. Взгляд не так жадно и отчаянно цепляется за любую незначительную деталь. И всё же с незнакомым для себя рвением изучал каждый уголок, каждый кусочек земли, в надежде отыскать заветный кусочек потерянной карты.       На улице зябко. Он ведь толком не успел отогреться после своей прогулки. Будь Куромаку здесь — наверняка бы отчитал за пренебрежительное отношение к собственному здоровью. Наверняка бы заставил надеть капюшон или шапку, а он бы вредничал, говорил, что это и неудобно, и мешает, и некрасиво, да и вообще на улице тепло, вон, хоть в плавках щеголяй, считай месяц май на дворе. И должен радоваться, что этой всезнайки больше нет: сидит себе в карточном мире и поделом, меньше будет ворчать на других. И всё же, как ни крути, скромная квартирка делала своё. Все стали в какой-то степени сближаться, несмотря на очевидную иронию. В другом мире, замкнутом, все пытались отдалиться друг от друга настолько, насколько это вообще возможно. Ибо уже становилось тошно от этих знакомых лиц, а когда прокручивались фирменные реплики — так вообще хотелось повеситься. Но в реальном, когда это чувство замкнутости испарилось, стали чаще обращать внимания друг на друга. И разговаривать чаще, и просто находиться как-то рядом.       Вару никогда не думал сближаться с Куромаку. Один пропитан весельем, хаотичностью, желанием постоянно что-то делать и развлекаться. Другой же, наоборот, слишком спокоен, уравновешен, сначала думает, а только после действует. И лишь в редких случаях срывался, когда кто-то совсем доставал. Тут и неприлично говорить: “не будем тыкать пальцем” — очевидно, именно пиковый валет так профессионально выводил того на эмоции, за что всегда заслуженно получал. И никогда не жалел о содеянном, даже когда из носа фонтаном лилась кровь, а губы и щёки ныли от полученных ударов. Клоны не спешили помогать с ранами, ибо искренне считали, что получил по первое число заслуженно. Если кто-то помогал, то только из-за совсем скверного вида. Конечно, многие задавали ему простой вопрос: “зачем ты это делаешь?” — но каждый раз получали разные ответы, одно абсурднее другого. То кошка чёрная перебежала и потому именно сегодня второй не сдержался и вылил гнев, то он надухарился не парфюмом с феромонами, а чем-то другим, что вызвало агрессию, то фаза луны какая-то другая, то ещё что. Юмора не понимали, а Вару не спешил этого объяснять, ибо в чём смысл шутки, если её приходится разжёвывать? А рассказывать подлинную причину и вовсе глупо, всё и так очевидно. Нет какого-то глубокого подтекста, нет чего-то эдакого. Ему просто нравится наблюдать за эмоциями Куромаку.       Он ведь всегда такой собранный, холодный, расчётливый. Держит лицо, наблюдает со стороны, вмешивается лишь когда кому-то нужна помощь. И это раздражает. Словно какой-то андроид или вылизанная версия недоделанного джентльмена, который и то умеет, и сё, а если нет — то незаметно для всех учится. Взять тот же навык с бас-гитарой. Кто-нибудь вообще видел, как он учился на этих струнах играть?! Вот и Вару о том же! Зато когда срывается, выливает весь этот негативный поток на него — на душе почему-то становилось извращённо радостно. Будто только он мог заставить его стать живым. Будто только ему под силу вывести его из этого напряжённого состояния и стать обычным, мать его, человеком. Если это, конечно, уместно с точки зрения их принадлежности. Хотя, в последнее время, перестал бесить второго. Точнее, не до такой степени, что кто-то получает по морде.       Лампа фонаря неприятно замигала. Пришлось остановиться. Хмуро поднял взгляд на объект недовольства, словно это как-то должно помочь исправить поломку. Однако суровая моська не помогла, фонарь принципиально продолжал мигать. Удивительно, такая мелочь, а выводит из себя так, что хочется со всей силой пнуть по этой несчастной железке. Но зная её прочность, сломает скорее не её, а собственную кость, потому только недовольно фыркнул, продолжая внимательно осматривать неизученные куски земли. И сейчас пусто.              Будь сейчас здесь Куромаку, чтобы он сделал? Остался здесь, несмотря на отвратительный свет, или же продолжил путь? Хоть он и зануда… но всё же внимательный. Не сосчитать, сколько раз выручал своих непутёвых братьев, которые, казалось, только и делали, что искали приключения на свои задницы. И хоть Вару бил все немыслимые рекорды, другие тоже не раз отличались своими поступками. Несмотря на это, продолжал всячески помогать. Не раз слышал претензии, дескать, тебя не просили вмешиваться, для чего ты лезешь, не раз из-за этого ссорился. И даже у пятого так однажды язык повернулся сказать, за что, опять же, получил. И вспоминая то лицо Куромаку, впервые за долгое время стало по-настоящему стыдно. Интересно… а то выражение лица видели все клоны или только он заметил ту мимолётную перемену?       Вару не сможет изменить свою натуру. Будет продолжать шкодничать, подшучивать, озвучивать что-то вопиюще неуместное, а иногда и вовсе грубое. Но может хотя бы помочь второму клону выплеснуть те накопившиеся уродливые эмоции, которые, наверняка, сжирают глубоко внутри. Может, именно поэтому ему нравится выводить его на эмоции.       Пусто. Опять. Надо идти дальше. Преодолевая очередную улицу, старается не думать о втором клоне. В последнее время слишком часто занимал его ум. Бескомпромиссно, жадно, временами лихорадочно.       Что-то слева странно шевельнулось. Взгляд зацепился за что-то светлое. Повернув голову, узнаёт знакомый силуэт. Следовало бы спокойно подойти и проверить, как делал это ранее, но ноги сами понесли в сторону неизвестного объекта, теряя всякое самообладание. Пальцы судорожно выхватывают маленький клочок чего-то, боясь нечто абстрактного, не имеющего какого-то образа. А затем, с опаской, развернули к себе. Глаза округлились, не веря собственной удаче. Кусочек карты. Это был кусочек карты Феликса. Пик говорил, мол, учитывая их натуру — какая-то там чуйка может сработать. Авось, это была не попытка как-то подбодрить и дать надежду, а реальное утверждение? Ибо как можно было заметить что-то столь маленькое в столь тусклом свете? Вару не знает, действительно ли у них есть особая чуйка из-за их магического происхождения или всё дело в искреннем желании найти все потерянные куски, но на лице расплывается лёгкая улыбка. Они не думали о провале, ибо это поставило крест на их попытках найти недостающие части. Но теперь это не слепая надежда.       Положив кусочек в карман джинс, ибо так надёжнее, особенно страстно осмотрел эту территорию — но так ничего и не нашёл. Уходил с этой улицы долго, постоянно оборачиваясь, в надежде найти ещё какой-нибудь кусок, но так и не обнаружил желаемого объекта. Двинулся дальше.       И после так ничего и не нашёл. Сколько бы ни шагал — всё пусто. А ещё слишком холодно. Ноги ныли. Надо надеть что-то посерьёзнее, чем весеннюю курточку с кофтой. С этой мыслью направился обратно.       Видимо, не только он поддался этой погодной ненастью, ибо практически все находились в квартире. Клоны кружили у стола, что-то бурно обсуждая. Даже не заметили, как Вару зашёл в комнату, продолжая переговоры. Только после негромкого скрипа все повернули голову. — Нашёл? — Нашёл, — деревянные пальцы потянулись к карману, — но что же вы дадите мне взамен?.. — Вару! — воскликнул Феликс, готовясь наброситься, но Пик только злобно зыркнул на спорящих. — Ладно… потом расплатитесь, — дал кусочек карты, ухмыляясь, — ну? И сколько там собрали?       Пик принял разорванный клочок карты, расстроенно хмурясь. Не очень хорошая реакция. — Пять из восьми. Трёх кусков не хватает, — заключил лидер, выравниваясь, — не знаю как, но посторонние люди замечают наши отличия. — Чего? — Вару вопросительно склонил голову. — Зонтик бежал за куском. Его чуть машина не сбила, только задела. Водитель сказал, что что-то с лицом не так. Может, шрамы, может, ещё что. Но нам теперь надо аккуратнее выходить на улицу.       От новости, что они чуть ли не лишились ещё одного товарища, валет только фыркнул. Глаза сами нашли жертву неудачного ДТП, Зонтик сидел на кровати совсем поникшим. А ещё старался не смотреть на своих братьев. — Живой хоть? — шестой кивнул, — ой, какие все грустные. Всего лишь зануда пропала и то недалеко. — Вару, ты, что совсем не понимаешь, что произошло?! — не выдержал Феликс, раскидывая руки в сторону, — почему ты даже сейчас не можешь просто откинуть свои шуточки?! Зонтику и так плохо, а Данте вообще говорить не может! — Ладно, Нытик, а Данте-то чего? — усмехнулся, хотя в душе кошки неприятно скребут, — цитатки глубокие закончились?       Данте уже хотел что-то сказать, но вовремя остановился. Вместо этого потянулся к блокноту с ручкой, что-то активно строча. Пиковый валет, совершенно теряя нить происходящего, только наблюдал за этим действием. Закончив с писаниной, продемонстрировал. Пришлось преодолеть практически всю комнату, чтобы разобрать текст: «Слово — серебро, а молчание — золото» — а после вяло закивать, поджимая губы. Всё ясно. Он ничего не понял. — Данте, — наконец сдавленно отозвался Зонтик, — иногда говорит его голосом. И мне, ну… не стоит это слышать. — Чего? — развернулся, ничего толком не соображая, — ты уже ревёшь над любой причиной, что ль? — Нет. Учитывая, что он принадлежит этой масти, — Пик скрестил руки на груди, задумываясь, — его особенно ломает от этого недослияния. А Данте — как вишенка на торте.       Как именно плохо становилось Зонтику, пятый решил не уточнять. Да и вряд ли нужна эта информация. Просто не хотелось лишний раз думать, насколько всё происходящее — наглухо отбитое и больное зрелище. Ладно Ромео, ладно Пик — те, хотя бы, скрыть могут руки и ноги. А вот Феликс, Зонтик и Данте — это живое напоминание ёбанного пиздеца. От их вида становилось действительно тяжело, приходилось полностью переключать внимание и сознание на любую мелочь, лишь бы не думать о том, что это не их части тел. Желудок особенно скручивался, когда серый глаз смотрел прямо на него, в каком-то ожидании. Словно вот-вот в голове зазвучит голос трефового: «я ещё с вами» — и, кажется, теперь он понимает Зонтика. Потеряв на секунду контроль собственных мыслей — уже ощутил приступ тошноты.       Откашлявшись, отходит от клонов к Пику, тихо проговаривая: — Надо найти куски этих троих, иначе откачивать будете и меня в придачу, — постарался в очередной раз пошутить, но в этот раз тон оказался серьёзнее обычного; забив на попытку вырулить всё происходящее в очередной анекдот, махнул рукой и поинтересовался, — так и… чё, получается, им на улицу нельзя выходить? — Зонтика хоть и задело только, но ногу подвернул, так что сильно не походит. Есть вариант, капюшоны и маски нацепить, но мы так только больше внимания к себе привлечём. Короче, лучше им не соваться днём. — Редеем, — злобно усмехнулся пятый, — хорошо, что очки скрывают львиную долю эмоций, — а этот рукожопый где? — Ещё ищет, — от упоминания Фёдора брови пикового с отвращением дёрнулись, — надеюсь, он принесёт минимум несколько кусков, иначе я точно ему врежу.       Признаться честно, Вару и сам не испытывал тёплых чувств к обладателю карт, но и не был настроен враждебно. Есть и есть. Можно иногда выполнить пару поручений, если все заняты. Однако после этого инцидента многие стали косо поглядывать на него, валет не исключение. Феликс пытается оправдать, но все понимают, что он крупно облажался. Пик только недавно стал добрее к нему относиться, но теперь их отношения ухудшились даже больше, чем при первой встрече. Зонтик только обиженно поглядывает на него, в привычной своей манере отмалчиваясь. Остальные сохраняют нейтралитет, хоть и держатся особняком. Вару же впервые захотелось кого-то искренне ударить.       Вмазать по этой тупоголовой черепушке, которая не догадалась хоть как-то обезопасить карты. В них заключается душа, всё их существо, а этот кусок идиота не додумался хотя бы резинкой канцелярской обвязать, чтобы те не потерялись в случае чего? Да ладно это, на кой чёрт с собой таскать?! Один проливной дождь без зонтика — и они испортятся. Об этом не подумал?!       По сути, Куромаку, Вару и Габриэлю — просто повезло. Карта пикового затерялась в глубинах портфеля, а трефового обладатель успел выхватить в воздухе. А если бы и они порвались, что тогда? Идиот. Конченный идиот. Мало этого, так ещё и карта Габриэля потерялась! Как можно было потерять карту?! Оставалось надеяться, что она находится у бубнового, в безопасности.              Закипающая злость только усугубляла всё. Так рьяно в мыслях проклинал этого человека, что перестал слышать и видеть, всё больше погружаясь в это состояние ненависти. Никакие жалобные глазки, никакое раскаяние не растопит сердце. Это всё пустой звук, фальш, пока рядом нет Куромаку. Пока его душа заперта непонятно где, а тело уродливо прослеживается на братьях по несчастью. Если бы действительно сожалел — искал бы до потери пульса. До момента, пока руки и ноги не отвалятся. И нашёл бы всё сам, не позволяя трефовому идти на такой отчаянный шаг. Но претензия не только к обладателю карт. Очень много вопросов накопилось и к самому герою. Идиот. Идиоты. Они оба конченные идиоты. — Вару, — прикосновение на плече вывело из этого странного транса, заставляя слегка вздрогнуть; растерянная улыбка сама нарисовалась на лице, наверное, из привычки всегда быть на веселе, — ты залип. — Э, да, что-то я задумался, — неловко отмахнулся от чужой руки, замечая характерные черты трефового, — возьму чего-нибудь пожевать и прогуляюсь. — В двенадцать ночи? — скептично уточнил, не веря. — Ага, — снял куртку, направляясь на кухню, — люблю, когда на улице бродят либо такие же романтики, как я, либо маньяки. У нас с ними о-ч-е-н-ь душевные разговоры.       Лидер останавливать не стал. И детективом быть не надо, чтобы понять его истинные планы. Коли не спится — пусть ещё поищет. Остальные же после такого марафона устали, следовало бы немного передохнуть. Феликс, Данте и Ромео ещё неплохо держатся, хотя тоже успели пару раз неудачно ступить по холодной и влажной земле. Вернулись такими грязными, что пришлось сначала отправить в ванную, прежде чем заляпают всю квартиру.       А вот Зонтику совсем скверно: мало того, что ногу подвернул, так ещё и не меньше трёх раз успел опустошить желудок. От его вида сердце совсем болезненно сжималось, ибо понимал, что никак не может повлиять на это состояние, ровно как и шестой. Слёзы и похныкивания стабильно раздражили лидера, но никогда не видел в этом клоне столько отчаяния, отвращения к себе же и попыток сохранить здравомыслие. Казалось, что он медленно сходит с ума от собственного отражения в зеркале и голоса Данте. Коронные пословицы сохранились, да и голос вроде тот же, но изредка, совсем неожиданно, обретал голос трефового. Даже какой-то официоз и строгость присутствовали. Именно от этого, чуть меньше часа назад, шестой в очередной раз сбежал в ванную, добрых десять минут откашливался от тошнотворного приступа, ибо желудок и так уже был пустым. И пока находился там, Пик мрачно вручил Данте блокнот с ручкой, объясняя и прося: «Если так продолжится, он просто грохнется. Пока так пообщайся» — на что бубновый только согласно кивнул, рефлекторно прикрывая рот рукой.       По сути, из боевых единиц остались только Федя, и то неизвестно в каком состоянии вернётся, Вару и сам Пик. Габриэля не считали, ибо до сих пор где-то бродит. Наверное, опять у соседки сидит. А шокировать её двумя Фёдорами, ведь именно такой видели облик посторонние при желании «скрыть» свои личины клоны, как-то не особо хотелось. Если ещё и эта бабка начнёт копать и мешать — точно уже не найдут куски.       Решив, что через час тоже пойдёт искать дальше, махнул рукой на образ вечного блудного сына в лице Габриэле и вернулся к столу с найденными кусками, сопоставляя с приклеенными картами.       Вару же скинул куртку и швырнул в сторону прихожей, мысленно пообещав, что повесит её по-нормальному позже. Себе сообразил отвратительный бутерброд, ибо не удосужился добавить пресловутого майонеза или кетчупа, чтобы этот кусок хлеба с колбасой как-то протолкнуть внутрь. Есть не хотелось вовсе от дурноты, однако на пустой желудок что-то пытаться делать — такое себе удовольствие. Сейчас единственный источник энергии — это еда, вода и кофе, если крупно повезёт. К счастью, своего перекуса не заметил, ибо голова переключилась на другую задачу. Термоса у них нормального нет, а тот, который есть, проливается от любого движения. С кружкой кофе в руках тоже не походишь, рано или поздно в дурку примут. А что тогда остаётся?       Помнится, в ящике лежала что-то типа заначки. На тот случай, если надо будет что-то срочно купить или заказать. Пожалуй, самое время воспользоваться этими купюрами.       На этом и направился в комнату обладателя карт, стащив не только наличку, но и какую-то толстовку. Цвет так себе, но он и не на подиум идёт, чтобы хвастаться своим образом. Пик, заметив наглое поведение своего валета, приличия ради спросил: — Ты чё делаешь? — Энергос хочу себе взять, — поправлял край одежды, попутно отряхиваясь то ли от пыли, то ли от какого-то мусора. — Мне тоже возьми. — Ну, не знаю… может, если кое-кто хорошо попросит, я… — Останешься без зубов, если не успокоишься, — в ответ получил многозначительный жест «ОК» и принимающие все условия молчание.       На улице оказался уже через несколько минут, в моднявой и более тёплой куртке и потрёпанной временем толстовке. С таким арсеналом можно подольше побродить по улице. С правой стороны показался размытый силуэт. В этих очертаниях признал Фёдора, тот вяло возвращался домой. От этого жалобного вида челюсть сама напряглась до предела, жилки выступили. Пальцы болезненно сжались в кулаки, сдерживая бурю накативших эмоций. Гляньте-ка на него! Расстроенный! А каково им? Каково Куромаку?       Шумно выдохнув, поворачивает налево и быстро удаляется от хозяина карт, не желая даже пересекаться с ним. Если услышит его голос — точно врежет. Только вот до конца не понимал почему.       На улице, ожидаемо, пусто и тихо. Только уличные фонари как-то да освещали дорогу, однако и в этот раз через очки хрен что увидишь. Пиковому не нравилось их снимать. Всегда находил отговорки. В них как-то комфортнее, что ли. Несмотря на это, рука в очередной раз потянулась к ним, убирая аксессуар во внутренний карман куртки. Не зря именно её нацепил, та весенняя слишком тонкая, да и не разложишь в ней личных вещичек.       Мир вновь приобрёл натуральный цвет, заставляя пятого слегка нахмуриться. Плевать, что от естественных оттенков становилось как-то паршиво, можно и перетерпеть. А днём опять наденет. А там, авось, и Куромаку вернётся.       Преодолевая метр за метр, натыкается на круглосуточный магазин. Решив не затягивать с покупкой вредной жидкости, направляется туда и берёт несколько баночек энергетиков. Себе взял с манго, Пику с арбузом. Ему нравился вкус манго, Пик ненавидел химический арбуз. Будет дважды думать, прежде чем просить его купить что-то в магазине без волшебного слова «пожалуйста». А ещё хотелось поглазеть, как будет кривиться с этой банки.       Пил не спеша, ибо, вот уж придурок, взял энергетик с холодильника. Не подумал, что холодный напиток в купе с такой погодой только быстрее выведет из строя. Без очков лучше различал оттенки листьев, не шарахаясь от каждой зелёной веточки. Лишь изредко останавливался и долго-долго глядел в совсем размытые кучки, разочарованно цокая.              Интересно, будь здесь Куромаку, как бы он поступил? Хотя, уже выяснилось КАК, но тем не менее. Пик полагается на чуйку, а вот он на логику и статистику. Если с первым всё понятно, то как быть со вторым? Допустим, есть у него примерная карта в голове. Мысленно выделяет пройденные зоны, не только свои, но и чужие. Так…       Выровнялся. Соединил кисти, обвивая банку двумя руками. Чтобы действовать как Куромаку — надо думать как Куромаку!       Начинает операцию «Логический Шторм». Объект: кусочки карт. Вероятность нахождения обратно пропорциональна... её не нахождению? Или прямо пропорциональна желанию его найти? Слишком много переменных. Откидываем этот способ мышления. Точно! Надо осмотреть пространство. Нет! Ландшафт. Как можно рассчитать свой путь, не проанализировав окружение?       Во! Вон киоск с мороженым. Люди с мороженым — счастливые люди. Счастливые люди не смотрят под ноги. Следовательно, проходя мимо киоска, они могли наступить на кусочек карты, а он, в свою очередь, прицепился к подошве. Значит, нужно обойти всех людей в радиусе пятидесяти метров и проверить их обувь… Так, нет. Во-первых, за это точно повяжут, во-вторых, здесь никого нет, в-третьих, звучит фантастически. По-фантастически идиотски. Мимо.       По тротуару пробежал бездомный кот. Коты любят тёплые места. Бумага может сохранять тепло на солнце. Вывод: коты спят на кусочках карт. Нужно проверить всех котов в округе. Задумался. Кусочки же не такие большие, чтобы сохранять тепло, да и котов тут рядом нет, только один пробежал… Провал плюс позор.       Несколько раз моргнул, поджимая губы в кривой ухмылке. Брови страдальчески приподнялись вверх. Он, конечно, не надеялся на звание гения, но чтобы настолько не понимать принцип мышления Куромаку — это что-то совсем грустное. - … зато дураки не болеют.       Утешал себя, понимая, что из бюджета обладает только незримой и, возможно, несуществующей чуйкой.       Глупый Куромаку. Глупая логика. Глупый… Сука!       Может, если он протянет руку и сконцентрируется на ней — то почувствует тепло? Как те экстрасенсы, которые в машине искали людей. Будет представлять образ Куромаку… нет, если бы это так работало — уже бы нашёл. Куромаку у него и так всё время в башке сидит. Значит, надо других представить.       Пафосно протягивает руку, чуть сгибает колени и прикрывает веки, представляя своих братьев. И тихо нашёптывает: «найдитесь карты, найдитесь карты…» — всё сильнее напрягая руку. Пальцы задрожали, к щекам прилила кровь. Ещё немного!..       И... ничего. Вместо тепла почувствовал холодок, пробежавший по всему телу. Плечи обречённо опустились, рука заметно расслабилась. Напряжение на лице как ветром сдуло. Ха-ха. — Чем я вообще занимаюсь?.. — риторически спросил, принимая адекватную позу.       Спасибо, что не додумался так прилюдно сделать. Оправдаться трудновато.       Отпив напиток, зашагал дальше. Уже не смешно позориться.       Интересно, почему Куромаку так поступил? Разве он один из тех, делает поспешные выводы? Конечно же, нет. Вару и сам прекрасно знает, насколько трефовый бывает дотошным. Вспомнить хоть тот же комикс. Не приступил к разработке, продумывая каждое своё действие, ища разные подводные камни, рассчитывая шанс провала и прочей лабуды. И это только один такой пример. А сколько подобного было — не сосчитать. Так почему он поступил подобным образом? Что заставило совершить нечто столь глупое?       Он ведь мог просто подождать их. Ладно Габриэль, но Вару. Не пропадал же на недели или месяцы, просто денёчек хотел послоняться. Авось и придумали бы что-то! Или не позволил бы ему разрезать себя на кусочки.       Губы в обиде сами поджались. Бесит. Будто плевок в душу. Да, не самый надёжный клон, не самый серьёзный, но это же не значит, что не поможет в трудную минуту. Не значит, что просто забьёт на своих товарищей. Не значит, что нужно действовать так опрометчиво и ставить себя под удар! Да лучше бы его разрезали, чем Куромаку!       Ноги замедлили шаг, а затем и остановились вовсе. Долго смотрел на свою пару кроссовок, глубоко задумываясь. В последнее время происходит с ним что-то совсем странное. Раньше вон, к примеру, постоянно шкодничал, всячески разыгрывал, совершенно без тормозов. Но сейчас всё как-то по-другому. Потому что Куромаку как-то сказанёт, что сразу неприятно становится. Хоть и продолжает всячески пакостить, но не так часто и злобно, ограничиваясь словесными приколами. Не потому что боится, а потому что правда не хочется. Не хочется расстраивать его.       Наверное, всё началось с случайной игры в шахматах. Скучно было, а король уже готов на всё, лишь бы на полчаса отвлечь эту тушку хаоса и дать остальным спокойно посидеть в тишине. Надо было видеть, как пиковый, не особо напрягаясь, выиграл в партии, а второй, в немом шоке, смотрел на доску. Он даже тогда впервые пошутил: «Не знал, что в шахматах мухлевать можно...» — из-за чего валет даже завис, а затем разразился таким хохотом, что Зонтик подпрыгнул. И с тех пор постоянно играли, ведь что один, что второй хотел оказаться победителем в этой войне.       Первые игры молчали, как партизаны, ибо и говорить не о чем. А затем то ли он, то ли Куромаку, что-то спросил и как-то само всё пошло-поехало. Когда становилось совсем скучно — начинали о чём-то болтать, когда появлялись дела — ставили доску куда-нибудь в безопасное место и делали ходы по мере возможности, иногда сильно отвлекаясь от насущных проблем и получая за это по шее от братьев. Вару привык, а вот трефовый смущённо откашливался в кулак, признавая свою слабость, и спешно делал ход. От этого вида улыбка сама предательски расплывалась на лице.       А затем Вару переборщил с розыгрышем. Хотел только немного напугать Зонтика, но не увидел, что тот стоял с сковородкой у плиты. Неверное движение, и на руке сильный ожог и сдавленный, болезненный стон. Даже сообразить толком не успел, Куромаку и Феликс моментально подбежали, рассматривая результат неудачного пранка. Червовый помогал держать руку над холодной водой, успокаивал, дескать, всё пройдёт, надо только потерпеть и намазать мазью. Куромаку же впервые взглянул на него настолько разочарованно и злобно, что внутри всё перевернулось. Стоило бы всё вывести в шутку, злобно посмеяться над бурной реакцией своих собратьев, но вместо этого виновато пролепетал: — Я, я не знал, — руки сами примирительно выставились вперёд, губы дрогнули в улыбке, — не увидел, что он сковородку держал… — Вару, в принципе надо несколько раз думать, прежде чем что-то делать, — сердито ответил, подходя ближе, — ты хоть понимаешь, что могло ограничиться не этим ожогом, а травмой на всю руку?! Понимаешь, что у твоих поступков есть последствия?!       Тогда ничего ответить не смог, не придумал. Да и разговаривать с этим клоуном король не хотел. Поправив очки, направился в сторону ванны, где лежала аккуратно сложенная аптечка, оставляя пикового в полнейшем замешательстве.       Несколько дней вообще не разговаривали, что уж там с игрой. Зато подошёл к Зонтику и даже попытался извиниться. Вышло не очень, но шестой понял, к чему клонил виновник, так что простил. А через неделю этого убийственного молчания, сам подошёл к трефовому королю с доской. Без слов, без предложений, только протянул шахматы. На игру нехотя согласился.       Партия началась в напряжённом молчании. Неловко было только окружающим, игрокам как-то всё равно, на первый взгляд. Но чем дольше передвигали фигуры — тем больше движения становились какими-то острыми, колючими. Словно даже не открывая рта умудрялись спорить. Лишив Куромаку королевы, тихо заявил: — Я извинился перед ним. Больше такого не повторится.       На эти слова только поднял взгляд, оценивая своего противника на честность. В этот раз улыбку выдавить не смог. Как и шутку. — Я не против твоих шуток, — ровным тоном проговорил, убирая пешку соперника, — пока они не несут реального вреда.       На этом и прекратили разговор. В тот раз выиграл Куромаку.       Несколько капель упало на кончик языка. Вару разочарованно взглянул на банку энергетика. Нервная тряска не помогла, полностью закончилась. Выдохнув, выкидывает жестянку в мусорку, продолжая свой марафон. И чего это он только о нём и думает? Надо бы своё внимание переключить. Вон, на дорогу, к примеру.

Пусто. Пусто. Пусто-пусто-пусто. П У С Т О . . .

      Так вот, чего этот Куромаку на него так влияет? Ладно Пик, ему по иерархии положено, хотя и так может ослушаться, а трефовый каким боком? Дело вовсе не в криках, не в желании прибить, эти эмоции на нём смотрятся очень даже забавно и мило. Но вспоминая тот взгляд после ожога… как-то совсем неприятно. И вот всё, ничего не поделаешь. Но должна же быть причина?       Сколько бы ни думал, ответа не находил. И логикой пытался брать, и абсурдом, и чем только в голову взбредёт — всё равно мимо. Нет этой мистической причины. Когда говорит: «Вот просто так» — всегда слышит от второго ответ, — «просто не бывает.» — и обычно соглашался мысленно, ибо за этим словом скрывалась причина, которую не хотелось разглашать. Зато сейчас по-другому и не скажешь. Раздражает.       Обнаружил себя в незнакомом районе. Взгляд был сосредоточен на дороге, так что местность сильно не осматривал. А ещё начинало светать. Растерянно моргнув, оглядывается по сторонам и понимает, что это даже не галлюцинации или ещё что.       Действительно наступило раннее утро. Это сколько он так шагал, что проворонил столько времени? Учитывая, что сейчас ранняя осень, на часах не меньше четырех или половины пятого утра. Словно проснувшись после крепкого сна, только сейчас ощутил этот собачий холод, от которого всё тело покрылось гусиной кожей. Зубы неприятно застучали от дрожи, пришлось буквально встряхнуться, чтобы прийти в себя. Если он так походит ещё пару часов — точно превратится в ледышку. Надо сворачиваться. Ещё и ноги ныли так сильно и неприятно, что даже от каждого шага становилось натурально больно. Чёрт, такой марафон он точно запомнит надолго.       К счастью, остановку обнаружил быстро. Первый автобус пришлось пропустить, ехал не в ту сторону. А вот второй хотя бы приближался к нужной улице, там же немного да отогрелся, хотя всё равно пытался как можно сильнее закутаться в собственные плотные ткани. Ледяные, деревянные пальцы сжимались в кулак, в надежде как-то да отогреться, пока в голове крутились отнюдь не самые веселые мысли. Несмотря на свой долгий путь — ничего найти так и не смог. Ни единого кусочка.       С одной стороны, их и осталось-то всего три штуки из восьми. С другой надеялся найти хотя бы ещё один. Но, вообще, он всю ночь провёл на улице. Пусть другие тоже поищут! А ему надо и поспать, и поесть, и отогреться, и отдохнуть. Это как минимум.       В автобусе чуть не уснул. Неудачно моргнул. Открыл глаза, когда автобус уже был на нужной остановке и собирался двигаться дальше. Подскочив с места, выбегает с транспорта, попутно слушая бормотание водителя. Дядя, сам же не лучше! На дворе не больше пяти утра, грех не заснуть!             Махнув рукой на старого придурка, направился в сторону уже родной многоэтажки, по привычке смотря куда-то в пол. Солнечные лучи ещё не грели, но хотя бы лучше освещали окружение, немного да помогая с поисками. Стоило бы немного расслабиться, позволить шее отдохнуть от этого положения, но никак не мог оторвать взгляд с дороги, всматриваясь в траву, листья, жадно цепляясь за любые детали. Ничего.       У подъезда нацепил очки. Те хорошо скрывали покрасневшие от бессонной ночи глаза. Войдя внутрь, не особо пытается быть тихим, старался только не задеть что-то совсем громкое. Повесив куртку на своё законное место, замечает, что зеркало, так-то, накрыто простыней какой-то. Причем уродской: ткань явно старая, краски на ней давно выцвели от неоднократной стирки, а эти цветочки выглядели как-то совсем пошло. Такое даже дамы престарелые не используют, честное слово. Но это полбеды, почему зеркало в принципе закрыто? — Ты только вернулся? — Зонтик выглянул из угла, подходя ближе, — нельзя же так долго гулять, это опасно… — Я гулял под ручку с копом, он мне даже конфетку дал, — шутка не удалась, наверное, отсутствие сна сыграло, — это чё за хрень? — А, это… — Зонтик неловко поджал губы, виновато глядя куда-то в пол, — это Пик сделал. Чтобы мы, ну… лишний раз не вспоминали. Хотя, мне кажется, что это всё из-за меня. Просто когда смотрю в зеркало, становится как-то совсем тяжело.       Обычно Зонтик сторонился пятого, зная, что точно получит очередную дозу беспощадного прикола. Но сейчас, казалось, чувствовал себя намного комфортнее и спокойнее. Наверняка из-за того, что он чуть ли не единственный, кто остался со своим телом.       Вид у него и правда отвратительный. Признаться честно, никогда не видел шестого таким бледным и болезненным. Не то, что катком прошлись, а потом пережевали и выплюнули, намного хуже. Губы бросались отчётливо, те стали намного ярче от мелких ранок. Да и пальцы не лучше, те покраснели от постоянного ковыряния, а может и нервного грызения. На нескольких уже были засохшие ранки. Взгляд какой-то совсем пустой, уставший. До этого не хвастался расслабленной позой, а сейчас совсем зажался. От этого вида сердце неприятно сжалось, живот скрутило в очередной тошнотворный узел. От этих серых локонов, разреза глаза становилось дурно. Вару раньше задавался вопросом: что будет, если соединить две карты в одну? — но в шутку, в качестве забавной темы. А сейчас, видя результат, как-то совершенно не смешно. Невозможно описать, что испытывал при этом виде, но мысленно отметил, что это похоже на зловещую долину. Вроде и всё в порядке, всё на месте, пропорционально, а вроде какая-то деталь, финальный штрих так ломал восприятие, что становилось жутко. Будто перед ним был не клон, а его уродливая, неживая кукла, которая какого-то хрена научилась двигаться и говорить. — Совсем хреново? — тихо спросил, разуваясь. — … да, — сдавленно ответил, на слёзы сил не хватало. — Ну так и спи тогда, — щёлкнул по чужому носу, из-за чего Зонтик рефлекторно прикрыл часть лица, — чё шастаешь ни свет, ни заря? Конечно хреново будет, если не спать всю ночь.       От последних слов широко зазевал, лениво потягиваясь. Бросив напоследок небрежное: «я тоже спать пошёл» — скрылся за углом, оставляя шестого наедине с мыслями.       Зонтик задумчиво потёр кончик носа, по которому только нагло щёлкнули. И что это только что было? Он так поиздевался? Долго гадать не стал, ибо сам заразился зевками. Действительно, стоило бы поспать.       Укутавшись в одеяло, наконец чувствует прилив необходимого тепла. На лице сама расплылась довольная ухмылочка, ах, вот оно — счастье! Относительно мягонько, удобно, даже пальцы стали подвижнее, что ещё в жизни надо? Тяжёлые веки с удовольствием прикрылись, погружаясь в блаженную темноту. А вот мысли всё никак не отпускали.       Вроде все на месте, даже Габриэль в уголку спит. Значит, вернулись. Наверняка кто-то нашел оставшиеся куски. Готов поставить на это свой обед, минимум несколько штучек нашел Пик. А последний Фёдор, надо же ему хоть как-то исправить положение. Хотя, как он мог найти? Ладно клоны, они из-за происхождения могут потенциально иметь вот эту магическую интуицию.       Вряд ли нашёл. Может, Габриэль? Нет. Если бы нашли — они бы уже вернули Куромаку. Значит, какого-то куска нет. Или даже кусков. А что если Пик тоже ничего не нашёл? Что если ни Федор, ни Габриэль, ни король, ни он сам — не нашли ничего? Получается, эта ночь была впустую? Нет, так хотя бы районы досконально проверил. Но какой толк с этого? Если подует ветер, район, который осматривал Вару, придётся опять проверять. Сейчас погода улеглась, даже ветра нет. Но сколько так будет? Три дня? Пару дней? Несколько часов? Что будет, если эти куски унесут ветром куда-нибудь за город? Они же этого даже не узнают, а будут и дальше проверять ближайшие районы. Если всё так, то они никогда не вернут Куромаку.       Нет, есть же ведьма. Она может помочь, просто нужно заплатить. А как найти ту, что бесследно появляется и исчезает? Приходит по собственной прихоти, из скуки ради. Если ведьма не поможет, тогда вся надежда только на нахождение этих несчастных кусочков. Ведьма не поможет. Не поможет. Ветер может подуть и тогда всему конец. Надо искать. Где искать? Кто-нибудь проверял в подвалах? Почему все спят? Почему никто не ищет? Время идёт. А если кто-то поднимет из прохожих? А если крыса подхватит и утащит? Время идёт. Времени мало. Почему все спят? Почему он развалился на полу и спокойно себе отдыхает?!

Н А Д О И С К А Т Ь Д А Л Ь Ш Е, П О К А Н Е С Т А Л О С Л И Ш К О М П О З Д Н О.

      Вару подскочил с места. Сердце стучало у висков, перед глазами всё плыло. Что с ним происходит? Не спится. Живот крутит. Все спят. На часах семь с половиной утра. Кажется, задремал. Зонтик ворочался, но уснул. Он один проснулся.       Глаза слипаются. Хочется спать, но в груди тарабанит так сильно, что невозможно расслабиться. Так ещё и мысли навязчивые. Не уснет. Лучше поест, авось и сон придет.       Для начала сделал себе черный чай. Выпил половину. Вспомнил, что в этом напитке тоже много кофеина. Получается, сделал себе только хуже. Чёрт с ним, не поспит ещё пару часов. В холодильнике нашел что-то мясное, этим же и перекусил. Греть не стал, что на сковородке шумно, что микроволновкой. Да и какой больной человек будет греть себе еду в раннее утро? В этом и романтика — положить себе в рот хоть что-то и плевать на температуру. В голове до сих пор полный кавардак, но ноющее чувство сошло практически на нет, только устал сильно. Надо потом как-нибудь хорошенько выспаться.       Первым проснулся Пик. Выглядел тоже не очень. При виде своего валета нахмурился, указывая на него пальцем, но ничего не говоря. От этого только вопросительно выгнул бровь. Читать мысли пока не научился, потому только ждал хоть малейшей подсказки. Промычав, щёлкнул пальцами и хрипло проговорил: — Энергетик. Где? — Я тебе только ради энергетиков и нужен, — обиженно проговорил, поднимаясь с места; через некоторое время вернулся с банкой, — на. — Спасибо, — сдерживая зевок пролепетал, потянув за язычок жестянки; с шумом открыв банку, отпивает первый глоток и, зависнув, не отрываясь от него проговаривает, — вот ты говнюк. — Я тебе тут энергетик принёс, а ты мне вот так вот?       Вару ехидно усмехнулся, пока пиковый думал, а надо ли оно ему? Но учитывая сегодняшние планы, понял, что очень-таки надо. Потому выпил чуть ли не половину залпом, стараясь не вникать в эти ужасные арбузные нотки, ибо, видит всё сущее, это точно окажется в унитазе, если хоть на секунду задумается о том, что пил. Выдохнув после такого испытания, уже бодрее смотрит на клона, оценивая внешний видок. Замечает странности. Слишком уж хорошо выглядит для такого раннего часа. — Спал? — Как младенец, — нагло соврал, не чувствуя и капли стыда, — нашли что-нибудь? — Я — нет, — от этих слов невольно сжал челюсть, — Габриэль — да. Один кусок.       Вот так всегда, Габриэль, даже будучи полностью оторванным от реальности, умудрялся как-то подсобить. И ведь, зуб даёт, даже не понял, что сделал великое дело. Просто поднял себе бумажку забавы ради и всё. — Мы уже собрали Ромео, Феликса и меня. Остались только Зонтик с Данте. — Твои руки, — предложение заканчивать не стал, даже думать об этом некомфортно. — Наш придурок вернулся слишком поздно и отсыпается. Когда проснётся — будем менять, — на это Вару только кивнул, — я планирую сейчас пойти в противоположную сторону и перепроверить. Твои планы? — Хочу сходить в магазин приколов и прикупить игрушечных тараканов, — вяло отпил глоток чая, стараясь выдавить из себя хоть какую-то смешинку, — давненько я не кошмарил Федю с Феликсом.       На очевидную ложь Пик отреагировал удивительно спокойно, даже не нахмурился. Только вяло покивал головой и на этом обсуждения дальнейших действий закончено. Вместо этого сонно облокотился на спинку стула и потянулся: сначала завёл руки за спину, ноги в сидячем положении выпрямил, насколько это вообще возможно, напрягая каждую клеточку тела до предела; застыв в таком положении на несколько секунд, резко расслабляется и возвращается в своё изначальное положение. Веки капризно то и дело прикрывались, казалось, те налились свинцом или чем-то потяжелее. Даже тушка не могла похвастаться энергией и решительностью, ощущалось оно деревянным, скованным, словно надел несколько увесистых броней одновременно. В общем, самочувствие после такой ночки так себе.       Взгляд Пика сместился на потолок. Нет смысла докапываться до Вару, его лжи и количества реального сна — всё и так очевидно. Всегда использует подобные абсурдные фразочки, чтобы скрыть реальное положение дел. Есть у тёмных мастей такая черта — не распространяться о своих реальных переживаниях и состоянии, только, вон, Зонтик делает какие-то успехи в этом плане. И то очень сомнительные, если учитывать, что обычно плачется из-за каких-то мелочей, а о серьёзных вещах предпочитает умалчивать, наверное, слишком страшно рассказывать. И пиковый король точно последний клон в этом доме, который должен тыкать на нечестность и подобные вредные привычки. Услышал, куда пойдёт король — на этом можно и разойтись.       Больше голоса не подавали. Говорить не о чем, да и пиковые не ярые фанаты пустых поддерживающих слов. Лепта, по типу: «У нас всё получится», «Мы обязательно найдём последние кусочки» — или что-то в духе этого — только сильнее портило настроение. Пусть подобным занимается Феликс, у него лучше это получается.       Восьмой, резко выдохнув, допивает энергетик залпом и жмурится от противного привкуса, мысленно проклиная своего валета. Падла, намеренно же взял худший вкус в мире! Вот бы треснуть по этой пустой головушке, да вот только сил беситься не хватало. По привычке трясёт банку на наличие содержимого, в ответ слышит глухие, отрывистые щелчки от нескольких несчастных капель, бьющиеся о жестянку. Шумно выдохнув, первый удаляется из кухни на свою очередную прогулку. Вару же посидел ещё минут десять и также направился на улицу. Никто так и не проснулся.       У подъезда пиковый на мгновенье застыл, думая, куда бы ему теперь пойти. Свой маршрут изучать бессмысленно, всё равно там уже бродил. А вот взять направление Зонтика — дело уже хорошее. Наверняка этот нытик из-за своих слёз не увидел кусочка, сто процентов что-то да упустил. Застегнув куртку, зашагал по новому пути.       Стоило бы взять наушники. Включил бы себе что-нибудь на фоне и радовался жизни. Но, нет, опять забил, ведь, видите ли, лень ему искать их по всему дому. И неважно, что те точно лежали в тумбочке у Феди, а сам боится случайно проворонить мельчайшую деталь из-за отвлекающей музыки. Это лень. Определённо.       На улице прохладно, но терпимо. Это немного да отвлекало от сонного состояния. Только раздражающие зевки отвлекали от поиска, приходилось изредко останавливаться, чтобы вновь вернуть внимание на дорогу и продолжить путь. Чёрт, если так продолжится — точно себе рот порвёт.       Шестерёнки в голове с скрипом прокрутились, запуская очередной поток мыслей. Только сейчас задаётся простым вопросом: что было утром? Произошло что-то совсем нетипичное, даже незнакомое, словно всё тело погрузилось в состояние тревоги, незримой опасности. И ладно, если бы касалось личной безопасности, но идёт речь о Куромаку, который живой, просто находится в другом пространстве. И которого можно в любой момент призвать, если просто соединить кусочки карт. Ничего сверхъестественного ведь не произошло. Нет, технически, произошло… в общем, единственное, что стоит на кону — кто будет находиться в реальном мире: Зонтик с Данте или Куромаку. Так откуда это состояние непонятной паники?       Пусто. Пусто. Опять пусто. Проскользнуло что-то зелёное. Карта? А, нет, какой-то выцветший листик. Пусто. Пусто. В очередной раз ничего.       Почему-то образ Куромаку не отпускает сознание. Хорошо. Вару готов признаться, что они, в последнее время, сдружились. Совсем капельку. Не только пиковый изменился, но и трефовый, казалось, немного смягчился по отношению к вечно дурашливому клону. Наверное, это произошло, когда за шахматами пообещал больше никогда не разыгрывать кого-то в потенциально опасных местах. И сдержал своё слово. На кухне действовал особенно осторожно, самая худшая пакость в этом районе — пересоленная или переперченная еда. Что-то зелёное проскользнуло? Нет, показалось. Куромаку даже выразил своё признание, похвалил. Сказал что-то вроде: «Не ожидал, что ты сдержишь обещание» — причём не строго, не холодно, в своей привычной манере. В голосе слышалась смесь лёгкого удивления и мягкости, из-за чего пятый почувствовал себя совсем престранно, но ему, в целом, понравилось. И подумал, что стоило бы ещё что-то сделать эдакое, но позже, когда идея появится.       Но ещё больше нравилось, когда Куромаку забавно реагировал на его детские розыгрыши. Так смешно злится, совершенно несерьёзно и грозно. Но самое классное, когда у них начинаются шуточные перепалки. О, это надо видеть! Всё началось, кто бы мог подумать, с шахмат. Долго как-то молчали, так что пиковый сказанул что-то провоцирующее, но с явным подтекстом на забаву. Сначала трефовый нахмурился, скривился от услышанного, собираясь принимать либо оборонительную позицию, либо выяснить, с какого перепугу Вару вообще что-то такое абсурдное сказал. Но вовремя одёрнул себя, прищурился, читая мимику и пластику противника. Раньше второй не разделял грани сарказма, шутки и реального предъявы, реагируя на сказанное не всегда корректно. И испытывал лёгкое чувство стыда, когда слышал в ответ на свою реакцию что-то вроде: «Куромаку… это же был сарказм» — неловко откашливаясь в кулак. Иногда оправдывался, иногда просто молчал, принимая поражение.       Но сейчас сообразил намного быстрее, ловчее. Неужели благодаря общению с Вару, использующий шутки и сарказм на постоянной основе? Долго тогда думать не стал: поправив очки, ухмыльнулся словам противника и сделал свой ход — ферзь забрал вражескую ладью. И только после ответил так же едко, ядовито, но совершенно несерьёзно. Стоит ли говорить, как пятый чуть ли не проорал во весь голос: «Ну, наконец-то!» — понимая, что Куромаку понял истинный смысл его слов. Так ещё и подыграл! Событие года! С тех пор розыгрыши в сторону соперника резко сократились, вместо этого предпочитал вести подобные забавные словесные войнушки, получая неописуемый кайф. Ибо, видит всё сущее, некоторые его реплики можно записывать под диктовку и вешать на холодильник каким-нибудь потрёпанным магнитиком. Остальные клоны этого особо не замечали. Зато воочию увидели за игрой в «Бункер». Просто умора!       Резко остановился. Развернулся на девяносто градусов. Что-то странное проскользнуло. Переступив через маленькую оградку, сделанную приличия ради, подошёл к какой-то кучке листьев. Не задумываясь, стал копаться в растительности, раздвигая по сторонам, жадно цепляясь за каждую деталь. Громкие шорохи прекратились не сразу, звук постепенно становился всё реже и реже, пока не прекратился вовсе. Пусто. В очередной раз пусто. В этот раз чуйка подвела.       Инициатором игры стал Феликс. Да и купил этот набор тоже он. Смысл простой: есть несколько колод, в каждой их них написаны характеристики или имеющиеся предметы. Есть как и адекватные карты, так и совсем абсурдные, на уши не наденешь. Ещё есть колода с катаклизмами, которые и определят, насколько ты полезен потенциально в будущем. Игроку остро необходимо доказать, что именно он должен остаться в бункере. По принципу «себя нахваливай, других топи фактами и доводами.»       Ох, как же другие клоны удивились, когда увидели, как Куромаку и Вару нешуточно разошлись в своих спорах, придерживаясь образов. Каждый опускал друг друга настолько филигранно и утончённо, словно воевали не первый год и знали всю вымышленную биографию. Так ещё не скупились на жестикуляцию, изредка ссылались на других игроков. Вару настаивал, что даже робот-андроид с маньячными наклонностями и одной бутылкой пива в рюкзаке с профессией журналиста — намного полезнее, чем инженер с навыками коммуникациями или учёного, который может создать вечный двигатель в бункере. Куромаку же, в силу своего характера, выступал за логику и сохранения потенциально полезных людей. Несколько раз пятый шуточно говорил: «О, так вы его адвокат?» — на что получал разные, но не менее забавные ответы.       Поняли, что что-то не так, когда в комнате стало совсем тихо. Оба в замешательстве взглянули на играющих, те безмолвно смотрели на спорящих. — Это же всего лишь игра, — осторожно начал Ромео, который, обычно, вообще не вмешивался в подобные сцены. — Да-да, не надо спорить, — подхватил Феликс, включая режим доброты.       Тогда второй и пятый не сильно поняли, в чём дело, вопросительно хмурясь. А затем пиковый выпалил: — Ну, да. В этом же и смысл игры — спорить и потопить другого. — Они подумали, что мы серьёзно спорим, — вернулся в прежнее состояние Куромаку, поправляя очки, — не стоит волноваться, мы только придерживаемся образов. — Охренеть, — невольно вырвалось из уст Зонтика, за что получил свою долю внимания, — ой, в смысле… я просто впервые вижу, чтобы они так спорили и… ну…       К счастью, пятый вовремя подхватил этот момент, вывернув всё произошедшее в одну шутку. И хоть шестой краснел от сказанного, ибо ругался крайне редко, но метко, зато остальным стало намного веселее. Напряжение растворилось настолько быстро и незаметно, что совсем забыли о культурном шоке.       На лице расплылась улыбка. Надо бы как–нибудь ещё раз сыграть. После того, как найдёт оставшиеся кусочки.       Обнаружил себя у каких-то кустов. Слишком погрузился в воспоминания и размышления. Убедившись, что это был очередной зелёный лист — выровнялся и оглянулся. Опять в каком-то неизвестном ему районе. Ещё на улице заметно потеплело. Сколько уже времени прошло? Точно не знает, глаза слезятся от раздражения, а тушка ощущается как-то совсем не так. Это не похоже на физическую усталость, хотя и она присутствовала, больше сходит на какую-то вялость, скованность. Плечи капризно опускались всё ниже и ниже, хотелось просто на секунду расслабиться и прикрыть веки. Однако если сделает так — точно либо станет совсем сонным и невнимательным, либо вообще задремлет в абсурдном положении. Вот бы немного поспать. Сильно болели ноги. Ноющее чувство с пяток сместилось до икр, каждый шаг ощущался непривычно и противно.       Рука запустилась в карман куртки, надо было надеть ту весеннюю, в этой слишком жарко. После нескольких энергетиков осталась приличная сдача, хватит ещё на два или три напитка. А может, стоит ещё и еды взять? Нет, удивительно, но почему-то совершенно не голоден. Только спать хочется. Но надо искать.              В процессе поиска зашёл в какой-то маленький магазинчик. Как и планировал, взял себе вредный напиток. Рекомендуется пить одну банку в сутки, но сейчас нет времени переживать о дозировке. Надо искать.       Преодолевая метр за метр, стал замечать за собой некоторые симптомы отсутствие сна: первое, тело уже не такое энергичное, несмотря на выпитое. Не то, чтобы они действительно работали по принципу: «хлебни грамм — и ты станешь монстром» — но всё же хотелось бы идти чуть активнее. Второе, концентрация и внимание снизились до критического. Вару в принципе не славился первым навыком, ибо в процессе становилось попросту скучно, но вот внимание стало больным ударом. Глаза то и дело цеплялись за ложные детали, тревожно выслеживая любые зелёные объекты. И неважно, что искомые кусочки карт не могут быть соразмерны с мячиком или тетрадным листом. Третье, мысли стали всё чаще путаться, переключаться то на одно, то на другое, а иногда в голове становилось совсем тихо. Не сказать, что последний пункт сильно мешал, только изредко становилось совсем как-то неприятно. На дворе только час дня с копейками. Спасибо магазину, повесивший настенные часы, позволили сориентироваться. Вару уже совсем не в форме. Остановившись у какой-то лавочки, залпом допивает содержимое и бросает жестянку в урну. Может, хоть так немного взбодрится.              Будь здесь Куромаку, наверняка бы сильно отругал его. Не только за бессонную ночь, но и количество выпитого энергетика. Помнится, рассказывал, как сильно бьёт по сердцу, да и в принципе нервная система становится слишком чувствительной. Такой Зануда.       Раздражает. Раздражает, как уверенно держится. Раздражает, что практически всегда держит всё под чутким контролем. Раздражает его ум. Раздражает его тяга следить за клонами. Раздражает Федя, который позволил этому случится. Раздражает, что все считали его заботу чему-то должным, даже он сам. Раздражает, что только сейчас осознаёт, насколько хреново им всем без этой зануды, хотя не стеснялись кинуть пару острых фразочек из-за вечного контроля. Куромаку — не подарок, определённо. Но и все они — кучка идиотов.       Один идиот растерял карты. Другие идиоты слишком сильно погрузились в меланхолию и вывернули в огромную драму. Ещё несколько идиотов слишком уверенно держатся, учитывая обстоятельства. А ещё один идиот не спал чуть больше суток и еле держится на ногах, принципиально продолжая искать сраные кусочки карт, при этом прекрасно понимая, что в этом смысла крайне мало.       И этот же идиот не понимает, чего он рвёт жопу на британский флаг. Будь это Феликс, Зонтик, Данте — точно бы не относился к этому так ревностно, даже в какой-то степени отчаянно. Да, искал бы со всеми потерянные кусочки. Но точно бы не пренебрёг своим сном. А ещё бы Куромаку что-то придумал. Точно бы придумал. Он же умный, собранный. Не такой безалаберный, как Вару. На кой чёрт он так поступил?! Если дохуя умный, может, стоило бы придумать план, а не действовать подобным образом?!              Зелёный кусочек чего-то. Сфокусировался. Не карта. Очередной ёбанный листик!       Будь всё проклято, где эта ёбанная чуйка Пика?! Где эта ведьма?! Почему нет ничего, что могло бы помочь найти оставшиеся куски? Зелёное? Лист! Лист!

Лист. Лист. Лист. Лист. Лист. ВЕЗДЕ ЁБАННЫЕ ЗЕЛЁНЫЕ ЛИСТЫ.

      Остановился. Судорожно выдохнул. Сердце тарабанит в груди, ноющая боль расплывалась по всему телу, до кончиков пальцев ног. Он будто наэлектризован, до предела. Ещё немного и взорвётся прямо здесь, посреди прохожих. Какая-то женщина в возрасте поинтересовалась, всё ли в порядке. Ответил какую-то клишированную фразочку и поспешил удалиться. Надо сменить маршрут.       Голова работает совсем отвратно. Пока возвращался на изначальную точку, сменив немного маршрут для дополнительной проверки, та ещё как-то генерировала мысли. Но когда оказался в очередной раз у подъезда, стала совсем пустой. Ни единого рационального довода, ни единого оправдания в сторону Куромаку. Он как был идиотом, так и остался.       Вару поймал себя на мысли, что давно так не злился. Гнев направлен и на Куромаку, и на Федю, и на Пика, и на Зонтика, и на Данте, и на Ромео с Феликсом, и на Габриэля. И больше всего бесился на нечто абстрактное, не до конца понятное, но предположил, что причиной был он сам.       Выворачивало от того, насколько беспомощен, насколько теряет контроль над ситуацией. Словно это его вина, словно это его ответственность. Должен каким-то магическим образом включить эту волшебную интуицию и найти оставшиеся куски, но из-за собственной ущербности не мог этого сделать. Ведь совсем скоро ветер вновь поднимется и тогда всё действительно будет кончено. Пиковый не хотел этого, даже если на кону не стоит жизнь, не может просто смотреть на эту расчленёнку и делать вид, что всё так и задумано. Не может смириться с тем, что Куромаку будут выпускать на «прогулку» в качестве извращённого компромисса. Не бывать этому. Трефовый один из немногих, кто действительно заслуживает находиться на свободе, даже если она на данном этапе ограничена одной квартиркой и районом. Заслуживает. Определённо заслуживает. Он сделает всё, чтобы найти утерянные куски.              Улица погрузилась в ночной сумрак также быстро, как и вчера. Надо бы выпить кофе и продолжить поиски. Или немного поспать. Вернулся домой быстро, но ни с кем толком не разговаривал, как минимум потому что почти все ещё ходили по улице и искали куски. Только Феликс отсыпался.       Сначала попытался уснуть, но опять не получилось: подремал не больше часа и опять подскочил от навязчивых мыслей. Спать не вариант. Надо искать. Налил кофе и выпил первую кружку чуть ли не залпом. А вот вторую пил уже медленно, ожидая, пока двойная доза кофе не подействует на него. Ещё осталось немного денег на очередную банку энергетика, так что, в принципе, ему не обязательно кого-то дожидаться. Что-то подсказывало, что они тоже ничего не найдут. Допив горячий напиток, быстро умылся, отметил, насколько отвратно выглядит и пошёл дальше искать.       Голова либо пустая, либо забита мыслями. И совершенно не осознаёт реальность. Да, внимание всё ещё сконцентрировано на поиске, но настолько не осознаёт пройденное время, что ему пришлось буквально физически остановиться и вглядеться в пустую, светлую улицу. На дворе уже ранее утро. Он не помнит, как оказался здесь вообще. Помнит только, что несколько раз копался в кустах. Помнит боль в ногах. Помнит, что выпил энергетик. Но остальное — мимо. Вару панически обернулся, не веря происходящему. Как мог забыть целую ночь? Не помнит. Просто не помнит.       Тело дрожало от холода, слишком долго ходил по улице. Это немного отрезвляло и приводило в чувства, но нужно взбодриться.       Моргнул.       В руках энергетик и оставшаяся сдача, на неё хватит купить только разве что жвачку. Когда успел найти магазин? Не помнит. Но тело больше не дрожит. Догадался сначала отогреться. Потянул за язычок банки и выпил какую-то вопиющую дрянь. Скривившись от вкуса, смотрит на банку и понимает, что взял самый нелюбимый вкус. В голове проскользнула шутка, но так и не разобрал её.       Догадался не только отогреться, но и взять самый худший энергетик, чтоб уж точно наверняка прийти в себя. Удивительно, это подействовало. Сколько уже не спит? Вторые сутки. Соображает очень туго, но после выпитого в голову сами полезли мысли. Они тоже немного бодрили и возвращали в «реальность». Но все какие-то негативные, совершенно невесёлые, ему это не нравится. Но иного варианта нет. Весь рационализм закончился ещё вчера, сейчас им двигают лишь чувства. А они сейчас очень спутанные и бурные.       Обошёл несколько районов, уж точно. Даже несколько раз натыкался на других своих братьев, но вовремя менял направление, чтобы не пересекаться. Разговаривать с ними не хотелось. Сил не было, да и шуток не придумал. Один раз наткнулся на Фёдора. Пришлось приложить все усилия, чтобы не подойти к нему и не ударить. В итоге сделал большой круг, но ничего не нашёл. В очередной раз.       Вечерело. Ватные ноги сами несли по улице. Сколько времени прошло? Прохладно. Губы в обиде поджимаются, пока взгляд отчаянно цеплялся за малейшие детали. Внутри — полная каша из мыслей, каждый образ раздражал. Хотелось остановиться и по чему-нибудь ударить, со всей силой, так, чтобы на костяшках образовались уродливые следы с красными бусинками, но сейчас подозрительно слишком много людей. Приходилось их огибать, чуть ли не толкать, чтобы не потерять бдительности. Блядство, вот именно сейчас надо тут расхаживать, да?! — Пацан, смотри, куда прёшь! — рявкнул какой-то мужчина, злобно зыркая на пятого. — Извиняй, мужик, — только буркнул в ответ, замечая, как его локоть находился в неестественном положении. Надо же. Пихнул кого-то и не заметил.       Незнакомец развивать конфликт не стал, только пробурчал себе под нос что-то и дальше направился по своим делам. Повезло, что это не быдло какое-то, а то мог огрести или попасть в более неприятную ситуацию. Спрятав руки в карман, отходит в сторону, к скамейке, без всякого стеснения плюхаясь на неё.       Несколько прохожих рефлекторно обернулись, их безразличные взгляды выглядели неуместно. Бывает же такое: пока в твоей жизни происходит самая настоящая трагедия на уровне разрушения собственного мира, остальные об этом даже не догадываются. Горькая ухмылка сама расплылась на лице. Вялое тело облокотилось на спинку, взгляд устремился в небо. Ветра до сих пор нет. Силы резко пропали куда-то. Если посидит несколько минут — ничего ведь страшного не будет. Да и ноги уж слишком ноют, пусть немного отдохнут.       У прохожего уточнил время. Как оказалось, часы перевалили за половину седьмого вечера. Быстро пролетело время.       Забавно всё это. Из-за пропажи Куромаку пятый и сам задумался о собственном исчезновении, важности. Есть ли в этом хоть какой-то смысл? Вся злоба сошла на «нет», зато вместо неё пришла какая-то странная меланхолия. Второй действительно многим важен, несмотря на ссоры, громкие и обидные слова, тяжёлые дни, а вот Вару сам всё испортил. Надеясь привлечь к своей персоне хоть какого-то внимания, надеясь хоть как-то притупить чувство собственной ничтожности — довёл практически всех клонов до точки кипения. Прекрасно понимает, если наступит такой момент, где уже ему понадобится помощь — многие отвернутся. И правильно сделают. Поделом ему.       Веки слипаются. Тело совсем ватное, непослушное. Шум на улице растворяется так естественно и быстро, даже не осознаёт, что толком происходит. Единственное, что крутится в голове: как было бы славно, если бы Пик, несмотря ни на что, протянет руку помощи. И как было бы славно, если и Куромаку сделает это.       Удар. Резкий, громкий, пронзительный. Веки распахнулись от неожиданности, каждая клеточка тела в панике напряглась. Взгляд панически и нервно оглядел пространство, на улице уже темно, людей практически нет. Только сейчас понимает, что не чувствует кончиков пальцев ни на руках, ни на ногах. Сколько сейчас времени? Не понимает. Слишком много. Что это было?       Резким движением подрывается и идёт в сторону дома. Не соображает. Сердце стучит. Соображалка не работает. Тошнит. Голова кругом. Что это было? Вяло, туго, но понимает, что просто вырубился на скамейке. И никто не бил, просто приснилось что-то эдакое. Несмотря на слабость, ноги несли стремительно и уверенно. Не соображает. О чём он думал? Не помнит. Зачем ему домой? Кофе. Ему нужно выпить кофе. Или взять деньги на энергетик. Может, у Пика завалялось? Стоит одолжить, даже возьмёт какой-нибудь любимый вкус без особых просьб. Нет времени на шутки. Надо искать. Как он позволил себе уснуть на скамейке? Сколько времени прошло? Не понимает. Не соображает. Надо быстрее идти.       Перед глазами всё плывёт. Обнаруживает себя уже в квартире, всё стало зелёным. Зонтик как-то обеспокоенно смотрит на него. Пальцы недоверчиво поправляют аксессуар, проверяя, действительно ли успел вовремя нацепить их. Неосознанно и мысленно похвалил себя. Не стоит показывать свои глаза. Да и со своими очками врёт убедительнее. — Вару, т-ты в порядке? — шестой осторожно подошёл, сам он не успел стянуть с себя куртки, — ты зашёл и… — Залип, — закончил Пик, наблюдавший за всей картиной, — нашёл?       Надо сказать что-то несерьёзное, такое циничное и саркастичное, что вызовет у всех раздражение, ведь даже сейчас не забывает отпускать свои отвратительные шутки. Губы приоткрылись в безмолвном ответе, в голове созрела хорошая реплика. Предвкушает эти косые взгляды.       Молчание. Не может выдавить из себя хоть что-то. В ответ качает головой. Клоны расстроенно опустили взгляд.       Придуманная фраза так и не прозвучала в этой квартире. Что он хотел сказать? Не помнит. Зачем он вернулся сюда? Кофе. Надо выпить кофе. А какой ещё вариант? Точно, одолжить у Пика деньги, если есть. Вяло снимает куртку, прокручивая один и тот же образ: кофе и энергетик. Они сейчас нужны как воздух, без них не продержится и больше получаса. Сколько времени? Восемь вечера. Так он спал на скамейке около часа? Слишком много. Надо наверстать упущенное. — Вару нашёл что-то? — из угла вышел уставший хозяин квартиры, пальцы сами болезненно сжались в кулак. — Нет, — ледяным голосом ответил, даже не удосужившись повернуться в сторону Феди. — Ничего, завтра продолжим, — тише ответил владелец карт, не сразу замечая, как Вару застыл от этой реплики.       Стандартная, обычная фраза. Означающая, что борьба не закончилась: пока есть силы, надежда — есть смысл искать, особенно когда на улице практически нет ветра. Скажи эту фразу вчера — наверняка бы кивнул на неё. Но не сейчас. Сейчас что-то сломалось. — «Ничего»? «Завтра продолжим»? — повторил Вару, не веря собственным ушам; тон сменился на токсичный, саркастичный, — о, да ты шутишь! — Вару?.. — Зонтик хотел протянуть руку, но на каком-то животном уровне понял: если сейчас сделает хоть один неверный шаг в его сторону — точно попадёт под это разворачивающееся торнадо. Потому только отступил, беспомощно наблюдая. — Это всё, что ты можешь сказать? «Ничего»?.. Да как у тебя язык повернулся такое пиздануть?! — Ромео и Феликс выглянули из угла, не понимая, что происходит, — по чьей милости, я извиняюсь, мы здесь находимся, а, хозяин? Не потому что кто-то проебал почти ВСЕ карты? Не потому что мы уже чуть ли не ночуем на улице в поисках потерянных кусочков, а? И это, по-твоему, «ничего»?! Нихуя ты оптимист, я так погляжу! — Вару. Сейчас не время, — грозно ответил Пик, хмурясь.       Пиковый направил взгляд на короля. Даже он, какого-то хрена, сейчас не винил Фёдора во всей этой ситуации. Но это его вина. Это он облажался. Это по его ошибке Вару не спал больше суток. Почти двое суток! Это по его вине все сейчас смотрели на расчленёнку из Куромаку. Это из-за него второй заперт хрен пойми где, в одиночестве, не имея возможности даже высвободиться из тех оков!       Каково ему там? Вару извёл себя мыслями за эти последние два дня, но он хотя бы может и поговорить с кем-то, и выплеснуть эмоции, и поспать, он может всё! А что Куромаку? Совершенно один. И никто не знает, как он, что вообще с ним происходит. А ему будто всё равно. Даже не испытывает угрызения совести! — Не время? Да о чём ты? Этот идиот стоит и говорит, что «всё в порядке», хотя у нас не так уж и много времени! Никто не знает, когда поднимется ветер, никто не знает, придёт ли ведьма! Единственная возможность — это найти эти сраные куски в кратчайшие сроки! — Пик ничего не ответил, только отвёл взгляд в сторону, — даже ты со мной согласен. Так какого хрена я должен сейчас сдерживать себя? — Вару, — осторожно начал Феликс, — если мы хотим найти оставшиеся куски — нам надо мирно разрешить конфликт и быть в кома… — Мне плевать! — гавкнул, заставив почти всех дрогнуть, — толку с этой команды, если мы два дня не можем найти куски?! Толку, если Зонтика штырит от одного вида Данте, что он аж не разговаривает, а?! «Ничего», говоришь, да, Федя? Это твоё «ничего» убило Куромаку! — Вару… — Зонтик нахмурился, в голосе слышалось замешательство и дрожь. Владелец карт застыл на месте, виновато смотря куда-то в пол, кусая внутреннюю часть губы. — А в чём я не прав? Вернуть его не можем, поговорить тоже. Зато, вон, Федь, посмотри-ка, — ухватился за плечи шестого, разворачивая к нему, — можем смотреть на его глаз и копну волос. Классно, да? Это ведь «ничего», что у нас тут насильное слияние, больше похожее на расчленёнку из какой-нибудь хуёвой детективной передачи.       На лице расплывается истеричная ухмылка, только сейчас хозяин карт поднял взгляд. На лице читается смесь вины, ужаса и отвращения. Даже для него это зрелище было на грани безумия, чего-то совершенно неприемлемого. — Вару, ты перегибаешь, — предупреждал Феликс, уже думая насильно убрать руки от трефового, который, казалось, вновь погружался в состояние полного отчаяния. — Я говорю факты, — голос на удивление спокойный, даже весёлый, от которого тело покрывалось гусиной кожей, — а что, я не прав? Полюбуйся результатом своих действий, хозяин. Меня умиляет тот факт, насколько ты спокойно ходишь по этой квартире. Знаешь, у тебя ведь была всего одна задача.              Отпускает плечи шестого, делая шаг в сторону владельца карт. Губы дрогнули в злобной, самой ядовитой улыбке, на которую вообще способен. В голове до сих пор пусто. Из уст сами вырывались все эти грязные, желчные слова: — Правда, всего лишь одна задача: сохранить карты. Всё. Такая простая, но ты даже с этим не справился. Не справился с тем, чтобы просто связать их хлипкой верёвочкой или положить в тумбочку, — ещё один шаг, тон повышается, — и не выполнив даже этой простой миссии, этого элементарного пункта, ты действительно ломаешь голову, почему ты работаешь курьером? Я удивлён, что ты с этой работой справляешься! — Вару… — укоризненно прошептал Ромео, даже Пик скривился от услышанного. — И ты ещё наивно мечтаешь стать комиксистом или аниматором, ведь это твоя главная влажная фантазия, — фыркает от этой мысли, пока Федя разбито слушает монолог пятого, — но как же быть, ты не просто не обделён ёбанным талантом к рисованию, к созданию истории, три-дэшке, даже к сценарии, чтобы хотя бы ко-с-в-е-н-н-о быть причастным к мультфильмам… ТЫ ЖЕ, БЛЯТЬ, ДАЖЕ КАРТЫ НЕ В СОСТОЯНИИ СОХРАНИТЬ! — Вару, хватит!       Пик силой отталкивает Вару одним движением. Не рассчитав силы, толкает достаточно сильно, чтобы пятый впечатался в шкаф, а очки слетели с переносицы. В гробовом молчании слышались только тяжёлое дыхание клонов. В этот момент совершил ошибку, о которой позже будет долго жалеть. Он поднял свой взгляд. Теперь на него смотрели не как на неожиданного агрессора, а как на призрака. — Сколько… ты не спал? — обеспокоенно спросил Зонт, прикрывая рот рукой от удивления. — О, я хорошо сплю, спасибо, что спросил, — саркастично пропел, сдерживая желание цыкнуть от осознания своего промаха; поднял очки и напялил их обратно, — я просто перестал втихаря тырить все эти крема у Ромео, времени как-то не было. И теперь из красавчика я превратился в страшную медузу Горгону. — Вару, сколько ты не спал? — повторил восьмой вопрос, хмурясь. — Ой, да не знаю я! — глаза неприятно защипали от раздражения, — может, день? или два?       Владелец карт, пробудившись после всего услышанного, взволнованно пробежался взглядом по фигуре пятого, не веря услышанному. Все были свято уверены, что этот клон просто спал меньше обычного: приходил чуть позже и вставал чуть раньше. Но никак не предполагали, что уже вторые сутки ходил на ногах, продолжая поиски утерянных кусочков. — Тебе нужно поспать, Вару, — Феликс хотел подойти и начать свою шарманку с примирением, но пиковый только отшатнулся. — Я чувствую себя просто прекрасно, — в тоне слышалась злоба и издёвка, — пока мы тут с вами мило болтаем — идёт время, а у нас его не то, чтобы супер много. Да, Федя? Наверное, стоило бы тебе быть не здесь, а на улице, раз тебе так стыдно? Или ты уже не в состоянии даже по улице походить, чтобы исправить свой собственный объёб, хозяин ты наш? — Вару, не стоит так говорить, — голос Данте прозвучал строго и до боли знакомо.       Зонтик рефлекторно закрыл рот рукой, сглатывая тошноту и жмурясь, пытался отвлечься на какую-нибудь другую мысль. Тот появился неожиданно, из угла, подслушивая из другой комнаты. Непонятно, почему именно сейчас решил вмешаться, но сам не планировал говорить подобным образом.       Вару, дёрнувшись от услышанного, шагнул назад. Это действительно какое-то безумие. Немудрено, что трефового так воротит от слов третьего. Это его голос. Ком в горле перекрыл всякие попытки задеть Фёдора, челюсть сжалась до неприятного скрипа. Какого чёрта все пытаются его успокоить, если он прав? Если они все согласны? — Да идите вы, — сдавленно произнёс, хватая первую попавшуюся куртку.       Даже не успев толком натянуть её, скрывается за дверью, случайно хлопая ею. Сзади кто-то окликнул, но разобрать, кто именно, не смог. Ещё полчаса назад чувствовал слабость, вялость, а сейчас каждый мускул перенапряжён, каждое движение резкое, нервное. Если кто случайно коснётся его — точно получит по первое число. Мысли не лучше, их так много, что превратилось в какофонию из звуков. Ни одной реплики, ни одного довода, ни одного оскорбления распознать не мог. Единственное, что сейчас более-менее осознавал и понимал — свои собственные чувства. Это ярость, гнев, отчаяние, обида на весь этот ёбанный мир.       Он ведь прав. От начала и до конца. Все это понимают, но за каким-то хреном выгораживают этого идиота, пытаясь успокоить. Все стали такими понимающими, прощающими, вот это новость! Но он не простит. Даже пытаться не будет, пока Куромаку не станет перед лицом, пока не сыграет с ним в партию шахмат, пока его карта не будет склеена и не спрятана под семью замками.       Обнаружил себя у каких-то кустов, руки небрежно копались в куче листьев. Вару знал, там точно ничего нет. Но зачем-то продолжал искать именно в этом месте, надеясь, что найдёт не кусочек карты, а собственное успокоение. Это что-то навязчивое, совершенно нелогичное. — С каких пор? — Пик стоял позади, его приближение пятый не заметил. — Что? — С каких пор ты так печёшься о Куромаку. — А с каких пор ты печёшься по поводу Зонтика? — раздражённо парировал, оборачиваясь.       Восьмой только скептично и недовольно скривился, искренне считая, что это замечание неуместно. Валет тоже думал, что это ни к селу, ни к городу, но для чего-то хотел пристыдить, тыкнуть пальцем, уколоть своими словами. Не получилось. Цокнув, продолжил копаться в кучке листьев, не обращая внимания на короля. — Ну? — Что «ну?», — чуть ли не прорычал, раскидывая руки в сторону, — я ебу? Вот, скажи мне, я — ебу?! Не знаю! Слышишь? Не-зна-ю! Вам, может, нормально на эту расчлёненку смотреть, а мне тошно от неё! Этот еблан спокойно сидит себе дома, пока Куромаку в карточном мире, а вы за каким-то хреном защищаете его! Время идёт, ведьмы нет, но все такие спокойные. Словно ничего не происходит и всё прекрасно. Нихуя не прекрасно! Мы в полной жопе! Я даже спать нормально не могу из-за того, что висит этот ёбанный невидимый таймер! Может, я погорячился с тем, что Куромаку это «убило», но что по факту? А по факту, если мы не найдём недостающие куски — будем чуть ли не до конца жизни выпускать его «прогуляться», как собачку какую-то. Тебе не кажется это каким-то ёбанным безумием? Но ладно это, сколько он будет сидеть там один? Мне не по себе, что он сидит там один, пока мы тут «наслаждаемся» жизнью и делаем вид, что всё под контролем, хотя всё уже не в нашем контроле! Вот хреново мне, что его рядом нет! Всё? Доволен?!       Бессвязный поток мыслей обрушился на Пика настолько неожиданно, что и половину практически не понял. Да и ответа на поставленный вопрос не получил. И всё же молча стоял и слушал, хмуро глядя в спину своего валета, который, казалось, уже еле стоял на ногах.       После эмоционального монолога Вару немного да успокоился. Плечи заметно опустились, то напряжение сошло на нет. Тяжёлое дыхание выровнялось практически моментально, хотя пришлось приложить усилия. Не хотел показывать свою слабость, не хотел показывать свою тревожность и злость, нараставшую с каждым прожитым часом. Возможно, поспи хотя бы пару часов, смог бы вывести всё в большую шутку, злобный стенд-ап, и всё же пятый не железный. Точка кипения была достигнута, неаккуратно брошенная фраза вызвала этот эмоциональный взрыв. Стыдно ли за сказанное? Не очень. Стыдно ли, что так глупо спалился перед другими, не сумев сохранить образ вечного шута, который может всё и вся? Ещё как. Не хватало только, чтобы теперь все считали нюней и слабаком. Что ещё хуже, не хотелось видеть в их взгляде жалость. Ему этого не нужно. — Не ори, ночь на дворе, — проигнорировал всё сказанное, решив не докапываться до истины, — у тебя уже крыша едет. Если будешь и дальше так геройствовать — свалишься посреди улицы. Всех нас подставишь. Иди домой и ложись. — До утра, — хрипло ответил, вставая с влажной и холодной земли, — поищу до утра. Если не найду — приду домой и лягу спать. — … Ладно, — удивительно спокойно согласился, копошась в кармане, — денег на энергетик дать? — Давай, — протянул руку и, сжав несколько купюр, спрятал в кармане джинс, — я пошёл.       В ответ только слабый кивок. Только сейчас Вару заметил, что неподалёку стоял Зонтик, вяло переминающийся с ноги на ногу. Блядство, он точно слышал всё. Недовольно поджав губы, разворачивается и уходит в другую сторону, не желая даже думать, что сейчас творится в голове трефового. Хватит с него. Потом что-нибудь придумает, сейчас некогда волноваться за свою репутацию и устоявшийся образ. Нужно найти оставшиеся куски, пока не наступило утро или не поднялся ветер.       В этот раз также снял очки. Но перед тем, как повесить на край толстовки, особо ревностно осмотрел их на наличие трещин и царапин, всё же, те нехило плюхнулись на пол. Не заметив дефектов, облегчённо выдохнул и продолжил свой путь. Пускай в запасе имеются ещё такие очки, ломать их совершенно не хотелось.       После разговора стало немного легче. Пускай в груди продолжало тарабанить, а челюсть в злобе сжималась до давящей боли, в какой-то степени пришёл в себя после конфликта в квартире. Хотя, разговором это трудно назвать, Пик в основном молчал. И это удивительно, ведь обычно если что-то хочет узнать — гнёт свою линию до конца. Либо решил резко сжалиться, за что точно его не простит, либо сам что-то понял из того обрывного монолога. И не уверен, какой из этих вариантов лучше.       Холодный воздух немного отрезвлял, приводил мысли в порядок. Ноющее чувство, задевавшее уже не только икры, но и частично бёдра, также возвращали на землю. И всё равно расстроен, раздражён, однако понимает, что действительно сорвался, практически на пустом месте. Ну, сказал и сказал так, чего взорвался? Так ещё и так старался задеть его, унизить, что правда перегнул палку. Нет, до сих пор считает себя правым, просто несколько фраз стоило… опустить. Наверное. Но, может, после них реально задумается о важности своих обязанностей.       В груди разливалась головокружительная тревога, разум худо-бедно пресекал пугающие мысли, пытался как-то успокоить. Противоречивые эмоции путали всё его нутро: то просыпалась какая-то сказочная надежда всё найти этой ночью и забыть всё произошедшее как страшный сон, то накрывала волна смирения и печали. И всё же сдаваться не намерен, считал, что это попросту недопустимо. Они могут сдаться, даже Зонтик может опустить руки, но не он. Даже думать об этом себе не позволит. Плевать, если поднимется ветер, плевать, если пропустит несколько дней поиска. Надо будет — поедет за черту города, покопошится в местной свалке, да хоть к дворникам будет приставать, лишь бы найти оставшееся. А если не сможет — достанет ведьму, предложит самую невыгодную и абсурдную сделку. Лишь бы вернуть те беззаботные деньки, а что будет с ним — не столь важно. Ноги замедлили шаг, останавливаясь у скамейки. Слишком больно. Кроссовкам вообще настал пиздец, казалось, что подобрал их с какой-то мусорки. Дома так и не успел отдохнуть, нормально переодеться, переобуться, просто выдохнуть хотя бы на минут пятнадцать, не вышло как-то. В этот раз не облокачивался на спинку, знал, что закончится плохо. И в очередной раз крепко задумался.       Дело ведь не в доброте душевной, да? Не в том, что это брат по несчастью, которому нужна помощь. Будь это так, всё бы закончилось не у этой лавочки, а на кухонном стуле, где со всеми бы обсуждал дальнейший план действий. Если быть точнее, устроил бы маленькую клоунаду и пытался хоть как-то разбавить это напряжение немного неуместными шутками. Только вот сейчас сидел здесь, смотря куда-то в пол, хмурясь в лёгком замешательстве.              Дело именно в том, что это Куромаку. Всё же, как тонко Пик отметил: «С каких пор?» — точно попадая в цель вопроса. Никакие у них отношения, ни что он испытывает, а с какого момента это произошло. Вару и сам до конца не понимал, как описать это чувство, но они точно не схожи с теми, что испытывал при общении с другими клонами или Фёдором. Что-то незнакомое, одновременно тёплое, нужное, но и временами болезненное. Не поддающееся чёткому описанию, ибо, наверняка, каждый испытывает это по-своему, да и проявляет также уникально. Есть лишь схожие черты, можно сказать цель — сделать чужой мир чуточку лучше, даже если придётся немного уступить или пойти на компромиссы.       Наверное, это можно отнести к привязанности или очень крепкой дружбе? Вряд ли, дружба с восьмым, а вот с Куромаку — другое. На лице расплывается измученная ухмылка. Что первый гад, что второй. Пик — потому что быстро раскусил и теперь даже как-то неловко перед ним. А вот второй, сволочь такая, умудрился пробраться в голову и сердце даже сильнее, чем изначально предполагалось. — Попадос, — нервно хмыкнул, смотря куда-то вперёд.       Глупо даже как-то оправдываться. С другими прокатит, а вот себя не обманешь, особенно когда за последние два дня в голове только трефовый и торчит, всячески издеваясь над ним. Не дружба это. Не привязанность. Но и называть это конкретным словом не собирался. Не сейчас, когда Куромаку нет, спал он в последний раз где-то два дня назад, а лучшее, что может сейчас сделать — опять не уснуть на уличной скамейке. Хлопнув ладошками по коленкам, рывком встаёт с места и глубоко выдыхает. Попытки осознать новую реальность оборвались на полпути, всё же, соображалка сейчас не самая лучшая. А может, оно и к лучшему? Сейчас легко смириться с любой реальностью, даже с той, где он, возможно, вполне вероятно, если так призадуматься, не совсем ровно дышит по одному из клонов… пиздец. Приплыли.       Нервно потрепав кудряшки на макушке, разворачивается и идёт дальше по тротуару, стараясь не сильно погружаться в самоанализ. Конечно же, скучающий мозг предательски только и делал, что подкидывал новые темы для размышления. Мазохист хренов.       Первый добрый час думал, с чего же всё началось. Перебирая варианты, согласился с тем, что всё завертелось с шахмат. Когда… что-то бумажное, карта? Нет, какая-то порванная визитка. Кто рвёт визитки? Когда Куромаку первый сделал шаг. А там что-то маленькое, белое, с полоской? Всего лишь карта из Уно… серьёзно, да что за совпадения такие идиотские?       Несколько часов пытался всё же переубедить себя и поставить чёткий ярлык над трефовым. Ради всего сущего, да не может же быть такого. Сколько в карточном мире просидели — не испытывали тёплых чувств друг к другу. А какие-то там шахматы растопили сердце? Даже звучит смешно. Не то, чтобы он был спец в вопросах душевных, но это же бред полнейший.       Уличный кот что-то перебирал своими лапками. Несколько тяжёлых шагов, и животинка быстро ретировалась под машину, прячась от потенциального недоброжелателя. То был комочек… чего-то. Разобрать не смог, потому пошёл дальше. О чём он там?.. ах, да, шахматы.       Бред же полнейший, как что-то такое может подтолкнуть к чему-то… нестандартному? Не сказать, что у таких магических существ есть привязанность к «нормам», но испытывать нечто подобное к своему же товарищу по несчастью — всё же как минимум неожиданно. Несмотря на то, что они называют друг друга братьями, буквально родственниками не являются, да в принципе не имеют какой-то подобной связи. Так что, если так подумать, с этой точки зрения никаких проблем нет. И, кажется, его мысли унесли куда-то не туда. Поиски вновь проходили скверно, а на улице стало немного да светать. Вару так и не дошёл до круглосуточного магазинчика, хотя натыкался на парочку по пути. Просто слишком погрузился в эти размышления, которые, справедливости ради, немного да отгоняли сонливость. Жаль только, что мысли не посвящены чему-то более приземлённому, привычному, ибо копаться в собственных чувствах совершенно не привык. Да и поводов как-то не было, раз уж на то пошло.       Остановился. У кустов промелькнуло что-то необычное. Склонил голову в бок, пристально разглядывая растение, что-то всё же выбивалось из этой картины. Похоже, будто кто-то рылся в этой земле, слишком она рыхлая какая-то. Не смея сопротивляться внезапному наваждению, подходит ближе, приседая на корточки. Конечно же, этот куст с шипами, ни дать, ни взять. Протянув руку, слышит справа позвякивания то ли цепи, то ли чего-то металлического, а затем предупреждающее рычание. Повернув голову, обнаружил не совсем дружелюбную собаку в наморднике. — Да ладно, у тебя там косточка, что ли? — недовольно пробурчал, не убирая руку.       Собака стояла на месте, но всё же несколько раз гавкнула. Среднего размера, похожа на породистую, разбирался в этой теме слабо. Послышался женский голос вдалеке. Взгляд метался то на землю с листвой, то на животное, оценивая обстановку. Глаза пса больше напоминали два чёрных уголька, смотрели прямо на него, злобно, отстаивая свои придуманные границы. А затем взгляд зацепился за что-то бумажное, явно не природного происхождения. Бесспорно, он просто обязан дотянуться до этой хрени и проверить, не кусок ли это карты. Голос вдалеке становился всё громче. — Спокойно, братан, — зачем-то успокаивал словесно, медленно протягивая руку вглубь, — я просто… возьму кое-что и уйду…       Последние слова сказал совсем тихо и сдавленно, прикладывая все силы на аккуратность и осторожность. Взгляд продолжал истерично бегать то на неизвестный объект, то на животное, вылавливая каждое изменение в положении. Шипы неприятно царапали кожу на щеке, оставляя после себя красные полоски. К счастью, те были недостаточно острыми, чтобы действительно повредить кожу, лишь раздражая её. Рычание становилось громче, прижатые уши не воодушевляли пятого. Стойка становилась всё увереннее, жёсткой, готовой к нападению. Туго связанный намордник не особо успокаивал, хотя его наличие, определённо, придавало чуть больше смелости. Вару понимает, что поступает сейчас как последний идиот. Но панический страх упустить эту возможность из-за ветра, этого животного или любого другого — выше всякого здравого смысла.       То ли что-то услышал вдалеке помимо своей хозяйки, то ли не понравилось ему движение пятого, но что-то стало спусковым крючком: та кинулась вперёд, продолжая лаять и рычать. Время, что недавно тянулось гуще мёда, резко, без предупреждения, рвануло с дикой скоростью, не давая и шанса осознать себя. Голова моментально отключилась, рука рефлекторно сжала комок земли с предполагаемым нужным предметом. Только это и успел сделать перед тем, как собака врезалась в его тушку, сбивая с ног. Пронзительный лай звучал в ушах. Намордник не позволял собаке прокусить руку или даже глотку. Когти царапали грудь, руки. От горячей, острой боли пробудились уже другие рефлексы: «бей и беги» — но невыгодное положение не позволяло развернуться. Мог только отталкивать животное, отбиваться локтями, пока разъярённый, неостановимый пресс продолжал свои попытки одержать победу. Одежда кое-как справлялась с защитой, будь он не в толстовке, а в футболке — точно бы получил пару шрамов или глубоких царапин.       Пиковый уже был готов ударить собаку по носу или морде, откидывая все принципы, но кто-то сзади потянул животное назад. — Цезарь! Стоять! Фу! Фу!.. Боже, простите-простите! Вы как?! — удивительно ловко замкнула на цепи поводок, отходя на безопасное расстояние. — Блять, — приподнялся на локтях, правой рукой отряхивая грязь, — с поводком надо гулять со своей псиной! — М-мне очень жаль! — собака продолжала рычать и волноваться, смотря то на хозяйку, то на свою жертву, — она же не укусила? Может, в больницу?       Девушка продолжала панически что-то расспрашивать, пока клон неуверенно разжимал левую руку с горсткой земли. Действительно, успел что-то выцепить. Стряхнув львиную долю грязи, на мгновение застывает, безмолвно смотря на свою находку. Небрежно разорванный кусочек карты, с голубыми оттенками. Это была карта Зонтика. Несколько раз покрутил в руке, не веря находке. Адреналин ещё бил по ушам, перекрывая все мыслительные процессы. — Вы… в порядке? Головой ударились? — девушка уже более спокойно спросила, не понимая, что происходит. — А? — растерянно взглянул, качая головой, — не… не, всё нормально. Просто держите свою пс-собаку при себе.       Выслушав ещё несколько десятков извинений, махнул рукой и пошёл в противоположную сторону, от греха подальше. Пока отдалялся, отряхивал грязь и растирал совсем неприятные царапины от животного, те зудели и неприятно горели на коже. Вот от неё точно что-то останется, но хотя бы не укусила, на том спасибо. Не уверен, что на клонов распространяется риск заразиться бешенством в случае чего, но рисковать в подобном плане уж точно не хотелось.       Отойдя на приличное расстояние, воровато оборачивается и вновь утыкается в найденный кусочек. Бумажка хоть и грязная, но точно принадлежала Зонтику, знакомые очертания так и прослеживались. Вот падла, это ж надо было застрять именно в кустах! С шипами! С злобной псиной! Хотелось ударить по макушке трефового, но знал, что моментально получит сдачи. Как-нибудь потом отыграется!       И всё же становится на душе радостно. Это предпоследний кусок. Остался ещё один. Может, он тоже где-то рядом, лежит, просто не заметили его? Если ещё походит пару часов, авось, найдет последний кусок Данте? Надежда, что постоянно то возвышалась, то пропадала бесследно, с новой силой отогрела душу пятого. Сердце пустилось в особый пляс, смесь адреналина, что ещё не успел пройти, взволнованности и необычной радости. Всего один. Всего один остался! Пускай предрассветный, молочный свет с туманом уже размывал контуры улиц, напоминая, что совсем скоро ему придётся вернуться домой. Пускай не чувствует кончиков пальцев руки, а ноги болели так, что уже хотелось уже грохнуться на землю. Успеет. Если кусок где-то здесь, то точно успеет!

Триумфальное чувство скрасил ветер.

Слабый его отголосок быстро перерос в сильный порыв. Холодный, пронзительный, поднимающий листву в воздух, разбрасывая в хаотичном порядке.

      Ветер, что обычно чувствовался приятно, свободно, легко, приобрёл другие оттенки. Он схож с приговором. Безучастным, безликим, безразличным. Шелест листьев прозвучал как похоронный марш. Перед глазами — утренний туман, начало нового дня и конец его отчаянных и упрямых попыток. Пустые улицы навевали бесконечное одиночество и горечь поражения. Казалось, если погода испортится — всё резко изменится, но по факту ничего. Всё осталось до безумия прежним. Он до сих пор здесь.       Грудь, что недавно тарабанила от проснувшейся веры в лучшее, не заколотилось с новой силой, скорее, сердце незаметно рассыпалось. Тёплое чувство надежды, что недавно согревало изнутри, растворилось где-то в небытие.       Будь с ним кто-то рядом — наверняка бы смог как-то пошутить, сбавить напряжение. Но сейчас один. Стоял с предпоследним кусочком в руках посреди улицы, осознавая, что так и не смог найти последний. Подвёл. Не справился, хотя так старался. Искренне старался. Тело покрылось гусиной кожей, от ветра натурально затрясло. Наверное, от холода. Или от того, что крупно облажался перед Куромаку. Хотя обещал, что найдёт, обязательно найдёт. И не сделал это. Впервые не сдержал своё настоящее обещание.       Шаг. Ещё один. Медленно направился в сторону дома, уже не смотря под ноги. Смысла нет. Шёл размеренно, потеряно, ни о чём не думая. Только ком в горле неприятно давил, вызывая лёгкое головокружение. Картинка поплыла, то ли от осознания проигрыша, то ли потому что от ветра заслезились глаза. Частая проблема у него, но сейчас не растирал пальцами веки, зная, что только усугубит это нахлынувшее, незнакомое чувство. Будто если позволит себе хотя бы на минуту расслабиться и дать слабину — окончательно сломается. После бессонных ночей это сделать очень даже легко.       Набрав в лёгкие свежий воздух, судорожно выдыхает. Не пытался себя как-то успокоить, настроить на то, что ничего ещё не потеряно. Это же всего лишь кусочек карты, как-то да выкрутиться можно?.. Сложно в это поверить. И сложно убедить себя в том, что он сделал всё, что смог. Старался. Очень старался. Так почему чувствует глубокое чувство вины?       Пальцы потянулись к внутреннему карману, но ничего не обнаружили. Опустив взгляд, осознаёт, что надел весеннюю куртку, тонкую, в которой был первый вечер поиска. Наверное, случайно выхватил её, когда уходил после ссоры. Не придумав ничего лучшего, запускает руки в карманы куртки. Правая рука опустила клочок бумажки внутрь, настолько глубоко, насколько это вообще возможно, чтобы наверняка не потерять. Даже если всё кончено… лучше принести хоть что-то, чем ничего. Утешительный приз. Доказательство того, что, несмотря на все попытки, облажался.       Но встречается с чем-то странным, таким же твёрдым. Нахмурившись, достаёт неопознанный объект вместе с найденным кусочком.       Ноги чудом сохранили равновесие, хотя на мгновенье перед глазами потемнело. Правая рука крепко, отчаянно держала несколько кусочков карт. Один синеватый, другой красный. Похожий, как у Данте. Как это?.. Он же только один нашёл. Забыл о нём? Да нет, в другой же куртке был, которая потеплее. А эту надевал, когда отлучился на день. Отлучился… — А… я же когда возвращался… случайно поднял, — озвучил промелькнувший образ, вспоминая, как по дороге домой, после прогулки, наткнулся на странную бумажку и для чего-то поднял её; проморгал несколько раз, пытаясь понять, что это всё значит, — так она в куртке была.       И это… всё? Вот так нашёл последний кусок, который просто затерялся в куртке? О котором забыл в суматохе? На лице расплывается улыбка, осознание приходило медленно. — Пф… Пха-ха-ха! Вот умора! Я просто забыл о нём! Бля, да я даже не узнал его! — засмеялся в голос, сгибаясь пополам от прилива веселья, — какой я придурок, ой, блять! Пха-ха-ха! Надо было видеть своё лицо!       Заливистый смех раздавался по всей пустой улице, но никто так и не отругал странного парнишку, сжимающего что-то в своих руках. Прошло не меньше пяти минут, пока Вару не успокоился и не выдохнул, отмахиваясь от остатков смешинки. Шмыгнув носом, выравнивается и прячет находки обратно в карман. Пора возвращаться.       Дома, ожидаемо, никто не встретил. Небрежно разувшись, сразу направляется в комнату Фёдора, где находились склеенные карты. Там же наткнулся на Данте, который, задумчиво, смотрел на колоду. Видок у него тоже так себе: пускай выглядел относительно бодро, но уставший вид так и кричал об истинном состоянии. Мешки под глазами приобрели уродливый оттенок, еле видимые морщинки подчёркивали напряжённое состояние. Бубновый король не отличался вовлечённостью в жизни клонов, предпочитая находиться в тишине и покое, думая о чём-то своём. Но сейчас он сидел здесь, усердно всматриваясь в карты, щёлкая пальцами, сосредоточенно поджимая губы и щурясь. Вару невольно вспомнил образы братьев по несчастью, если так подумать, каждый их них выглядел немного измученно и бледно. Как бы странно ни звучало, искренне верил, что всем друг на друга если не плевать, то точно не испытывали тёплых чувств, за исключением тех же королей и валетов одних мастей. Но этот случай наглядно показал, они не так уж и оторваны друг от друга. Просто многие не показывают этого в силу характера или привычек. И даже допустил мысль, что если бы он оказался на месте Куромаку, возможно, все бы также старались найти решение проблемы. С условием того, что пиковый будет не таким засранцем.       Бубновый поднял взгляд, сложно сказать, какая эмоция на лице. Смесь ожидания, надежды, но и смирения, лёгкого волнения. Наверное, услышал, как ветер поднялся. А ещё пятый забыл напялить свои очки обратно. Поджав губы в кривой ухмылке, достаёт из кармана последние кусочки, демонстрируя королю свои находки. Без колкостей, без шуток, без слов. Просто указал: да, поиски подошли к концу. Данте поднялся с места, протягивая руки к найденным кусочкам. На его лице заиграла улыбка, давненько её не видел.       Забавно, пиковому казалось, что когда они найдут оставшиеся куски — будут чуть ли не праздновать, весело соединяя карты. Но никаких возгласов, победных криков, только облегчение и долгожданное спокойствие. — Ты — молодец, — похлопал по плечу валета. — Склеишь? — кивнул в сторону стола. — Если убрать кусок Куромаку — я пропаду, — к счастью, это был голос Данте, видимо, старался контролировать свою речь, — сейчас Пик с Зонтиком и Федей. У пропажи три дороги: на дно, в чужие руки или под диван. — Я буду скучать по твоим чётким формулировкам, хоть они и были вызваны… вот этим, — едко ответил на пословицу, не особо уловив смысл сказанного.       В ответ бубновый только пожал плечами, пропуская мимо ушей явно колкий комментарий. Подойдя к столу, аккуратно убирает куски трефового у Данте и Зонтика. Обернувшись, понимает, что короля и след простыл. Остался в комнате один.       По телу пробежалась неприятная дрожь. Честное слово, испарился так, словно его никогда и не было в этом мире. От всей этой безумной ситуации повёл плечами, представляет себе, как сейчас переполошились Федя с Пиком. Но зато быстрее призовут всех. Губы предательски дрогнули, когда уставший мозг сравнил исчезновение Зонтика с колокольчиком на ресепшене. Дзинь-дзинь, где эти ваши менеджеры ходят? А, вот они, бегут почти под сто двадцать километров в час, отзываясь на зов, так ещё и на школьной зоне. Юмор, конечно, абстрактный, но настолько устал, что шевелящийся пальчик у носа покажется верхом комедии. Ещё просто рад тому, что хотя бы начал думать о более весёлых вещах, ибо тревожные мысли уже попросту надоели.       Пока не пришли, стоило бы склеить Куромаку. Пятый хоть и не славился аккуратностью, но старался действовать предельно деликатно, ювелирно, трепетно склеивая куски второго клона. Закончив с последним куском, скептически оглядывает результат и удовлетворительно кивает головой. Для не совсем прямых рук более чем. Затем склеил Зонтика и Данте, также ровно и осторожно, боясь налажать и случайно где-нибудь ненароком что-то оторвать. В входную дверь вставили ключи. Быстро они. Какой хороший звоночек. Прыснул смехом, опять представляя себе эту картину. Реально, вот умора.       Послышались возгласы в коридоре. Пик что-то громко спрашивал. Звук шагов стремительно увеличивался, шёл сюда. Дверь с грохотом распахнулась. — Вару! Что с картами?! — сам он был запыханный после пробежки, сзади показался и Федя. — Склеил, — буднично ответил, пожимая плечами, откашливаясь от смешинки. — Что?.. — хрипло и отрывисто переспросил владелец, проходя внутрь. — Склеил их всех, — отошёл в сторону, давая пространство для неожиданной парочки, — вызывай, а то там, наверное, нытик ревёт в три ручья.       Пик ошарашенно посмотрел на Вару, не веря, что нашёл оставшиеся куски. Это не просто удача, это ёбанное новогоднее чудо. А ему уже и как-то плевать, кто и сколько нашёл, каким образом, только спать хотелось. И убедиться, что это сработало.       Федя взял руки в карты, те засветились. На мгновенье сердце-таки предательски сжалось в страхе. А вдруг не те куски нашёл? Вдруг неправильно склеил? Но перед глазами предстают три образа: красный, в сторонке, серый и голубой в обнимку. Но милая картина воссоединения трефовых неожиданно сменилась на что-то агрессивное: голубая фигура начала трясти серую. Не успели толком проявиться, а уже прослеживались какие-то странные, глухие звуки, словно говорили через воду или что-то в духе этого. Растерянно склонив голову, пытается услышать хоть какую-то внятную речь, и спустя пару мгновений полился поток: — Больше никогда так не делай! — Зонтик тряс Куромаку, рыдая, — нельзя так делать, слышишь?! Ты хоть представляешь, каково нам?! — Прости, — Куромаку героически терпел нападки, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Думаешь, нам будет лучше, если будем так ходить?! — никак не успокаивался Зонтик, не замечая, что вокруг, — Куромаку, ты — дурак! Дурак! Убить тебя ма!.. ой.       Трефовые только сейчас осознали, где находятся. Куромаку в шоке пару раз моргнул, не особо веря в происходящее. Картинка какая-то нечёткая, размытая. Где очки? Привычно потянулся к аксессуару, желая поправить их, но не обнаружил на переносице. Фёдор, не успев толком осознать происходящее, на автомате протянул разбитые очки. Слов не нашёл, только безмолвно наблюдал за результатом бесчисленных поисков и переклеивания карт.       Второй, также не осознанно, принял и даже поблагодарил, надевая на лицо. Картинка стала нормальной. Слегка нахмурился. Затем похлопал по себе, проверяя, не поехали ли у него крыша.       Да нет. Не поехала. Стоит здесь, с остальными. — Сработало, — неожиданно выпилил Пик, смотря на Вару, — как ты?.. — Куромаку! — бросился опять обнимать, осознавая, что всё закончилось.       Только сейчас пиковый позволяет себе окончательно выдохнуть. Потянувшись к очкам, надевает на лицо и ретируется подальше от этой смазливой сцены. Туда же подтянулись и остальные сонные клоны, Габриэля также прихватили.       Вот и бурные возгласы подоспели, и радостные приветствия, и лёгкая ругань на Куромаку. Забавно осознавать, трефового короля, самого ответственного клона, да отчитывали, ещё и по делу. Ну, ничего, полезно иногда побывать и в его шкуре. Вернувшись в коридор, стягивает с себя куртку и вешает на крючок, уже толком не вслушиваясь в чужие слова. Только Пик вышел из комнаты, кривясь от этой приторной сцены. Наверное, стоило бы что-то сказать, но шутки так и не придумал, да и колкости тоже.       А ещё очень хотелось спать. И есть. Вару не осознавал, насколько голоден, только сейчас организм потребовал положить в рот хоть что-то съестное, иначе через полчаса точно либо грохнется, либо окажется на свидании с белой подругой.       В этот раз не сообразил даже бутерброда, взял первое попавшееся яблоко и на этом остановился. Самое то погрызть перед сном, да и извращаться с нарезанием не надо. Что-то подсказывало: если сейчас возьмёт в руки нож — точно уйдет с перебинтованной рукой. И на кухне слышны звонкие разговоры, те хоть и стали тише, но всё равно мешали. Усевшись за стол, сонно смотрит куда-то вперёд, думая о чём-то своём, несущественном, глупом, о том, о чём привык. Всё вернулось на круги своя. Почти.       Трогательное воссоединение длилось не больше получаса, ибо половина толком ночью не спала, другая резко проснулась от криков Пика. И каждому катастрофически не хватало сна, не считая, конечно же, виновника этой ситуации. Многие предпочли сразу улечься по своим местам, Зонтик и Феликс обеспокоенно взглянули на сидящего за столом пятого, но так ничего и не сказали. Наверное, хотели отправить спать, но вспоминая недавний конфликт с владельцем карт — решили лишний раз не приближаться к нему. Пусть спокойно посидит, коли хочется.       Вару этого, к слову, толком не заметил, продолжая держать яблоко в руках, изредка крутя то в одну сторону, то в другую, натурально клюя носом. Понял, что если будет и дальше так сидеть — вырубится прямо так, за кухонным стулом. Потому ретировался на балкон, там свежий и прохладный воздух, хотя за последние пару дней он успел надоесть.       Зябко. Но бодрит. И пробуждает дикий голод. Неприлично громкий хруст разбавил тишину. Вдалеке уже слышался гул машин, ранние пташки в лице людей зашагали по улицам. Ветер, что недавно ощущался как приговор, резко стал совершенно обычным и даже приятным. Шелест листьев не похож на похоронный марш, скорее, на колыбельную или меланхоличную мелодию. Удивительно, как может одно событие поменять всё: от восприятия окружающего мира до пресловутых мыслей. И как бы ему не хотелось ещё поглазеть на просыпающийся город и пофилософствовать о жизни сложной, но он тут практически два дня ничего не ел, а ещё его трясёт от холода.       Активнее захрустев фруктом, не сразу осознаёт, как кто-то открывает дверь балкона. Боковым зрением замечает: ступающая нога облечена в кофейные классические брюки. И на секунду подумал, что сейчас покажется Ромео, а все его находки — сном той злой собаки, но всё же из дверного проема выглядывает трефовый. От всплывшего образа повёл плечами, тряся головой. Кажется, шутить по поводу этого случая можно будет через недельку или две. Неожиданно травматичное зрелище все же выдалось. — Ты заболеть можешь, — начал он, поправляя очки и скрещивая руки на груди. — Я тебя тож очень рад видеть, — ядовито ответил, откусывая добрый кусок яблока.       Куромаку неловко откашлялся, собираясь с мыслями. А Вару не спешил что-то говорить. Не потому что резко стал чутким и понял, что кому-то очень трудно произнести нужные слова, а потому что мозг работал настолько отвратительно, что даже не осознал этой долгой паузы. — Я… не планировал подслушивать и подглядывать, — аккуратно начал, пока пятый жевал, — это случилось не по моей воле. Но я всё слышал. И видел. И знаю, что ты несколько суток провёл на улице в поисках утерянных кусков. — … Ты всё слышал? — Всё. — Даже когда я с Пиком говорил на улице? Или когда с Федей был? — Да. Вару на мгновенье перестал жевать, переваривая услышанное. Ага. Слышал. Всё. Зажевал опять. Неловко вышло. Лучше бы не знал этого. — Мне стоило бы сказать, что ты перегнул палку с Фёдором. И что тебе стоит извиниться, — посмотрел на город, — но не думаю, что это сейчас уместно. — Нахуй ты это сделал? — неожиданно выпалил, поворачиваясь к второму и хмуро глядя. — Подбирай выраж… — Нет, блять, не буду. Уж на этот раз не тебе диктовать условия, — трефовый смиренно свёл брови к переносице, опуская голову, — в чём был твой план, а? Вряд ли он заключался в том, чтобы все отправились на поиски кусочков.       Губы собеседника уже приоткрылись в ответе, но голоса так и не подал. Взгляд растерянно забегал по полу, в поисках мизерной подсказки, однако попытки оказались тщетными. Куромаку всегда старался сохранять нейтральное лицо. Несмотря на это, каждая морщинка, каждое движение выдавало его искреннее сожаление и глубокое чувство вины за собственный поступок. Но Вару недостаточно этой жалобной мордочки. Ему нужно знать, какого чёрта этот идиот устроил акт саморасчленения. — Я не думал, что всё так обернётся, — честно признался, поправляя очки, — не думал, что на психологическом уровне… — Да плевать на то, что это было это хуже расчленёнки! — взорвался, шокируя второго, — ты о себе подумал? Подумал о том, что мы могли не найти решения?! Ладно этот дебил, с ним уже разобрались. Ты же трефовый король, мать его, воплощение ёбанного расчёта и высокого ума! Ты о чём только думал? — А что мне ещё оставалось?! — трефовый начал закипать, — карты разлетелись по всей улице, разорвались! Времени было в обрез, мы искали, но ничего толком не нашли! Мне ничего не оставалось, кроме как сделать это!       Аргумент вроде как звучал разумно, но всё равно что-то было в этом не так. Время если и поджимало, то только в вопросе с картами, но точно не в ожидании Вару или Габриэля. Но этого даже не осознал, просто продолжал гнуть свою линию: — Ты бы мог просто подождать нас с Габриэлем, — парировал, откладывая недоеденное яблоко на подоконник, — я же отошёл всего лишь на вечер! — И что тогда? Предлагаешь дождаться тебя и вместе решить эту проблему?! — ДА!       Пятый раскинул в сторону руки, давая всем телом понять, что это было самое верное решение из всех, которое он мог принять на тот момент. И второй уже хотел бы не согласиться с ним, но адекватного аргумента в свою сторону не нашёл. И неважно, что они уже не говорили о Габриэле, переходя на «нас», ибо в этом и была самая большая проблема по скромному мнению пикового. — А что ты сделал? Просто порезал себя? Вот уж решение! — Да потому что я знал, что если ты придёшь — ты не дашь мне этого сделать! — наконец признался Куромаку, нервно жестикулируя руками. — Конечно бы не дал! Это же изначально херовая идея! Да лучше бы ты меня порезал, чем делал такое… — нервно помотал руками, указывая на тело Куромаку, вспоминая весь этот тихий ужас, — с собой. Да это ж какое-то извращение! — А ты бы смог меня в таком случае порезать, а?! — Ты!... — указательным пальцем направил на грудь, в поражении поджимая губы; сквозь зубы проговорил, — это запрещённый приём!..       Клоны сверлили друг друга злобными взглядами, не находя больше никаких доводов в свою сторону. Казалось, ещё немного — и точно накинутся, но вместо этого цокнули и отвернулись. Тактическое отступление дало шанс на быструю передышку и сбавить накал эмоций, холодный ветер сыграл не последнюю роль.       Вару стоял у дверного косяка, облокотившись, чувствуя, как челюсть сжимается до предела. Жилки от напряжения заметно проступили, скрестил руки на груди, чтобы хоть немного согреться и не превратиться окончательно в ледышку. Ладно он в толстовке, а вот трефовый в одной рубашке стоит, ему должно быть совсем дискомфортно. Но, ожидаемо, этот упёртый баран не сдвинется с места, пока не получит своё. А пятый не признает своей неправоты, ни за что. Он прав. Впервые за долгое время действительно прав. Что с Фёдором, что с ним. — Я знаю, что поступил глупо, — неожиданно начал второй спокойно, без всякого раздражения, — как только увидел разорванные карты — сразу стал перебирать в голове варианты. От самых логичных и действенных, до самых маловероятных. И ни один из них не гарантировал удачный исход. Сначала я действительно хотел дождаться тебя. Но понял, что это выше моих сил. — Чего выше? — недоверчиво рявкнул, оборачиваясь, — подождать пару часов? — Логика на твоей стороне, — лицо пикового смягчилось, вместо раздражения теперь читалось замешательство, — на тот момент единственным и логичным вариантом было использовать твою карту. Ты бы согласился. Или как-нибудь уговорили. Шансов найти утерянные куски намного выше, если бы я напрямую участвовал в поисках вместе с остальными. — Так и почему ты тогда не дождался? Ты ж типа живёшь по этому… странному принципу статистики или типа того, гений ты наш.       Ответа не послышалось. Осанка трефового не привычно ровная, строгая, а слегка опущенная, выдавая подавленное состояние Куромаку. Не видел его лица, но вся пластика тела, положение говорило о раздавленности, о том, как сложно сказать о своей мимолётной слабости. — Когда представил, что делаю это… понял, что не смогу. Не с тобой. — Я, чё, типа особенный? — фыркнул, — а с другими типа смог? — … да.       Вару уже хотел озвучить очередную колкость, но в моменте застыл, осознавая услышанное. Ехидная ухмылка сползла с лица, взгляд уткнулся в чужую спину, которая, казалось, опустилась ещё ниже. Странно, но первое, что ощутил, как незнакомое тепло расплылось по груди, вызывая престранные чувства. Сложно их описать словами, но это… приятно? Уже не помнит, кто вообще ставил его когда-то на первое место, обозначали, насколько незаменим в чьих-то глазах. Наверное, только один раз Пик случайно проговорился, что он является его первым и единственным лучшим другом, но после долго-долго всё отрицал, пока это не сошло на нет. И это что-то похожее, но намного ярче, лестнее, до мурашек неожиданно. Осознавать, что не только он считает Куромаку кем-то особенным, не имеющим чёткого статуса и ярлыка, но и он занимает подобное положение в его мире.       Признаться честно, это смущало и путало. С одной стороны хотелось всё равно накричать на него, сказать, насколько он не прав, насколько глупо и опрометчиво поступил, а с другой уже как-то неправильно его пристыжать, пытаться донести свою правду. — А–а-ай, всё! — нервно потрепал волосы от переизбытка эмоций, — у меня уже голова кругом! Слишком много событий за такой короткий срок! Я вообще два дня назад просто погулять вышел! Да и вообще, спать хочу! — Ты прав. Давай отложим, — неловко откашлялся, оборачиваясь и брезгливо оглядывая потрёпанный вид пятого, — и переодеться бы. Где ты вообще был? — Во дворе я был, на меня просто собака напала, — убрал руки с кудрях, отмахиваясь рукой, дескать, мелочи. — Тебя что?! — взволнованно подошёл, оглядывая, — она же не укусила тебя? А если у неё бешенство? Почему ты раньше не сказал?!       Самовольно крутит валетом, бегло оглядывая на наличие травм. Пациенту оставалось только смиренно терпеть все виды манипуляции с собственным телом. — Ну, м-а-а-м. Не укусила. Не бешеная. В наморднике была. Только погавкала, — не сразу замечает, как трефовый приподнимает ткань толстовки, — чё, пропустим этап свиданки? А я думал тебе конфетки с ликёром хотя бы подогнать. — Не смешно, у тебя же грудь расцарапана с руками! — хватает за кисть, потянув за собой, — их же обработать нужно! Надо было сразу сказать! — Да само заживёт, — чуть не споткнулся, но удержал равновесие и поплёлся следом, — даже крови нет, просто следы. И вообще это боевые шрамы, не порть их антисептиком, он воняет невкусно.       Король сердито оборачивается, смотря на это зелёное недоразумение. Пиковый только невинно похлопал ресницами и улыбнулся. Нет, гляньте-ка на него, ещё и кривляется! — Ты ребёнок маленький, чтобы так капризничать? — Бе-бе-бе, — ребячески передразнивает, приставляя кисть к носу, — Куромаку — дурак. Дурак-дурак-дурак. — Да пятилетки посерьёзнее тебя будут! Садись! — усадил за стол, а сам направился в сторону выхода, — надеюсь, аптечка хотя бы на месте...       Куромаку начал с кем-то переговариваться, по голосу похоже на Фёдора. Ой, а ведь он ему наговорил всякого недавно… стоит ли извиниться? Вспоминая собственные слова, фыркает и поджимает обиженно губы. Нет уж. До сих пор считает себя правым, хоть и сказал в жёсткой форме. Да, все совершают ошибки и так далее, и тому подобное, но он, чёрт его дери, владелец их душ во всех смыслах. Стоило бы поаккуратнее обращаться с картами.       Раздражённые веки горели, тяжелели, прикрывались всё больше и больше, несмотря на попытки продержаться хотя бы ещё минут десять или пятнадцать. Накопленная усталость грузом навалилась на плечи, заставляя положить голову на стол. Всё тело ноет, молит об отдыхе и наконец может себе позволить расслабиться. Ничего, если прикроет глаза, Куромаку разбудит. Или кто-нибудь другой. Как-нибудь да дойдёт до своего спального места.       Сегодня сон накрыл моментально и бескомпромиссно, без тревог, страхов, бьющегося сердца или потока бессвязных мыслей. Только долгожданный и заслуженный отдых.

***

      Первое, что осознал пиковый, — слишком мягко и удобно ему лежится. Странно, диван хоть и мягче жёсткого пола, но сравнить с матрасом язык не повернётся. Да и подушка большая, явно не с его спального мешка. Диссонанс между представлениями и реальными ощущениями заставил голову включиться чуть активнее, той зачем-то очень важно понять, где именно сейчас находится.       Веки мучительно приоткрылись. Перед глазами — незнакомая картинка, но это не вызвало испуга или замешательства, достаточно сонный и разбитый, чтобы просто проигнорировать этот факт. Взгляд соскальзывает в сторону, цепляясь за размытый ещё силуэт: нечто сидело за столом, скрупулёзно что-то то ли приклеивая, то ли придавливая, совершенно не обращая внимания на спящую тушку. Учитывая, что фигура в основном серая, подумал, что это был Куромаку. Пережитые события пронеслись ураганом, путая заспанного клона напрочь. Сейчас действительно не понимал: сон это, реальность или вообще галлюцинация после бессонных ночей. Постепенно картинка становилась чётче, но всё же соображалка включалась туго. Не успел толком что-то сказать, замечает, как трефовый берёт ножницы.       Сам не понимает, как оказался на двух своих, в протесте цепляясь за чужую руку. Испуганный взгляд второго не вызывал вопросов, единственное, что сейчас крутилось в голове: нахрена этой дешёвой версии Данко понадобились ножницы. Мозг не успел толком связать последние события с этим проклятым канцелярским инструментом, вся сущность бросилась остановить потенциальную угрозу. Казалось, прошла вечность перед тем, как лицо смягчилось, но смесь шока всё ещё читалась на его лице. — Тебе… следует ещё отдохнуть. — Нахрена? — заспанно протороторил, рукой облокотившись о стол. — Мера предосторожности, — удивительно, как Куромаку понял, о чём именно спрашивал Вару, — наши карты сейчас крайне уязвимы. Я хотел дополнительно закрепить каждую из них плёнкой. Думаю, ещё обвязать резинкой и поместить в зип-пакет, так они точно больше не разлетятся.       Промычав, расслабляется и, неожиданно для себя, теряет опору под ногами. Руки вовремя остановили от падения, пока ноги жалобно и отчаянно пытались удержать тяжёлую тушку. Очень. Мать его. Больно. — Э… — хрипло проговорил, опуская взгляд вниз, — а чё это я… стоять не могу? — А, ты по поводу этого? — тон сменился на крайне недовольный, отчего Вару даже внутренне напрягся; развернувшись на стуле к собеседнику, раздражённо проговаривает, — может, потому что кое-кто за несколько суток умудрился: пренебречь сном, пройти километров на несколько месяцев вперёд, переохладиться бесчисленное количество раз, напиться энергетиков с кофе, чуть ли не подраться с собакой и потенциально получить бешенство, а ещё не принять хотя бы один нормальный приём пищи? — Откуда ты знаешь про энергетики и еду? — глупо спалился. — Наблюдение и холодный расчёт, — процедил сквозь зубы, — вы тут все хороши, но ты, в очередной раз, стал героем дня. Это чем надо было думать, чтобы собрать такое количество достижений?       Пришлось несколько раз прокрутить в голове все озвученные пункты, чтобы осознать масштаб собственного промаха. Вару, честно говоря, не то чтобы глубоко задумывался о том, сколько ел, пил и ходил, пока на это не указали. Если так подумать, это же просто охренеть какая большая нагрузка на тело. Тут и Пик на пару дней свалится. — Эй, я, вообще-то, куски искал, — недовольно ответил, хотя понимал, что крупно облажался. — Это не отменяет факта того, что ты теперь в таком состоянии! Я удивлён, как ты вообще на двух своих домой вернулся. — Ну и ладно, подумаешь? Зато дураки не болеют, — щёлкнул пальцами, словно одержал великую победу. — Мы тебе температуру сбивали весь вечер, придурок! — Куромаку очень хотелось бы стукнуть по этой кудрявой макушке, но сдерживался, — ладно, это уже не так важно… К слову, надо бы померить её. Помочь дойти до кровати? — Н-не, — сдавленно произнес, пытаясь подняться, — сам дойду.       Пускай сил совсем не было даже для самых элементарных телодвижений, всё же смог пройти пару шагов и плюхнуться в постель. Спрашивать о кровати не стал, великая логика помогла разобраться в происходящем. Если у него действительно температура — немудрено, что отправили в «карантинную» зону, подальше от других, которые, наверняка, тоже не могли похвастаться хорошим самочувствием. Да и что-то подсказывало, что Феде стало слишком стыдно за свои косяки, так что решил дать свою комнату самому активному члену команды. Хороший приз, не хватает только грамоты с шоколадной медалькой.       Куромаку придвинулся к кровати, спасибо, мать-природа, что придумала компьютерные стулья с колёсиками. Какое-то время разглядывал ртутный градусник, сосредоточенно щурясь и хмурясь. Клон подметил, что выглядит это крайне забавно, надо бы как-нибудь ему подсунуть бумажку смешную. Затем с силой потряс термометр, быстро сверил значения и торжественно протянул больному. Вару уже придумал, как можно подразнить неквалифицированного личного врача, но понял, что скорее получит по первое число за игры с градусником, чем от души повеселится, потому просто принял. — Можешь отдыхать, я прослежу, чтобы ты не раздавил его, — трефовый хотел потянуться за книгой, но пятый требовательно схватился за кисть, — что-то не так? — Не делай так больше, — неожиданно серьезно проговорил, не отпуская, — иначе я от тебя вообще не отстану. Порву свою и отправлюсь вслед за тобой. И хрен ты от меня там отделаешься. А воображение у меня богатое, найду, как тебе там жизнь подпортить.       Куромаку безмолвно смотрел на пикового, переваривая сказанное. Странная угроза скорее насмешила, чем заставила глубоко задуматься над своим поведением. Тем не менее, поправил очки и слегка кивнул в знак согласия. — Больше такого не повторится.       Хватка недоверчиво слабеет, кисть смещается ниже. Осознанно или нет, но пальцы всё ещё в протесте, капризно переплетаются с чужими, словно это должно как-то удержать второго. Куромаку бы стоило смущённо убрать руку, сделать вид, что это просто очередная выходка и попытка вывести на эмоции, однако вместо этого чуть сжимает их, принимая более удобную позу.       За последние несколько дней не только пиковый много размышлял обо всём. Трефовый также слишком много думал, в пустом пространстве нечем больше заняться, кроме как копаться в собственных мозгах. И даже в этом случае не пришёл к какому-то чёткому выводу. Оба не смогли повесить ярлык, обозначить, какое у них отношение друг другу, что в принципе чувствуют. Единственное, что сейчас понимают: как приятно вот так просто посидеть и ощущать тёплые прикосновения.

В принципе, этого пока достаточно. Не нужно спешить. Позже что-нибудь да сообразят.

***

Дополнительная сцена:

             Спящий пиковый — услада для глаз. Ни криков, ни подколов, ни провокаций, одно сплошное умиротворение. Не знает, сколько уже прошло времени, сколько так сидит, но ноги затекли, в голове полная каша. Опять начал думать о пятом, о последних событиях, и опять напрочь запутался. Книга могла бы отвлечь от непривычных мыслей, но и отпустить эту руку не мог, что-то внутри противилось этой идеи.       Серый взгляд цепляется за еле видимую морщинку, кудряшка неприятно щекочет кожу. Не особо задумываясь над действиями, кончиками пальцев поправляет мешающие локоны, на мгновенье застывая. Появилось желание прикоснуться к горячей коже, ощутить его тепло. Большой палец слегка проходится по скуле, опускаясь ниже, к щеке, приближаясь к губам…       Дверь с тихим скрипом приоткрывается. Куромаку, устало моргнув, аккуратно убирает свои руки, скрещивая на груди и скрывая все улики маленького преступления. К счастью, Вару спал крепко, так что шалость осталась совсем незаметной. За щелью показался Зонтик, тот немного виновато улыбнулся, проходя внутрь. — Сейчас моя очередь смотреть, — шестой в качестве развлечения вооружился листиками с планшетом и карандашом с ластиком, — не просыпался ещё?.. — Просыпался. И опять уснул, — выглядел непринуждённо, — учитывая пережитую нагрузку, не удивлюсь, если он ещё так несколько дней проспит. — Ну, да, — неловко отозвался, смотря на больного, — не ожидал, что именно он будет больше всех искать. Наверное, стоит поблагодарить его? — Нет. И сделайте вид, что вы не видели его в коридоре. Зонтик озадаченно посмотрел на короля, не понимая. Выглядел крайне серьёзно. — Если будете слишком много хвалить — зазнается, — недовольно проговорил, из-за чего шестой даже прыснул смехом, представляя, как после всех теплых слов Вару бахвалится несколько месяцев, — а если будете жалеть — то ещё хуже сделаете. Пиковые — орлы гордые.       Голубой взгляд застывает на странном выражении лица короля, сложно сказать, что сейчас испытывал Куромаку. Может, ему стыдно за весь этот переполох, может, и правда беспокоится о реакции пикового, но докапываться не стал. — Н-наверное, ты прав, — неловко поправил шарф, смотря то в сторону, то на трефового, — а ты же… всё видел и слышал? — Верно. От тебя — да. Не ожидал, — бровь подпрыгнула, вспоминая образы. — А-ам, — щёки моментально алеют, — ты, это… не рассказывай никому пока, пожалуйста… — Не вижу смысла, — встаёт со стула, уступая, — если что — зови. — Ага…       Выйдя из комнаты, вяло потянулся и на несколько секунд зажмурился. Сидеть практически в одной позе такое длительное время — вредно. Казалось, повернись он как-то неудачно в сторону — точно что-то да заскрипит.              Направляясь к креслу, где лежала газета, натыкается на Пика, который в привычной манере выглядел холодно и отстранённо. Какое-то время смотрели друг на друга, молча, без всяких эмоций. Столько вопросов, но ни один из них нельзя озвучить. Не здесь, не сейчас, когда Куромаку продолжал переваривать увиденное и услышанное.       Разминулись, так ничего и не сказав. На каком-то ментальном уровне сошлись в одном мнении — продолжаем делать вид, будто ничего не произошло.       Куромаку тогда обречённо думал: «Как мне скрывать все их секреты, если врать толком не умею?» — и не находил ответа. Воистину, и предположить не мог, что его так профессионально дурил собственный валет. Так ещё придётся придержать язык по поводу пикового валета.