кроваво-красным по нежной бумаге.

Пока все жители мирно спят,

прижавшись к холодной стене;

Местный пастор в холодном приходе

душу отдал сатане.

Арсений не знал, что жизнь его заведет так далеко. Среди бетонных плит и безликих прохожих он единственный тянул руки к свету: обжигался, падал на колени, но жилистые руки вновь хотели ухватиться за последнее желание.. жить. Он не был великим творцом, спасателем жалких жизней или прекрасным поэтом. Тугой галстук душил, цифры на мониторе расплывались, кондиционер будто шептал что-то на древнем языке, лишая возможности понять смысл бесформенных слов. Крики начальника отдаются лёгким головокружением и желанием вонзить в него тупые ножницы, которыми давно никто не пользуется. Коллеги недовольно морщатся и кидают злые фразы, когда он просто проходит мимо за важными документами. На спине словно написано: "Лжец и провокатор! В обществе не место таким!". Эти слова впиваются в спину, проходя всё глубже, и, наконец достигнув сердца, быстрым движением вырывают его вместе с последними каплями совести. Тогда на нежной бумаге кроваво-красным выводятся нечитаемые символы, каждый из которых имеет мерзкие глаза, смотрящие в душу. — Смотри на меня! Смотри на меня! Смотри на меня! Арсений пытается отвернуться, прогнать гнилую галлюцинацию, прокричать в пустоту и молить о пощаде. Глазные яблоки покрываются бесчисленными бордовыми жилками, по щекам хлещет горячая кровь, колени насквозь пробиты шипами. — Этого ли ты хотел?! - нечеловеческим голосом кричит что-то из пустоты. - Ничтожный выродок, думающий только о собственной выгоде! За последними словами последовал тяжёлый металлический стук вдалеке, где-то за границей разума. Истошный вопль, прерываемый мольбами о прощении, засел глубоко в черепе, который с каждой секундой рассыпается черным пеплом по полу, где неизвестный любезно начертил звезду. В середине покорно стоит тело, наконец-то впитавшее покой. Костлявые руки лишь слегка дёргаются при упоминании липкого имени, а грудь мечтательно вздымается, когда зачитывают грехи. — Попов Арсений обвиняется в... Слова тянутся сквозь пальцы. Где-то далеко нарастает детский смех, смешанный с автомобильным гудком. Позже полная неразбериха: громкий стук, нецензурная брань, обмякшее детское тельце, которое нежно обнимает Ангел-хранитель, с заботой закрывая ему глаза. Женский плачь, слёзы, тяжело капающие на асфальт, шум зевак и сирена скорой помощи. А потом - забвение. Непроглядная пелена перекрывает вид, сердце отдаёт такт всё медленней, лёгкие расширяются, а потом мелодично разрываются. По тощей ноге вверх ползет змея, всё ближе подбираясь к шее. Оставляя за собой еле видимый кровавый след, она несколько раз туго оборачивает полупрозрачное горло склизкой тушей и с победным визгом блестяще выполняет свою работу. — Попов Арсений обвиняется... Как же сладко. Тёплый плед накрывает уже бездыханное тело, когда мужчина смеётся ему в лицо. Обветренные руки, вытянутые вдоль тела, будто жадно просят поцеловать их. Потерявший рассудок, он покрывает израненные конечности смазанными и неприятными поцелуями, отчего в мозге постепенно отмирают клетки, несущие в себе банальные правила морали. В открытое окно дует свежий, утренний ветерок, укутывая сырую комнату в шелковый свитер. На полу валяется бесхозный горшок с иссохшим цветком, который, впрочем, никогда и не дарил радость. Его былые зелёные листья лишь мешали сосредоточиться на интересном занятии: наблюдении за равнодушными прохожими. Когда-то среди них был и высокий, подтянутый брюнет с щенячьими глазками, задорно смеющийся и бросающий прощальный взгляд в окно пыльной квартиры. Его щёки всегда покрывались почти невидимым румянцем, когда Арсений при просмотре дешёвого фильма накрывал его ладонь своей. Его ресницы дрожали от резкого признания в том, что хозяин квартиры давно пытает к нему выходящие за рамки приличия чувства. — Арс, прости, - опустив печальные глаза в пол, почти шептал юный парень, - но.. это подобно самоубийству, мои родители не поймут. К чёрту это всё. Холодное тело медленно закапывается в землю где-то возле гор, куда не ходят уже несколько десятилетий. Лишь занудное пение мерзких птиц и звонкий стук лопаты о камни дают знать, что в непроходимом лесу появилась единственная живая душа. Арсений чувствует лёгкую прохладу, словно проходящую сквозь него, и нервно оборачивается в поисках любопытных глаз: но тщетно, здесь он один. Но если посмотреть с другого ракурса, можно увидеть изувеченные худые руки, обвившиеся вокруг крепкого тела. Когда Арсений закончил и с чувством выполненного долга любовался перерытой землёй, неупокоенный дух положил свою призрачную голову ему на плечо и прошептал: — Арс, это уже не подобно самоубийству.. - тонкие руки прошли сквозь мужчину и потянулись к свежей самодельной могиле, - ты убил меня. Быстро, бессовестно и подло.. а ведь я любил тебя и не намереваюсь отпускать.. Я всегда буду с тобой. Всю твою никчемную жизнь. Арсений проснулся в холодном поту и принялся судорожно искать в полутьме разбитый телефон. На экране высветилось три часа ночи с погрешностью в несколько минут. Каждая полоса на стекле словно кричала: " Ты заслужил это. Мучайся до конца своих дней." Отбросив в сторону телефон, хватило сил лишь схватить себя за голову и больно надавить, давая мыслям собраться в тугой клубок и выплюнуть его вместе со всеми органами. Но, как назло, это не помогло: чей-то неразборчивый шёпот ласково просил Арсения открыть глаза, либо некое сделает это насильно. В темноте стоял чей-то высокий силуэт. Его улыбка сверкала драгоценными камнями при свете полной луны, а разорванная в клочья одежда свисала с костлявого тела, растворяясь где-то в ногах. Каждый шаг отдавался скрипучим полом и грязной нотой, но отвернуться было невозможно - он вновь пришёл по его гнилую душу. — Я просил тебя остановиться! - грозно рявкнул Арсений сквозь силуэт, - хватит каждую грёбанную ночь приходить ко мне и напоминать про ту ночь! Выйди у меня из головы, мразь! Мягкая подушка пролетает ровно внутрь человека-призрака и оставляет едва заметный ожог. Снизу старая соседка-маразматичка бьёт корявой ложкой по батарее, а за стеной слышится детский плачь из уютной колыбели. Весь дом проснулся от истошного крика, все глупые умы насторожились и ждали продолжения шаблонного спектакля: однообразные вопли каждую ночь, когда время переваливает за три часа. — Ох, я пытался, но не выходит, - юный парень опустил голову вниз, словно на старом паркете была детально прописана его реплика, - но ты сам посадил меня в эту грязную клетку, даже не дав намёк на ключ.. В дверь постучали. Вероятно, это был семьянин из соседней квартиры, который пытался насладиться последними часами сна перед нелюбимой работой. Его сильные руки отбивали режущий слух ритм, а сам он кричал нецензурные фразы, прося слишком громкого жителя окончательно заткнуться. — Что мне нужно сделать, чтобы ты ушёл? - жалобно провыл Арсений, размазывая по лицу соленые слёзы, - чего ты хочешь от меня, ты же давно мёртв! — Ты верно отметил, что я уже мертвец, - сквозь зубы прошипел силуэт, когда боль воспоминаний ударила в солнечное сплетение, - но даже если моё сердце не стучит, я знаю, как ты можешь от меня избавиться.. Арсений не на шутку напрягся и позволил духу продолжить. —..ты должен вырвать себе сердце и лечь ко мне в могилу. От этих слов что-то в горле лопнуло, залив всё кровью. Вырвать сердце?! Он хотя бы думает, о чём говорит?! По телу пробежала дрожь, в спину совесть вонзила тысячи иголок, которые разорвали лёгкие, созвучно грохоту фейерверка. Мятая постель залилась горькими слезами, а руки самовольно искали сонную артерию, чтобы как следует надавить на неё короткими ногтями. Тогда, наверное, настанет конец видениям, настанет конец ненавистному силуэту в тьме комнаты, настанет конец и самому Арсению. В тот же день, когда солнце зашло за горизонт, оставляя бразды правления молодой луне, сквозь непроходимый лес ближе к могиле пробирался человек. Другие бы подумали, ишь что удумал, в потёмках по лесу шляться! Столько духов вылазит из-под камней, готовые схватить тебя и поделить между собой, как ужин! Но ему было уже всё равно. Да, возможно, когда-то, несколько лет тому назад, когда совесть ещё играла всеми возможными красками, он бы не совершил этот ужасный поступок. Припарковав старый автомобиль, который разваливался на ходу, возле пустой трассы, он понёс огромный чёрный мешок вглубь тихих деревьев, чтобы там и покончить со всем. Когда транспорт вновь заработал, Арсений, с неописуемо грязными руками и сердцевиной, на всей скорости сбил маленького мальчика, который весело перебегал дорогу, только на секунду отойдя от матери. Он помнил ту картину в неожиданно точных подробностях: твердый асфальт, окрашенный в кроваво-красные тона; невинное тельце, лежащее там же; испуганные крики людей и разодранные колени мамы, которая горбилась над единственным сыном. Но в душе виновника было абсолютно пусто. Его в ту минуту не волновала ни наскоро закопанная могила, ни слишком мало проживший ребенок, ни собственное будущее. В день суда он надел самый лучший костюм и туго затянул ярко-красный галстук, доставшийся от рано почившего отца. Смотря в глаза родителям, его так и не настигло чувство вины и позора, он лишь коротко кивал и, когда было велено, говорил всего несколько слов. Никто из присутствующих не знал, что безжалостный блеск в глазах мужчины говорил о том, что он ещё с самого начала суда находился глубоко в своём разуме. Когда приговор был озвучен, то на нежной бумаге важных документов кроваво-красным выводятся нечитаемые символы, каждый из которых имеет мерзкие глаза, смотрящие в душу. — Смотри на меня! Смотри на меня! Смотри на меня! Эти слова кружат голову. Они заставляют тело коченеть, а сосуды непроизвольно сжиматься. — Смотри на меня! Смотри на меня! Смотри на меня! Под ногами мокрая земля. Он точно помнит, что где-то рядом некоторое время назад закопал любимого человека. Ботинки давят, голова раскалывается, перед глазами его живой образ, молящий о пощаде. Мысли разбежались по разные стороны, осталось только одно. — Смотри на меня! Смотри на меня! Смотри на меня! Да пошло оно к чёрту! Сколько можно мучить меня?! Словами не описать, как надоело каждую ночь просыпаться от навязчивого чувства, что на тебя кто-то смотрит нечеловеческим взглядом! Он рядом, постоянно рядом, слишком близко, слишком явно чувствуются его морозные руки на моей шее! Эта тварь сжирает меня изнутри, пользуется моей беззащитностью, хочет поскорее забрать себе! Сдирает с меня скальп, наслаждается вкусом страха и заставляет смотреть на него! Каждую ночь я слышу эти грёбанные слова: — Смотри на меня! Смотри на меня! Смотри на меня! И сколько бы я ни отводил взгляд, сколько бы ни пытался отправить всех на все четыре стороны, сколько раз ни стоял на краю здравого смысла.. хочется кричать, хочется попросить того мужика из соседней квартиры вырубить меня с одного удара, чтобы остальные жильцы съели меня по очереди той корявой ложкой старой маразматички! Хочется открыть окно и с разбега упасть на жёсткую землю, чтобы медики и собрать меня обратно не смогли! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Но оно шепчет, вырывается из груди: — Смотри на меня! Смотри на меня! Смотри на меня! Стоя возле самодельной могилы, раскопанной и будто обнаженной, Арсений последний раз проверяет пульс перед тем, как разодрать грудную клетку в клочья. Земля становится алой, вокруг всё замирает в прекрасном ожидании, даже птицы прекращают исполнять свою ненужную оперу. Глазные яблоки перенапрягаются и норовят просто вывалиться и слиться с сырой землёй. Ноги подкашиваются, пока жилистая рука наконец не нащупывает в бессознательном состоянии упругое сердце. Перед тем, как отойти в мир иной, Арсений произносит ничего не значащее предложение: — наконец-то ты отстанешь от меня, Антон. Настало жаркое лето. Детишки резвятся в полных воды бассейнах, взрослые собирают деньги на отпуск, а старики берутся за огороды или горшочки с рассадой на подоконниках. Студенты смирно проживают последний месяц перед долгожданным отдыхом. Из главного здания института словно глупые рыбки выныривают уставшие учащиеся, весело обсуждающие наступающие выходные. — А давайте в воскресенье соберёмся у меня? - предлагает чей-то молодой голос, - предки наконец уезжают на дачу, могу хоть день почувствовать себя свободным! Смех разливается по тихому дворику института. Деревья легко качаются, поддаваясь озорному ветерку, цветы раздают даром свой прекрасный аромат. Птицы, собравшись на самой большой ветке, распевают свои серенады о неразделённой птичьей любви. Скамейки с потрескавшейся старой краской приглашают провести минуту-другую за оживленной беседой. — Антон! Сзади раздаётся радостный визг и хохот. Высокий и подтянутый парень быстро оборачивается и видит перед собой своего давнего друга, с которым общался ещё со школы. — Ой, Дим, а что ты тут делаешь? - радостно спрашивает Антон и обнимает товарища, - ты же сказал, что ни шагу не сделаешь в сторону педагогического! Летнее солнце шутливо играет со всем, к чему только может протянуть свои ручки-лучики. Белоснежная рубашка высокого парня, изначально хорошо поглаженная, а потом прожившая тяжёлый учебный день, без лишних вопросов поддалась огромному светилу. Дима быстро отстранился от друга и, всё ещё смеясь, вдруг обратил внимание на накрахмаленный верх Антона. Не имевший орлиного взгляда парень сразу заметил большое бордовое пятно чуть выше солнечного сплетения. Словно лужа с краской, оно разливалось по всей груди и заставляло невольно поёжиться. Антон заметил странную реакцию друга и мигом перевел тему. Его приторный голос заставлял внимательно слушать и не отвлекаться. Возле правого уха Димы пронеслось что-то неясное, словно чей-то загробный шёпот, такой манящий и сковывающий одновременно. Он долго не мог разобрать ни единого слова, пока Антон не произнёс заветное: — Смотри на меня.