Бронзовые перья

Где-то далеко, за изломом небольшой горы и за бушующей рекой, в кроне вишнëвого дерева, окружëнного ликорисами, раскинулся на ветвях, точно шелковая ткань по ветру, кицунэ. Яркий цвет меха, приобретëнный лишь со временем, подчëркивал алые глаза, полные обманчивого спокойствия и благородства. Кровь, стекающая по острым когтям, искрила божественной магией, а после в момент была слизана. Они выгнали его, нарекли предателем, кровавым кицунэ, но как же они ошибались. Он стал отсупником божественной воли, и это было лучшим его решением. Хотя нет. Лучшим решением в его жизни было как-то раз вкусить магическую плоть. Глаза заблестели маниакальным наслаждением, стоило только магии в проглоченной крови стечь ниже по глотке. Он перебил каждого. Своими собственными руками, отдавая всего себя в битвах, лишь бы вновь вкусить чужую магию, дарованную им свыше. Вступал в бой с безумной улыбкой и блеском глаз, ведь мораль была давно вырвана из груди вместе с сердцем. Он остался единственным кицунэ в этих краях, став ложным богом для близлежащих поселений. Ему хотелось смеяться от наивности людей, как этот сброд принял его, кровавого лиса, за защитника. Как они видели в нëм божественный образ, хотя пал он ниже некуда, ниже простых духов и демонов, став истинным королëм обмана, став символом предательства и безумия. Он скучал по вкусу магии, как та покалывала язык, как пьянящим ядом растекалась по всему телу, делая его сильнее, стирая грань между добром и злом окончательно. Он не раз кусал самого себя, пытаясь вновь воссоздать незабываемый вкус, а после одной битвы, где ему отсекли кусочек лисьего уха, вкусил и его. Но не почувствовал ничего, кроме солоноватого оттенка крови и характерного вкуса сырого мяса. Его это раздражало, но даже это не могло убрать с его лица улыбку. Ему не хватало. Он желал больше, чем ничего. С годами он начал жалеть, что поддался своей жадности и не оставил несколько кицунэ в живых. Но однажды, когда к нему пришла группа из поселения под его покровительством, дабы преподнести дары, он вдруг учуял искры божественной магии в одном человеке. – Его, – лис указал пальцем на человека, с необычными для этих земель голубыми глазами, – я приму в дар только его. Ему не могли отказать. Все это знали, знали, что выбранный им человек был обречëн. В миг, когда они остались наедине, последнее, что ему сказал человек – было незнакомое ему слово. Слово, значение которого он не мог понять. Слово, которым его называли каждый раз с тех самых пор, как он начал просить в качестве дара человека, в котором текла магия. С тех самых пор, как платой за его защиту стали талантливые люди. Он любил улыбаться. Любил смеяться над всеми, кто думал, что ему было дело до их чувств, устоев, глупой морали. Он посмеялся и над этим, назвавшись незнакомым словом, назвавшись Вейном. *** Люди, глупые люди. Он всегда думал так об этом сброде. Они были ужасно пугливы, а оттого ненавидели всë, что не вписывалось в их картину мира. Они охотились на демонов, пытаясь истребить всë зло, не понимая, что они и являлись его источником. Это было забавно, но до тех пор, пока не страдали действительно ни в чëм не повинные ëкаи, которые и вовсе приносили счастье и сохраняли хрупкий баланс этого ничтожного мира. Так выходило и сейчас, когда люди загнали в угол молодого духа журавля. Глупо. – Что вы делаете? – С привычной улыбкой, за которой скрывалась угроза, спросил он, появлясь из неоткуда на ветке дерева, под которым люди пытались изгнать юношу-цуру, – издеваетесь над бедным ëкаем-журавлëм? Знаете, а ведь встретить их – к большой удаче. Что же вы так с ним обращаетесь, неужели вам больше нравится жизнь в полной нищите? – В мелодичности голоса улавливался смех. – Но его оперение, оно рыжее! – Слегка опешила толпа, умеряя свой пыл. – Как и у всех молодых журавлей. А теперь, – когти угрожающе заскрежетали по коре дерева, оставляя глубокие зарапины, – проваливайте. Лису доставляло большое удовольствие наблюдать за тем, как только из-за его слов эти люди уже убегали, сверкая пятками. Он чувствовал себя императором всего сущего. – Спасибо, – тихо шепнул цуру, напоминая о себе. – Неужели ты не можешь сам за себя постоять? – Обращая на юношу алый взор, спросил Вейн. Взгляд заинтересованно бегал по ëкаю. Магия в нëм была не божественного происхождения, поэтому не особо интересовала его, а вот внешний облик духа был примечателен. Он чем-то завлекал его. – Я не обладаю столь большой силой, чтобы избежать изгнания, – положил руку на затылок юноша, складывая грязные от погони крылья. – Тогда ищи другие пути. Например, – кровавый кицунэ быстро спрыгнул с ветки и взял лицо молодого цуру, крепко удерживая его на месте и всматриваясь в утончëнные черты. Крылья ëкая встрепенулись, – сверкнëшь симпатичным личиком. Вейну нравилось, какое впечатление он всегда оставлял после себя. Его считали благородным, но опасным, а оттого редко беспокоили, что было ему только на руку. Так и сейчас он с удовольствием наблюдал, как в душе юноши-журавля формировалось мнение о нëм. Но в янтарном взгляде молодого цуру было что-то другое. Что-то, чего он не видел во взглядах других. Более того, лицо ëкая не выражало страха, он был спокоен и, может, слегка озадачен сложившейся ситуацией. – Как невежливо получилось, – Вейн отпустил лицо юноши-журавля, делая шаг назад и поправляя красные одежды, – что привело тебя сюда, маленький цуру? – Я не знаю, – слегка потирая щëку, ответил он. Вероятно, хватка была слишком сильной. Впредь он будет аккуратнее, – кто вы? – Неужели ты не знаешь? – С интересом спросил Вейн. Духи на его территории были теми ещë сплетниками, должны были уже ввести эту пташку в курс дела. – Нет, – с озадаченным видом ответил тот, – так кто вы? – Я властитель этих территорий, покровитель поселений на востоке и западе, – с самодовольным видом заявил лис, – тебе повезло. Я не трогаю ëкаев без выдающихся магических сил, – юноша немного поник. – Как я могу обращаться к вам? – Спросил журавль. – Вейн, – С улыбкой сказал кицунэ, покачивая алыми хвостами. Он вновь начал всматриваться в лицо молодого цуру, – я буду звать тебя Ся Феем. Оперение цвета восхода, да и летать, должно быть, скоро научишься, – лис начал ходить вокруг ëкая, точно хищник вокруг своей добычи, рассматривая каждую деталь. Белые одежды, запачканные в земле, молодые, ещë совсем хрупкие крылья, светлые волосы, темнеющие к корням, янтарные глаза, в которых искрилась магия. – Звучит красиво, – цуру явно было неуютно от столь большого внимания к своей персоне. – Решено, – кивнул лис, а после по-собственнически касаясь рыжих перьев, – я беру тебя под своë крыло, – в алых безднах блеснул азарт, в сверкающем янтаре – невинная радость. По землям лиса в мгновение ока разнеслись слухи: отступник взял себе в ученики непорочного цуру, кровавый кицунэ очаровал юношу-журавля, Вейн нашëл следующую жертву. Он знал. Знал, что произойдëт, если его невинный журавль вдруг узнает, чем он прославился в этих землях, почему его мех не рыжий или белый, а красный, точно кровь. За короткий для бессмертных существ срок, Вейн успел привязаться к Ся Фею, к этому взгляду без страха, к полному доверию и принятию. Молодому цуру удалось отрыть в земле его истоптанное сердце и вставить обратно в грудную клетку. Журавль, что со временем сменил своë рыжее оперение на белое, достигая расцвета, заставлял Вейна понять, почему морали было место в этом глупом мире. И кровавый кицунэ чертовски не хотел, чтобы всë рухнуло, медленно выковывая вокруг птицы золотую клетку, из которой та не могла бы выбраться. Однако далеко не всë в жизни идëт по плану. – Ты вернулся, – привычная улыбка, к которой Ся Фей привык, – где был? – Я летал на гору. Там так красиво! И воздух такой, – не успел цуру закончить, как кицунэ тут же возник перед ним, хватая его за лицо, как в первую встречу, не позволяя отвести взгляд. – Ты знаешь, что могло произойти? – Он выглядел как обычно, но голос грохотал, словно гром, – Сколько раз мне придëтся повторять тебе? Знаешь, что было бы, если бы ты встретил людей? Они бы убили тебя в один миг, – улыбка медленно превращалась в оскал. Лис наклонился к уху Ся Фея, – а я даже не смог бы помочь, ведь не знал, где ты был. – Прости, – кажется, что Ся Фей собирался с силами, чтобы что-то сказать, – я встретил людей, и они поклонились мне! Сказали, что я приношу удачу! Как ты и говорил когда-то, – с радостью сообщил цуру, слегка подëргивая крыльями от счастья. – Вот оно как, – Вейн чувствовал, каким опасным врагом стала тяга юноши к свободе, – ты ведь знаешь, что люди подлые, да? Может, они хотели заманить тебя в ловушку, – значит, он заставит его верить в то, что свобода опасна. – Может, ты прав, – чужие крылья в момент поникли, хотя Ся Фей вовсе не изменился в лице. На время Вейн мог выдохнуть, но лишь на время. Незаметно подкралась осень – время подношений. И тогда пазл в голове алого кицунэ сложился. Ночное небо было украшено россыпью звëзд и полной луной, а у подножия сакуры сидел кровавый лис, помогая журавлю чистить белые, словно снег, перья. – Сегодня особенная ночь, – в темноте его глаза напоминали загнивающие ликорисы, – готов к ритуалу? – Я волнуюсь, – честно ответил цуру, смотря в бездонное небо. – Это нормально, – успокаивающим тоном сообщил Вейн, после утыкаясь лбом между лопаток Ся Фея. Тонкий аромат орехов и вишни туманил и без того пьяный рассудок. И вот истерзанное ухо уловило людские шаги, а нутро почуяло божественную магию. Алый лис поднялся тëмной фигурой, подавая руку журавлю. Тот без раздумий принял помощь, поднимаясь следом. Тихая походка кровавого лиса овивала паучьи лилии, а многочисленные хвосты заметали следы. Представ перед юной девушкой во всëм своëм благородстве, он улыбнулся. – Вейн, – сказала она, смотря ему прямо в глаза. Этого было достаточно. В мгновение ока траву окропил дождь из крови, а девушка с перерезанным горлом упала ему на руки, когти которых окрасились в бордовый. Он обернулся, чтобы увидеть лицо Ся Фея. Ужас. Не нужно было видеть в кромешной тьме янтарные глаза, чтобы понять. – Я понимаю твоë непонимание, твой страх, – когти аккуратно вскрыли грудь, – но пойми, так нужно, – сильная рука сломала пару рëбер с характерным хрустом и хлюпанием ещë горячей крови, – разделишь ли ты, Ся Фей, – он вынул людское сердце и протянул его остолбеневшему цуру, – вечность со мной? В ночном воздухе повисла тишина. Ветер не качал кроны, река не рассказывала легенды, а луна молча задохнулась в темноте небес. Вейн увидел то, что не хотел видеть снова. Особенно от этих глаз. Не просто не понимание или осуждение. Презрение. Теперь они оба стояли неподвижно, будто бы зная, что если двинутся – один убьëт другого. Вейн легко мог победить, но разум пронзил один вопрос: "ради чего?". Магия уже не являлась тем, ради чего он жил. Сладким ядом по крови уже разливалось что-то другое, более сильное. Он жил ради того, кто сейчас смотрел на него с презрением. Он двинулся первым, делая обманчивый выпад, цель у которого была одна – напороться на птичьи когти. Так и случилось. В мгновение ока те пронзили грудь, касаясь сердца, которое когда-то вернули в это порочное тело. В то время как на лице лиса оставалась улыбка. Другая. Улыбка, в которой читалось слишком многое, то, что он не мог сказать вслух и не сможет этого никогда больше. – Нет, нет, боги, Вейн, – Ся Фей тут же засуетился, пытаясь прикрыть рану ладонями, – я не хотел, Вейн, я, – руки цуру в темноте ночи, казалось, просто почернели, – не умирай, прошу, я не был готов, прости меня, – было гадко от того, что извинялся цуру, хотя просить прощения должен был он сам. Алые ручьи магической крови растеклись по земле, уходя в почву и питая ликорисы, которые в мгновение ока засветились тусклым красным светом, точно прощаясь со своим хозяином. Он ничего не говорил. Не мог и попросту не знал, что должен был сказать. – Про, – хрипаще начал Вейн, – сти, – сказал он, прикрывая глаза. Находиться в сознании более не было сил, реальность расплывалась, а звуки сливались в единый шум. В ночь, когда закончилось правление кровавого кицунэ, в ночь, когда последний лис ëкай умер, в ночь, когда зародилась великая сакура, тогда в небе, под самой луной, кричал один белый журавль.