Глубина, которую ты не увидела

Слушать: Where's My Love - SYML Тишина в квартире была не просто отсутствием звука; она была тяжелой, как мокрый бетон. Хван Йеджи бросила сумку на пол и устало прислонилась к дверному косяку. На часах было почти одиннадцать. Шин Рюджин сидела в гостиной, свернувшись калачиком на диване. Свет от торшера падал только на ее макушку, оставляя остальное в тени. В последние месяцы Рюджин была похожа на тень, которая забыла, как двигаться. Йеджи чувствовала себя опустошенной. Она работала на износ, пытаясь заполнить ту пустоту, что росла между ними, но каждый раз, возвращаясь домой, натыкалась на эту немую стену. Два года назад их любовь была бурей, теперь — застойным болотом. Она села напротив, скрестив руки. Скандал был не нужен. Ей хотелось, чтобы это закончилось тихо, без надрыва, как выдох, который уже нечем вдохнуть обратно. — Рюджин, нам нужно поговорить. Рюджин подняла глаза. В них не было ни удивления, ни страха, только та самая бездонная пустота, которую Йеджи списывала на «усталость» от жизни. — Я больше не могу, — голос Йеджи был низким и хриплым от усталости. — Мы стали соседями. Я чувствую, что тяну нас одна, и я… я выгорела. Я думаю, нам нужно расстаться. Она ждала. Ждала слез, обвинений, мольбы. Хоть какой-то борьбы за то, что было лучшим временем в их жизни. Рюджин медленно опустила ноги на пол. Она посмотрела на Йеджи долгим, отстраненным взглядом. — Хорошо. Йеджи вздрогнула. Это «хорошо» было хуже любого крика. — Ты… ты не будешь спорить? — Зачем? Если ты так решила, — Рюджин пожала плечами. — Это было хорошее время, Йеджи. Лучшее. Именно эта фраза, сказанная с абсолютным безразличием, убедила Йеджи в правильности своего решения. Рюджин было все равно. Она собрала вещи за полчаса, оставив Рюджин сидеть в полумраке. Она не знала, что Рюджин не боролась, потому что ей не хватало сил бороться даже за себя. Затяжная депрессия, которую Рюджин скрывала месяцами, поглотила ее способность чувствовать и реагировать. В тот момент, когда Йеджи ушла, Рюджин почувствовала, как обрывается последняя тонкая нить, связывающая ее с миром.

***

Прошел месяц. Для Йеджи это был месяц возрождения. Она снова смеялась, работала с прежним блеском. Она быстро встретила Минхо — легкого, веселого, который не требовал эмоциональных инвестиций. Рюджин оставалась в квартире. Она не отвечала на звонки, не выходила из дома. Депрессия превратилась в физическую боль, которая не давала ей дышать. Однажды, пролистывая ленту, она увидела их фотографию. Йеджи и Минхо, смеющиеся, счастливые. Месяц. Рюджин не почувствовала ревности. Она почувствовала только подтверждение своей никчемности. Йеджи была права. Без нее ей лучше. Боль стала невыносимой. Это было не просто горе, это было ощущение, что ее легкие наполнены песком, а сердце сжимается в кулак. Она больше не могла выносить эту жизнь, которая стала синонимом боли. В ту ночь она встала. Она подошла к окну на двенадцатом этаже. Город внизу сиял, безразличный и прекрасный. Рюджин не хотела мстить или кого-то наказывать. Она просто хотела, чтобы ее перестало существовать. Она закрыла глаза, вспоминая тепло рук Йеджи, и сделала шаг в пустоту.

***

Йеджи сидела в кафе, обсуждая с Минхо поездку на выходные. Она чувствовала себя по-настоящему счастливой. На стене кафе был включен телевизор. Внезапно обычный эфир прервался срочным сообщением. Ведущая говорила с серьезным лицом: «…Трагедия произошла сегодня рано утром. Известная танцовщица Шин Рюджин, 23 года, совершила самоубийство, спрыгнув с двенадцатого этажа жилого комплекса. Полиция подтвердила, что в последние месяцы девушка страдала от тяжелой формы затяжной депрессии…» Ложка с грохотом упала на тарелку. Шин Рюджин. 23 года. Слово «депрессия» ударило Йеджи, как электрический разряд. Не усталость. Не безразличие. Болезнь. Вся картина их последних месяцев перевернулась. Пустые глаза Рюджин — это не отсутствие любви, а отсутствие сил. Ее молчание — не отчуждение, а неспособность говорить о боли. Ее принятие расставания — не безразличие, а абсолютное согласие с тем, что она должна исчезнуть. «Хорошо», — сказала она. Она не спорила, потому что ей было все равно, как именно закончится ее жизнь. Йеджи почувствовала тошноту. Она вскочила, отталкивая Минхо. — Йеджи, что случилось?! Она не слышала его. Она видела только лицо Рюджин на экране, а в голове звучал голос ведущей: «тяжелая форма затяжной депрессии…» Она выбежала на улицу и рухнула на колени на тротуаре. Слезы текли, смешиваясь с осознанием чудовищной ошибки. Она не ушла от человека, который ее разлюбил. Она сбежала от человека, который умирал, и не заметила этого. Она искала собственного счастья, оставив свою возлюбленную один на один с тьмой, которая ее поглотила. Если бы она только знала. Если бы она знала, что это не конец отношений, а крик о помощи, она бы никогда не бросила ее. Она бы боролась. Но она не знала. И теперь ей предстояло жить с этим знанием, которое было тяжелее любой боли. Два года любви закончились, потому что Йеджи не смогла увидеть глубину, в которой тонула Рюджин.