Запах медикаментов и дождя

Крики позади, сбившееся дыхание и попытка не издавать ни звука. Он бежал так быстро, как только позволяло худое и слабое тело, которое привыкло только к бесконечным уколам. Белая ночнушка отвратительно пахла медикаментами и абсолютно не способствовала побегу. Пальцы впились в узор металлической сетки забора, за секунду позволяя взабраться под самый верх. Венки колючей проволоки под напряжением не удержат его. Будет даже лучше, если тело не выдержит, и он наконец покинет это место, без страха и возможности вернуться. Быстрый выдох и попытка перебраться. Он не понимал, откуда раздался крик. Кажется, он был в его голове все те секунды до того, как он начал падать, и, не долетев до земли, потерял сознание. Чего он ожидал, на что шëл? Не зная ничего о реальном мире, стоило ли вообще пытаться? Было бы здорово, будь это последнее его воспоминание. Не где-то в процедурном кабинете, не на кушетке, а в борьбе за свободу. Он разочаровался, когда пришëл в сознание. Открывать глаза и вновь видеть белые стены не хотелось. Белая ночнушка, белая кровать, белые полы и потолки. Ад для него был определëнно белого цвета. Был ли вообще смысл подавать признаки жизни? Или лучше притвориться спящим? Затормозить своë сердце до пугающих единичных ударов в минуту? Ему подвластно. Удивительно, сколько разных вещей он мог подчинить своей воле, сколько мог сделать, и одновременно был немощен и слаб, был подчинëн и сделан. Искуственный человек. Хотя, человеком его было назвать сложно. Он принял, вернее, был создан в этой личине, но был чем-то иным. Это хотя бы немного, но радовало его. Никакого родства с этими ужасными существами – людьми. Но был он на них ужасно похож. И он ненавидел это. Хотелось выцарапать из себя все признаки чего-то людского. Глаза пришлось открыть. Приглушëнный едкий свет из коридора, привычная палата, только вот теперь с какой-то огромной прозрачной стеной. Конечно. Они не допустят его побег снова. Он закатил глаза. Вот бы провалиться обратно в сон и не вылезать из него. Никогда. Руки неприятно жгло, а боль в мышцах не давала спокойно передвигаться. По ладоням раскинулись ветки ожогов. Хорошо. Будет напоминанием. Привычный шум шагов, пусть и человек был новым. Ему не нужно было смотреть, чтобы понять. Кажется, они нашли козла отпущения, уволили его за промах, и поставили кого-то ещë на роль наблюдателя за ним. Так себе судьба. – Я говорил, тебе, отец, я не буду в этом учавствовать, – Голос молодой, буйный. Удивительно, кто-то мог перечить тому страшному человеку. – Не забывайся, Уильям, – Рычащий ответ. Всего лишь. Повезло тому, с кем он разговаривал, – Как легко я помог тебе с престижной работой, так легко могу еë и отнять. Тебе даже платят за это, на что ты вообще жалуешься? – Он вскинул руками, стопка документов в которых зашуршала. – Это эксперименты над людьми, это аморально, – Начал трепыхаться молодой голос в железной хватке обстоятельств. – Ну посмотрим, как ты запоëшь, что скажет твой внутренний спасатель, когда ты его увидишь, – Зашипел страшный человек, – Проведëшь один сеанс, а там сам решишь, так уж и быть, – Снисходительно добавил он. Удивительно. Кем был тот, с кем он разговаривал, раз ему так легко дали выбрать? Остальных уже бы сто раз бросили в стену, или им пригрозили бы ножом. Вот это будет действительно интересно. – Спасибо, – Нервно выдохнул молодой голос. – Вставай, беглец, – Перечить не было смысла. Сталкиваться с гневом не хотелось. Он неспешно поднялся, слегка жмурясь от боли, а затем подошëл к стеклянной стене, – Что, тело от действий ноет? Поздравляю, новый урок реального мира: у всего есть последствия, – Хмыкнул человек, – Знакомься. Это – Уильям Вайоленс, твой психолог и психотерапевт, или кто ты там? Поможет тебе с твоими мыслями о чëм-то неразумном, – Человек похлопал по спине врача, а затем ушëл, так же быстро, как и вошëл полминуты назад. Проводив спину страшного человека, взгляд переметнулся на нового. Что бросалось в глаза – это тëмные одежды под врачебным халатом. Оттенки чëрного ночного неба, коричневатые аспекты, точно земля, по которой он бежал... Сколько дней назад это было? Не важно. Смугловатая кожа, приятные глаза и слегка озадаченный вид. Молодой, кажется, самый юный из всего персонала. – Меня уже представили, я Уильям Вайоленс, лучше просто Уилл. Ваш психолог и психотерапевт, – Он спешно взял стул и подтащил его к стеклу, – Вы тоже присядьте, судя по всему, вам неприятно стоять, – Из его уст это звучало не как приказ или просьба. Это было что-то, с чем он ещë не сталкивался. Всë интереснее и интереснее, – Что ж, со мной вы уже знакомы, прошу, представьтесь. – У меня нет имени. И предназначения тоже, – Его слова были пусты. Он не понимал, зачем допрашивают его. Он был скучен, не видел ничего дальше огороженной территории комплекса, а вот человек – наоборот, был очень даже интересен. – А кем вы себя видите? – Он видел, как врач тяжело вздохнул после его слов, – А не окружающие. Как вы называете себя? – Уильям. – Да? – Этим именем пользуются чужие люди. Но не вы. – Я им пользуюсь, просто несколько реже. – Оно вам нужно, чтобы представиться, потому что вы что-то из себя представляете. – Я бы так не сказал, но допустим, продолжайте. – Мне негде использовать имя, потому у меня его нет. – У вас нет того, кто мог бы звать вас по имени? – Нет. Все обращаются ко мне, как хотят. У меня нет конкретного имени. – А хотели бы? – А оно нужно? – После этих слов Уильям что-то написал в блокноте, – У меня нет того, что вы обо мне написали, я отлично разделяю понятия "нужно" и "хочу". Просто здесь не учитывается, хочу я чего-то или нет. Будь оно так – меня бы здесь не было. – Что ж, в рамках нашего разговора вы можете спокойно поставить своë "хочу" выше "нужно" и "надо". – В таком случае дайте мне имя, Уилл. – Почему я? Мы знакомы от силы три минуты. – Может, знакомы мы немного, но вы уже стоите выше всех, с кем я знаком. Потому что ставите меня выше, чем все остальные. – Просто для меня вы такой же человек, как и все остальные. – Не сравнивай меня с людьми. Я не такой. И никогда таким не буду. – Ненавидете людей? – Всем существом. – Хорошо вас понимаю. – Вы не ведëте себя как психолог. – Потому что я не знаю, как с вами работать. Привык работать с людьми, но вы – не они. Так что на поверхностных вещах мои полномочия всë. Не думаю, что моë нахождение тут принесëт хоть какую-то пользу, по крайней мере пока наши взаимоотношения рассматриваются как врач и пациент. – Вы не боитесь перечить тому страшному человеку. – Боюсь. Просто делаю, что считаю нужным. – Возвращайтесь, Уильям. – Удачи Вам, Кенни. – Кенни? – Да. – Мне нравится это имя. – Я рад. – Вы вернëтесь? – Я... Мне стоит подумать. – Я бы предпочëл, чтобы вы вернулись, – В ответ лишь кивок и шум шагов. Он вернëтся, иного не дано. "Да как ты смеешь?!" "Ему нужен не психолог, а друг, он жизни не видит, ему нужен тот, кто может показать ему еë" "Смотри-ка, я был прав, твой внутренний спасатель уже тут как тут" "Ты его вообще за личность не считаешь?" "Нет" "Ожидаемо" "Ты им и станешь" "Да" "Даже не будешь перечить? Кажется он тронул твоë хрупкое сердце" Он слышал их разговор во сне. Всë, что происходило на территории комплекса, было ему известно, но он не любил наблюдать за людской жизнью, за этими ужасными действиями, которые творились за пределами его палаты над другими, ему подобными, но менее удачными экспериментами. Но этот разговор был ему действительно важен. Интересен, ведь только из него он мог узнать, придëт ещë человек-ночное-небо или нет. На следующий день он ждал прихода Уильяма со странным чувством, которое люди, кажется, называли нетерпением. Его раздражало, что подобное роднило его с такими ненавистными ему созданиями, но сами ощущения давали нечто новое, что он отвергать не хотел. Каждая крупица информации, каждое чувство, которое являлось не частью комплекса, он хранил с особым трепетом, именно поэтому он был так заинтересован в Уильяме, человеке, который был явно не из этих мест и не этих нравов. Был тем, кто поставил его выше лабораторной крысы. – Вы пришли, я ждал, – Как только Уильям пересëк порог его комнаты, больше похожей на что-то среднее между больничной палатой и тюремной камерой, то сразу стал объектом, с которого Кенни не сводил свой взгляд. Хотелось запомнить каждую деталь, впитать все цвета, которые не были ядовито-белыми, но он знал, что это будет как минимум невежливо, а может и опасно для этого нового человека. Всë же он не хотел походить на людей, которые причиняли боль всем вокруг себя. – Я польщëн, – Как и в прошлый раз, Уильям подтащил стул ближе и сел, предлагая жестом сделать это и Кенни тоже. – О чëм мы будем говорить сегодня? – Садясь на кровать спросил тот, сравнивая нынешний наряд Уильяма с его прошлым. Пропал белый халат, на пальцах что-то заблестело, а оттенки земли и ночного неба сменились на приглушëнные зелëные тона. Он выглядел куда менее строго и важно, пропала та насыщенность, ушëл пафос, которым кичились все, уверенные в том, что делали благое дело. – А о чëм ты хочешь? – Спросил он его. Для Кенни Уильям был другим. Тоже не из этого мира – мира капельниц и таблеток, игл и боли. Он понимал его. И это было ценнее мнимой заботы медсестëр, которые мягко приговаривали "молодец", заставляя его терпеть боль, ценнее возможности выбирать еду, когда он вëл себя подобающе. Ценнее всего, что он знал. – Вы обращались ко мне на "Вы" раньше. – Если тебе не нравится, могу вернуться к обращению на "Вы". Или ты хочешь узнать, почему? – А Вы можете рассказать? – Это нормально – любопытствовать и получать ответ. – Здесь – нет. – Представь, что теперь ты не здесь. – Но вот же – материальные стены, белые до тошноты. – Материальные стены есть, да, но все остальные – в нашей голове. Но сознание – вещь удивительная. Мы можем представить что угодно, и границ в этом нет. Перенестись мысленно можно в любое место, даже где никогда не бывал. – В таком случае, почему Вы теперь обращаетесь на "ты"? – Потому что теперь больше не обременëн работой. Я здесь не потому, что должен помочь тебе, а потому что хочу подружиться. – Подружиться? Что это значит? – Подружиться (или стать другом) – означает, что ты становишься близок с кем-то в ментальном плане. Вы доверяете, хотите проводить время друг с другом, поддерживаете, помогаете и просто существуете, зная, что у вы есть друг у друга. Подружиться можно не только с тем, кто такого же вида, что и ты. Например, люди часто употребляют эти слова в контексте питомцев. Например, "собака – лучший друг человека", потому что псы, зачастую, верные. В разговорной речи это выражение применяется, скорее, как налаживание работы с чем-то. Как вариант, "он подружился с утюгом и больше не обжигался", – Начал рассуждать Уильям, пытаясь максимально точно описать незнакомое понятие, – Собственно, как-то так. Так, как мне обращаться? На "ты" или на "Вы"? – Уголки губ человека поднялись вверх, а глаза слегка прищурились. Почему-то это казалось добрым знаком, – Ты можешь обращаться ко мне, как считаешь нужным. – А как обращаются друг к другу друзья? – Обычно на "ты", но иногда и на "Вы", зависит от обстоятельств дружбы и взаимоотношений между друзьями. – Тогда на ты. – Хорошо. Я тут подумал, может, в моëм объяснении были понятия, которые ты не знаешь? Скажи, я попробую объяснить. –Ты прав, Уилл. Верность и утюг. Что это? – И вот думай, что объяснить сложнее. Ну, утюг – это предмет бытовой, домашней техники, который служит для того, чтобы убирать складки на одежде. Например, у тебя на боку сейчас есть складка, ровная такая, судя по всему, она как раз была оставлена при глажке, – Уильям указал на его белую ночнушку. Кенни тут же осмотрел себя, находя аккуратный сгиб. Затем он вновь перевëл свой взгляд на человека и кивнул, давая понять, что готов слушать дальше, – Верность – это когда ты следуешь за кем-то или чем-то и никогда не отвернëшься от этого или не предашь кого-то. Например, королям пресекали на верность. Это означает, что короля никогда не предадут, готовы выполнить любой его приказ и последовать за ним, куда бы он ни пошëл. – Ты сказал, что собака – лучший друг человека, потому что псы верные. Значит, людям это идëт на пользу. Собаки готовы их простить за всë, что они сделают. – Думаю, так и есть. Поэтому мне по душе кошки. – Кошки? – Да. Кошки и коты – это животные, которые тоже содержаться в качестве домашних животных. Зачастую они маленькие, примерно вот такие, – Уильям показал размер ладонями, – издают звуки по типу "мяу" или "мрр". Крайне своевольные создания, воспринимают людей как больших и глупых кошек, в отличии от собак, которые понимают разницу в видах. Почему ты знаешь, кто такие собаки, но не знаешь о кошках? – У одной медсестры есть пëс. – Вот оно как. Я так понимаю, я и разговоры персонала – твоя единственная связь с внешним миром. Хочешь узнать больше? – Да. – Хорошо, – Это странное выражение лица с поднятыми уголками губ вновь появилось, – Вследующий раз нужно будет тебе парочку книг принести. И, наверное, карту мира. Хотя это мне вряд ли разрешат. – Ты же не на работе. – Я хожу сюда по собственной воле, но должен следовать правилам. Так уж устроен мир – заходя в чужое пространство – следуй его правилам. Это касается стран, городов, районов, таких мест как это и личных границ. – Личные границы? – Ему было интересно узнать и об остальных понятиях, но это казалось максимально важным. – Этот вопрос многое говорит о сложившейся в твоëм случае ситуации, – Уильям вздохнул, а после посмотрел куда-то в угол. – Нет, – Раздалось из громкоговорителя. Уильям стал выглядеть куда более расстроенно. – Ты слышал, – С печалью сказал тот. Кенни понимающе кивнул, – Может быть, Когда-нибудь, – Так о чëм бы ты хотел поговорить? – У тебя есть питомец? – Да, у меня есть кот, – Уилл тут же повеселел, – его зовут Булка, потому что он рыже-белого окраса. У него голубые глаза и розовый носик, его прям тискать хочется. Ты бы его увидел – точно улыбнулся бы. – Улыбнуться? – О, улыбка – это выраженная активность мимики. Обычно имеются ввиду только поднятие уголков рта, но в этом учавствует всë лицо: глаза прищуриваются – становятся чуть уже, то есть – щëки напрягаются, у кого-то нос двигается. Это способ выражения счастья или удовольствия, или когда тебе смешно от какой-нибудь шутки, – Быстро объяснил Уилл. – А тискать? – Гладить, бережно мять в руках, сжимать. Зачастую употребляется в отношении кого-то милого. Милый – обозначение живого существа или вещи, которые вызывают глубокое чувство симпатии. Так же милым могут назвать дорого или близкого человека, которого любят. – Любить? – Ты какие-то сложные вопросы задаëшь, друг мой, дай передохнуть, – В миг комнату наполнил звонкий, непонятный звук. – Что это? – Ты о чëм? Я ничего не говорил. – Ты только что, – Кенни попытался спародировать, но получилось просто ужасно, так чертовски наигранно и не понятно, что Уилльям понял его только с раза третьего. – А, кажется, дошло. Это смех. Люди смеются, когда ситуация, в которой они находятся, или поступающая информация кажется им весëлой. Но это далеко не всегда так. Есть нервный смех, когда людям тревожно и они чувствуют себя в опасности, иногда люди смеются из-за усталости, иногда от безысходности. Это способ тела выразить не только радость, но и желание жить, так как, в начале зарождения человеческого рода, смех считался способом сказать "пожалуйста, не убивай меня". – Убивать... Я что-то слышал. Лишать кого-то... Я не помню. – Ты молодец, почти. Убивать – это лишать кого-то жизни. Наступит смерть. Никто не знает, что идëт за той. Но всем интересно. – А тебе? – И мне. Думаю, я боюсь смерти. Это прекращение всего. У нас был мизерный шанс появиться на свет с точки зрения мира в целом, если брать глобально, а тут всë может в миг оборваться. – Если я узнаю, что будет – я тебе расскажу. – Боюсь, ты не сможешь. – Люди не смогут. А я, может, смогу. – Спасибо, в таком случае? Они говорили долго. О разных вещах и понятиях, о Булке и его привычке залезать на колени, о том, как красиво цветëт каштан весной, о составлении списка литературы, фотографий и прочего, что следует принести. – Время вышло, – Прозвенело басом откуда-то сверху. Голосом страшного человека. – Пока, Кенни, я вернусь, – Уильям улыбнулся, вернул стул на место, подошëл к двери, обернулся, поднял руку и начал водить ей из стороны в сторону, – До встречи! В следующий раз и ты мне расскажи что-нибудь. – Я буду ждать тебя, Уилл, – Кивнул он, почему-то повторяя жест человека. Тот улыбнулся шире. Кенни попытался повторить и это. Он был уверен, что получилось криво. – Шевелись, – Раздался ещë раз грозный голос, и Уильям быстро скрылся за входной дверью. Кенни смотрел ему вслед со странным чувством, которое у него никогда не возникало прежде. Хотелось увидеть Уилла снова. Он провëл ночь без сна. Не то чтобы когда-то сон был ему нужен, нет, просто это был понятный и безболезненный способ уйти от тошнотворно-белой реальности. Сейчас же, когда в его жизни появился цвет, он хотел быть кем-то большим, чем подопытным в комплексе. То, что он так долго скрывал от персонала и страшного человека, хотелось высвободить и отдать это всë Уиллу. Отдать всего себя. С тех самых пор Уильям приходил к нему каждый день. Со временем, кажется, через две недели, стекло в комнате убрали. Кенни наконец дотронулся до цвета. Удивительно, что на ощупь он был таким же, как и всë вокруг. Это было странно, он ожидал чего-то другого. – Хочешь обняться? Я рассказывал тебе. – Да! – Он попытался улыбнуться. Выходило уже куда лучше, по словам Уилла. Он раскрыл руки по направлению к человеку, а после в момент ощутил тепло его тела. В комплексе всë было холодным. Он сам тоже. И тут его обдало чем-то бесконечно прекрасным и спокойным. Он медленно сомкнул руки за чужой спиной, – Так? – Да, ты быстро учишься, – Его потрепали по голове. Это тоже было чем-то бесконечно новым, бесконечно... Хорошим. В миг взгляд размылся, а после по щекам начало что-то течь. – Уилл, что это? – Пришлось разорвать такие мягкие объятия, чтобы показать ему. – О, это слëзы. Ты расстроен? – Обеспокоенно спросил Уильям. – Нет, я... Рад? – Тогда хорошо. Слëзы – это способ организма справиться с сильными эмоциями. Когда он не может перенести потрясения, мы плачем. Зачастую плачут от чего-то плохого, но и от хорошего могут. Могут плакать от смеха, кто-то плачет от чужой красоты. Многие думают, что это – проявление слабости, но это не так. Всем порой нужен отдых, перезагрузка, и слëзы являются этой самой перезагрузкой. Так что если тебе захочется плакать – не держи в себе. – Хорошо, спасибо. – Не за что. – Уилл. – Да? – Давай обнимемся ещë раз. – Конечно, – Уилл улыбнулся мягко. Так, как Кенни при всëм желании не мог. Это было чарующе, красиво, завораживающе. Магия у людей была, но они, вероятно, воспринимали еë как должное, оттого и не замечали. Время шло. Кенни узнавал всë больше, всë больше держался за Уилла. Прекратил буянить, стал крайне смирным, но просто расцветал, стоило только его человеку появиться на территории комплекса. Он научился естественно улыбаться и смеяться, открыл для себя чувства, положительные и отрицательные, которые когда-то ненавидел. Он мог принять людей через Уилла. Они рассказывали друг другу о повседневной жизни: о бесцветных таблетках и белой крови, о рыжих, как и сам Булка, кошачьих игрушках и серости ливня на улице. – Ты хотел бы побывать на улице? – Да, но меня не выпустят. Они уверены, что я сбегу. – А ты сбежишь? – Пока ты рядом – нет. – Я не уверен, но попробую договориться. – Ради меня? – Да. Так же поступают друзья, – Сказал Уилл, собирая вещи. Кенни не мог отвести взгляд. Ради него шли, можно сказать, на верную гибель, где шанс успеха минимален, но Уилл шëл на риск ради него. По щеке стекла одинокая слеза, которую человек не заметил. Он тоже сделает кое-что для Уилла. То, что он сам не сможет. На шее щëлкнул металлический ошейник, тяжëлый до безобразия, на руках и ногах утяжелители, за спиной гора охраны, но вот Уилл за руку выводит его сначала из комнаты, а затем и вовсе ведëт из комплекса. – Волнуешься? – Безмерно. – Не переживай, – Уилл потрепал его по голове. Это стало уже особым жестом. Кенни лишь кивнул. Он почуял знакомый запах. Запах, который отличался от препаратов и спирта. Шум за массивной дверью напомнил ему день его побега. Наконец, со скрежетом дверь открылась. За плотным металлом было светло. С неба летели капли дождя. Он мог слышать, как умирает каждая из них, разбиваясь о землю. Он застыл. – Кенни? – Обеспокоенно спросил Уилл, наблюдая за ним. – Уилл, это так красиво, – Только и вымолвил он. – Я рад, что тебе нравится, – Человек улыбнулся, – Погода, правда, не самая подходящая, но в сезон дождей проблематично выбрать день без осадков. – Ничего. Мне нравится. Уилл повëл его по территории комплекса, показывая малочисленные деревья, указывая на сосны за ограждениями и подбирая шишки, принесëнные ветром. Они ходили по мокрой траве, которая склонялась под их шагами, слышали тихий зов птиц, стояли в обнимку под дождëм. – Знаешь, – Начал Уилл, присаживаясь на скамейку около комплекса, предлагая Кенни сделать то же самое, – Говорят, ты читаешь мысли. – Я могу, но не люблю лезть в чужие головы, – Кенни сел рядом, кладя мокрую от дождя голову на чужое плечо. – Тебе неприятно? – Просто мысли у всех гадкие. – У меня тоже? – С усмешкой спросил Уилл. – Я не читал их. – А хочешь? – Я не думал об этом раньше. Это нужно? – Всë же ты путаешь понятия "хочу" и "надо". – Я стараюсь работать над этим. – В таком случае начни с этого. Я доверяю тебе. Если хочешь – можешь прочитать их, я не возражаю. Только, если будешь, скажи мне, что в моей голове, мне интересно, как это выглядит со стороны. – Ты так и не ответил мне, что такое "любить" тогда, – После небольшой паузы сказал Кенни. – Любить можно во многих смыслах, и я просто не смогу назвать их все. Можно любить вкусный кофе по утрам, можно любить свою работу, можно любить человека. Любить – это значит чувствовать глубокую привязанность к чему-то или кому-то. Любовь к людям может принимать разные формы: от простой симпатии и семейной близости, до, – Уилл запнулся, наконец понимая, к чему было напоминание, – Та любовь, о которой ты прочитал в моих мыслях, она чаще всего подразумевается. Любить кого-то – это значит ставить чужие интересы выше своих страхов. Это значит идти на то, на что не был способен раньше, чтобы принести благополучие. Любить кого-то – это испытывать желание быть рядом, оберегать и хранить, но при этом, если этого не хочет тот, кого ты любишь – уметь отпускать. "Если любишь – отпусти", так говорят люди. И да, я тебя люблю, – Человек смотрел куда-то вдаль, боясь услышать ответ. – Уилл. – Да? – А я могу тебя любить, в том смысле, в котором ты любишь меня, если я не человек? – Да, можешь. – Тогда я люблю тебя, Уилл. – И я тебя, Кенни, – Он положил свою голову на его, сплетая их руки в замок. – Если я уйду, ты меня отпустишь? – Через некоторое время спросил Кенни. – О чëм ты? – Уилл невольно сжал его руку крепче. – Ответь. – Мне понадобится время. Я смогу отпустить тебя, но никогда не забуду. Так о чëм ты? – Обеспокоенно спросил человек, поднимая голову и разглядывая Кенни. – Помнишь, я обещал? – Капли, которые стекали по коже, засветились и слегка приподнялись над ним. – О чëм ты? – С подозрением сказал Уилл, пытаясь понять, что происходит. Охрана подошла ближе. – Я обещал, что скажу тебе, что будет после смерти. – Да, но, – Человек замер, во взгляде читалось неверие, – Нет, не говори мне, что... – Ты пошëл против страшного человека ради меня, Уилл. Я пойду против мира ради тебя, – Свечение разошлось по всем каплям вокруг, отталкивая охрану. Уилл видел, как на ошейнике сверкали маленькие молнии тока, но Кенни это не останавливало. – Но стой, пожалуйста, мы так много ещë не обсудили, ты так много всего не видел, я обещал тебе показать Булку, – В его голосе читалась паника. Взгляд бегал по светлому образу, а затем остановился на светящихся глазах, – Не оставляй меня одного, пожалуйста. – Я даю тебе слово, мы ещë встретимся. Я вернусь или ты придëшь. А пока, если можешь, отпусти, – Он улыбнулся. Мягко, так, как не мог никогда прежде, а затем рассеялся вспышкой света, пошатнув пространство, отбрасывая охрану и оставляя в душе Уилла странное тепло. Он не мог вымолвить и слова. Всë, что он так теплил, в один момент просто исчезло, распалось на атомы и собралось где-то в сердце, которое с хрустом треснуло, не выдержав. Плевать. Было плевать на то, что ему скажет отец, плевать на то, что сделает с ним охрана. Уилл смотрел туда, где только что сидел Кенни, смотрел туда, где никого не было. В моменте промелькнула лишь одна чëткая мысль, голосом, который он никогда не забудет. "Мы встретимся на той стороне"