Цветочный обет

Самой первой мыслью Дэдпула был Человек-Паук. Он проснулся с болью в легких, которая жгла, как раскаленный нож в груди, можно было свалить все на рак, этот гребаный паразит, что разъедал его тело с головы до ног, проникая в каждую клетку, каждую косточку, и доставляя такую невообразимую боль, будто его внутренности пытались устроить вечеринку с кислотой. Дэдпул научился с этим жить, но с новой проблемой тошнотой, что подкатывала волнами, ему становилось тошно смотреть в отражение своего зеркала. Его губы были в крови от недавней рвоты, а раковина заполнена розовыми лепестками, похожими на конфетти с похорон. Застрелиться было лучшей идеей, и голоса в голове поддерживали его в этом, лишь прося стрелять не с их стороны, право выбора Дэдпул уважал, как старый романтик. Он приставил дуло пистолета к подбородку, чувствуя холод металла на коже, и сделал точный выстрел. Мозг взорвался болью, но он сразу отключился, дав возможность исцеляющему фактору начать свою магию, мышцы срастались, как нитки в руках неумелой швеи, кости трещали и восстанавливались, а кровь бурлила в венах, словно река после наводнения. Он лежал на полу ванны, уставившись на потолок, и чувствовал, как плоть ползет обратно на место — щекотно, но с привкусом адской боли. Планов на день — ноль, а голоса в голове достали нудеть, каждый жаловался о своем: один ныл про потерянный носок, другой — про то, что ему надоело быть "голосом в голове". Уэйд жалел, что не мог их просто поставить на беззвучный. *Сам иди на беззвучный, придурок!* «Ебнись об стенку!» Он встал с пола, слегка пошатываясь, ноги дрожали, как у новорожденного олененка, и направился к холодильнику, думая о том, чем перебить гул своего живота — может, пицца или банка бобов, чтобы заглушить этот голодный рев. Но телефонная трель отвлекла от будничных мыслей. На экране высветились знакомые буквы, и Уэйд улыбнулся, предчувствуя зуд в легких — тот сладкий, знакомый зуд, что обещал приключения и, возможно, еще больше дыр в теле. Он взял кухонный нож, острие блеснуло под светом, и ответил на звонок, прижимая лезвие к груди, царапая кожу. — Питти, что да как? Что заставило моего сладкого паучка позвонить мне? — его голос смягчился, как масло на горячей сковородке, а острие ножа прошлось по груди наемника, оставляя тонкую красную линию, которая тут же начала заживать. — Уэйд! Я думал, ты трубку не возьмешь, ты сегодня занят? У меня родители свалили на миссию, и квартира свободна! — радостный, звонкий голос прозвучал в трубке телефона. Наемник положил телефон на стол, чувствуя, как сердце колотится от предвкушения, и воткнул нож в грудь, лезвие вошло с влажным хрустом, разрывая кожу и мышцы, словно открывая консервную банку с тухлятиной. Он распорол полностью, яростно вытаскивая лепестки, которые наполняли его легкие, они выскальзывали, скользкие и розовые, а воздух свистел в дыре, как ветер в разбитом окне. Кровь теплой струйкой стекала по животу, смешиваясь с потом, и Уэйд морщился от жжения. — Дэдпул! Алло! — Малыш, я тут! Я только за, только разберусь с кое-чем и сразу к тебе! Что-нибудь взять? — проорал Уэйд, вытирая кровь с губ тыльной стороной ладони, чувствуя металлический привкус на языке. — Можешь взять колы и чипсов? Можно глянуть один фильмец ужаса, я думаю, ты оценишь! — Оки-доки, жди! — Дэдпул сбросил вызов, сделал глубокий вдох, и почувствовал свист в легких — резкий, пронзительный. Он засунул руки в грудь, пальцы погрузились в теплую, пульсирующую плоть, и выдохнул, чувствуя, как лепестки подбросило в его легких, взлетая вверх. Одним ловким движением он поймал все, что появилось там, лепестки шуршали в кулаке, липкие от слизи и крови, и он вытащил руку, разглядывая этот букет смерти с саркастичной ухмылкой. *Мне противно от тебя!* «Это мои слова!» — Заткнулись! — рявкнул Уэйд, поставив нож на висок, чувствуя холод металла на пульсирующей коже, — еще одно слово, и кому-то будет плохо! *Бедный Питти, какой уродец в него влюбился.* «Горбун из Нотр-Дама заиграл новыми красками.» Голоса хихикали, как стая гиен, и Уэйд сел на пол, ожидая, когда сработает исцеляющий фактор. Он чувствовал, как рана стягивается — плоть ползла обратно, щекоча нервы, кости трещали, срастаясь с тихим хрустом, а кровь бурлила, как река после дождя. Разглядывая содержимое своей ладони — розовые, мокрые лепестки, пахнущие чем-то сладким и гнилым, он швырнул их в мусорное ведро с отвращением. Он быстро собрался, натянул маску на свое лицо — ткань прилипла к лбу, скрывая шрамы и ухмылку, и выпрыгнул из окна, разбивая колени в кровь при приземлении. Боль взорвалась в ногах, как фейерверк, но тут же начала угасать, пока фактор исцеления латал дыры. До платного ожидания в такси оставалось пару секунд, и он не собирался платить лишнего цента или доллара — на деньги были большие планы, типа новой катаны или пиццы, а заказов почти не было, разве что на самоубийство. Дэдпул запрыгнул в такси, плюхнувшись на сиденье с хрустом, и поехал к назначенному месту, чувствуя, как ветер свистит сквозь дыру в груди, напоминая о его "уникальности". Выскочив из желтой машины, он забрел в супермаркет, скидывая в корзину по списку, озвученному Паучком: кола шипела в банках, чипсы хрустели в пакетах, а его желудок урчал, как голодный зверь. На полках магазина красовались фигурки супергероев, но наемник не мог отвести своего взгляда от красной фигурки в обтянутых трико — Человек-Паук, с его паутиной и позой, полной героизма. Он взял ее в руки, пальцы сжали пластик, и как любопытный ребенок поднял ноги игрушки, чуть не заводя их ему за голову и Уэйд представил, каково это было бы в реальности. «Слишком эротично!» *Неправильно!* — Согласен, но жопа выглядит огонь, — кое-как перебирая дыхание, сказал Уэйд, уже чувствуя, как из горла рвались новые лепестки — они щекотали трахею, поднимаясь волной тошноты. Он тяжело обратно взглотнул их, сглотнув комок слизи и крови, и решил: игрушку он возьмет, она будет украшать свободное место у него над кроватью, рядом с плакатом героя Нью-Йорка. Добравшись до огромного пентхауса, который сиял в лунном свете как гигантская консервная банка с сюрпризом внутри, Уэйд присвистнул от восторга, звук вырвался из его горла, эхом отдаваясь в дыре груди, где лепестки уже начинали шевелиться, как черви в могиле. Он радостной, подпрыгивающей походкой направился к зданию, его ботинки грохотали по асфальту, словно барабанная дробь перед казнью, и поднялся на самый последний этаж в лифте, где зеркала отражали его изуродованную физиономию под маской, ухмылка кривилась, как трещина в стекле. Постучав в знакомую дверь кулаком, который еще хранил запах крови от недавней "операции", он услышал механический щелчок замка, и дверь распахнулась. На него сразу же напрыгнул Питер, обнимая своей нечеловеческой силой, руки паука сжали ребра Уэйда с хрустом, напоминая о том, каково это, когда тебя душит любимый, но не совсем. Дэдпул кое-как сдержал себя, чтобы не схватиться за аппетитную задницу юного героя, чувствуя, как пальцы чешутся, словно у ребенка перед конфетами, вместо этого он похлопал мальчишку по спине, ощущая твердые мышцы под тонкой тканью костюма, и вручил ему пакет с продуктами, который шуршал, как предсмертный шепот. — Ты не представляешь, как я рад тебя видеть! Домашки туева куча, а преступность будто взбунтовалась, я думал с ума сойду, — разбирая пакет, произнес Питер, его голос вибрировал от возбуждения, а запах свежих яблок и шампуня "без слез" ударил Уэйду в нос, сладкий и невинный, как у детей. Уэйд плюхнулся на диван, закидывая ноги на стол с грохотом, нарушая несколько правил этого дома, установленных их хозяевами, — нога с ботинком царапнула полировку, оставляя след, как напоминание о его хаотичной натуре. — Правила нужны, чтобы их нарушать! — усмехнулся он про себя, чувствуя, как подушка дивана впивается в спину, а голоса в голове загалдели: *О да, бунтарь ты наш! А теперь расскажи, каково это — быть влюбленным в паука-подростка?* Питер сел рядом с ним, ставя на стол стаканы и пачку чипсов — пластик звякнул, а чипсы хрустели, обещая соленый оргазм вкуса. Уэйд приподнял маску, чувствуя, как ткань отлепляется от потного лица с влажным чавканьем, и схватил целый кулак чипсов, закидывая их в рот, крошки рассыпались по подбородку, соль жгла язык, а масло скользило по горлу, но тут же лепестки попытались вырваться, щекоча трахею, как перья в глотке умирающего. Питер искал нужный фильм, его пальцы стучали по пульту, как паучьи лапки по клавиатуре, и рассказывал про свои будни, когда Дэдпула не было рядом с ним — голос мальчишки трещал от энтузиазма, описывая драки с суперзлодеями, как будто это была веселая вечеринка. Уэйд оживленно кивал, закидывая в рот очередную горсть чипсов, стараясь перебить вырывающиеся лепестки, они булькали в горле, как рвота из цветочной клумбы, а соль только усиливала жжение. Он смотрел на молодое тело рядом с ним оценивающим взглядом, не в силах оторваться: тонкая юношеская талия, длинная аппетитная шея и ресницы как у Бэмби-олененка — сердце колотилось, как барабан, а в штанах натягивалось, напоминая о его "проблеме". Свистнув от восхищения, он запил колой — газировка шипела в глотке, пузырьки лопались на языке, как мини-взрывы, но лепестки все равно подступали, сладкие и гнилые. "Как в музее: смотреть можно, а трогать — нет!" — заорали голоса в унисон, эхом отражаясь от стен его черепа, и Дэдпул шикнул на них, прижимая ладонь ко лбу, где пульсировала боль, Питер обернулся в его сторону, его глаза блестели, как у котенка. — Голоса? — спросил он, присаживаясь ближе, и Уэйд почувствовал запах его волос — сладкий, как конфеты для детей, без слез и с этикеткой "невинность", волна тепла нахлынула, заставляя кожу гореть под костюмом. — Да, болтают всякую ерунду, так что будем смотреть? — задал ответный вопрос парню Уэйд, его голос хрипел от сдерживаемого кашля, а лепестки щекотали легкие. — ОНО! — радостно воскликнул Питер и запустил фильм — экран вспыхнул, звуки криков и музыки наполнили комнату, как симфония ужаса. Уэйд не помнил, о чем был фильм, его взгляд прилип к парню, каждый раз тяжело сглатывая, борясь с тошнотой от лепестков, которые пытались вырваться, как бабочки из кокона. Голоса подкидывали разные позы, которые он мог бы уложить юного героя на этом диване, приглашая стоны, криками людей с фильма "Оно". Уэйд взмахнул головой, вставая со своего места, прикрывая причинное место рукой, отсалютовав ему и похлопав по спине, ладонь ощутила твердую мускулатуру, горячую и живую. Он сбежал из квартиры на улицу, его шаги грохотали по лестнице, сердце билось, как молот, а в груди свистело, словно ветер в пустой консервной банке. Его хватило на пару кварталов, он спрятался в темном переулке, где мусорные баки пахли гнилью, и его вырвало лепестками вперемешку с содержимым желудка, они шлепнулись на асфальт, розовые и скользкие. Боль скрутила живот, и Уэйд ударил по стене яростно несколько раз, кулаки врезались в кирпич с хрустом, кровь потекла по пальцам, но тут же начала заживать, щекоча кожу. Дэдпул не мог признаться ему в чувствах, он чувствовал, что они могут быть взаимными, но внутренние правила, которые он установил для себя, он не мог нарушить. ТОЛЬКО С СОВЕРШЕНОЛЕТНИМИ! Человеку-Пауку, герою Нью-Йорка, который сражался против злодеев, которые были больше и сильнее его в несколько десятков раз, было всего лишь шестнадцать лет! Он готов был потерпеть лепестки, да хоть целые бутоны цветов, но не ложиться в кровать с ребенком. Ему всего лишь надо подождать пять лет и после он признается ему в своих чувствах как полагается, с цветами и шарами, и попросит благословения у родителей юного героя. И только тогда он позволит себе засадить глубоко, прижимая к своему телу несопротивляющегося Питера Паркера, его руки будут обнимать его спину, раздирая ногтями кожу до крови, пока он толчок за толчком входит в него глубоко. Он не оставит на его шее ни единого свободного места, украшая поцелуями, влажными и жадными. Еще пять лет — и Человек-Паук не сможет сбежать от любви Дэдпула! Или хотя бы от его преследования.