Что мне делать с сердцем, что болеть устало?

У Рокэ Алвы нет сердца. У Рокэ Алвы есть все, чего только можно пожелать. Жизнь Рокэ Алвы стала бы куда проще, будь это правдой. Рокэ прикусывает травинку, чувствуя горечь на языке. Он бы с куда большим удовольствием сейчас выпил касеры. Но фляга лежит в сумке в нескольких бье от дерева, а Ричард спит. Спит уже с полчаса, устроившись головой на плече кровника. Рокэ стоило бы встряхнуть юношу. Или выскользнуть, подобно спутнице Леворукого. Но он не шевелится. Дурак, потому что. А, может, потому что не дурак. С какой стороны посмотреть. Рокэ знает, что все было решено в день святого Фабиана. Сердце, кошкино сердце, очерствевшее, почерневшее и разбитое, которое чудом не отмерло после стольких лет, сделало свой выбор. Рокэ бы вырвал этот глупый орган из груди собственными руками, да поздно. Это не поможет. Ничто уже не поможет. Потому что то, чего Рокэ по-настоящему желает, ему недоступно. Умрет Ричард или предаст – какая разница? Это будет паршивый конец. Кого Рокэ обманывает… есть разница. Для него – есть. И от этого еще паршивее. Однако, если все уже предопределено, Рокэ предпочитает не шевелиться. Как смертник перед казнью любуется северной ласточкой, севшей на рукоять топора палача, так Рокэ вдыхает запах волос, вслушивается в тихие вздохи, чувствует тепло тела… Пока еще может. Пока Ричард рядом. Рокэ понимает, что осталось недолго. Нет у них трех лет. Ричард не ненавидит убийцу своего отца и предателя Людей Чести. В серых глазах каждый день все ярче сияет чувство, которому юноша не знает названия. И хорошо, что не знает. Рокэ это знание не принесло ничего, кроме разочарования и боли. Четвертый раз. Четвертый раз… Любит же их мир кошкину четверку! Спина ноет, но Рокэ не обращает внимания. Раны давно зажили. Он просто слишком засиделся в одной позе. Рокэ делает глубокий вдох и медленно выдыхает. Ричард хмурится, но не просыпается. Светлые длинные ресницы трепещут во сне, и сердце Рокэ мучительно сжимается – просит сдаться, прикоснуться к ним кончиками пальцев. Разум молчит уже какое-то время. Разум покинул Рокэ в тот самый день, когда он увидел Ричарда. Наверное, над родом Алва висит еще парочка проклятий – влюбляться с первого взгляда, найдя ту самую «девушку в окошке», даже если это юноша, и переплетать свою судьбу с очередным Окделлом. Судьба хорошенько посмеялась, подсунув Рокэ «в окошко» Ричарда. Скорее всего, это последний раз. Есть что-то поэтичное в том, что именно на Ричарде все и закончится. Будет больно. Больнее, чем на Винной, больнее, чем в будуаре королевы, больнее, чем от письма из Придды. Невыносимо. Но потом все закончится. И Рокэ станет тем, кого так хорошо играет столько лет – великолепным богатым мерзавцем без сердца. Нужно будет спросить Катарину при встрече, какового это, когда маска становится твоим настоящим лицом. Нет, к закатным тварям Катарину. Вообще пусть все катятся к закатным тварям! Рокэ усмехается, все-таки притрагиваясь подушечками пальцев ресниц Ричарда. Такие мягкие… Леворукий и его кошки, Рокэ бы отдал все богатства Кэналлоа и Марикьяры за возможность безнаказанно касаться Ричарда! Зарываться пальцами в густые локоны, вести носом по бледной шее и целовать-целовать-целовать плечи, губы, лицо, не думая о том, что ждет впереди. Рокэ не знал, что способен так сильно полюбить, жаждая положить весь мир к ногам юноши и самому валяться у его ног, подобно жалкой изголодавшейся по ласке псине. Если бы только у любви Рокэ не было последствий… Он бы больше не смеялся над Вейзелем и его верностью Юлианне. Потому что стал бы хуже, куда хуже. Какие бакранки, какие свояченицы губернаторов, какие королевы? Рокэ бы дал Ричарду клятву перед лицом всех богов и демонов, не только Создателя. Зарывшись носом в русую макушку, он представляет эту жизнь и едва сдерживается, чтобы не завыть. Если бы, если бы, если бы… Рокэ ненавидит сослагательное наклонение, потому что страстно хочет это проклятое «если бы», больше всего на свете. Шорох травы привлекает внимание. Он знает эту поступь. Эмиль смотрит молча, но его взгляд… «Ох, Милле, – думает Рокэ, – лучше бы ты накричал на меня». В черных глазах стоит тоска, нежность и… ревность. Не романтическая и совсем немного, но она немым укором на острие невидимого кинжала проникает в сердце. Эмиль не понимает, почему Рокэ отдалился от них с братом. Как и не понимает, почему Рокэ не хочет сблизиться с оруженосцем. А как объяснить, не подвергая риску? – Прости, – произносит Рокэ одними губами. «Прости, что ты мне дорог. Прости, что дорог не настолько, как попавший под мое крыло меньше полугода назад оруженосец». Эмиля и Лионеля можно спасти, возведя приятельскую стену. Но Ричард уже обречен любовью проклятого. Любовью куда сильнее дружеской. И раз все известно заранее, Рокэ эгоистично хочет разделить с ним хотя бы душный варастийский вечер. Эмиль отводит взгляд, но легче от этого не становится. Рокэ прикусывает губу почти до крови, не то чтобы не рассмеяться, не то чтобы не закричать. Прикрыв глаза, он вслушивается в размеренное дыхание своего юноши и притворяется, что кроме него не существует ничего. Ни проклятия, ни потерянных отношений, ни долгих лет одиночества. Может быть, если Рокэ достаточно сильно поверит, это станет правдой. И, открыв глаза, Рокэ увидит, как Ричард все еще спит на его плече, но уже не в Варасте – в Алвасете. Рядом раскинутся в гамаке Лионель с Эмилем, сморенные полуденным солнцем Кэналлоа, а из глубин замка будет доноситься смех Ротгера и отборная марикьярская брань Рамона. Было бы славно. Создатель, Абвении, Леворукий, пожалуйста… Пожалуйста? Рокэ открывает глаза и встречается с сонным удивленным серым взглядом, в котором отражается варастийский алый закат. – Эр Рокэ? Знал бы Ричард, что творит с Кэналлийским Вороном его «эр Рокэ»… – Эр Рокэ, это сон? – Да, юноша, – голос хриплый, совсем не похожий на то, как обычно звучит, – Это сон. Спите дальше. «Перед смертью не надышишься, но позвольте мне насладиться своим страданием еще немного, пока я не потеряю вас навсегда». Ричард улыбается неумело, но искренне, и вновь кладет голову на плечо Рокэ, слегка потираясь о него щекой. Ласковый, теплый, полный обожания, живой… Еще живой. Пусть он таким и останется. …Ричард не вспомнит о том, как спал на плече эра, и как его целовали, умоляя все силы этого мира, чтобы проклятие не тронуло юного Повелителя Скал. Но Рокэ будет помнить всегда. До самого последнего вздоха. Лишь бы своего, а не…

Брат мой сводный, брат мой с перевала,

Что мне делать с сердцем, что болеть устало?

Черный камень заменит сердце,

Ай-яй-яй, черный камень…