Резонанс

      – Подожди, Момобами-сан! Не покажешь снова, как ты это сделала?       Ририка, как показалось Юмэко, смущённо наклонила голову и уже хотела снова всем показать, как ела свой обед через маску. Однако Мари остановила её:       – Ририка, если не хочешь этого делать – не делай, сними маску и ешь как нормальный человек, – девушка стрельнула глазами в сторону Сузуи. – И уж тем более не слушай этого остолопа.       Юмэко рассмеялась. Когда она пришла в академию Хяккао, даже подумать не могла, что случится так, что будет получать удовольствие от обычного обеденного перерыва вместе с друзьями. Конечно, ни что не сравнится с всепоглощающим ощущением от высоких ставок и рисков во время игры, и всё же…       – Кстати, Джиябами-сан, – окликнул её Сузуи. – Я слышал, в академии появилась новая ученица, которая не участвует в президентской гонке и играет на разные эфемерные понятия по типу страхов или радости, – он приложил пальцы к губам и перевёл взгляд вверх.       – Правда? – заинтересовалась Юмэко.       – Но зачем с ней кто-то играет? – влезла Мари. – Сейчас самой ценной валютой являются голоса, игра на что-то кроме них и денег – пустая трата времени.       – Говорят, она играет в основном с питомцами. Те легко соглашаются поставить чувства, если Курохиме Ая – так зовут ту «эмоциональную вампиршу» – поставит деньги. Очевидно, никто просто не верит, что она действительно может это забрать.       – Но ведь это же так скучно – играть просто на деньги! – Юмэко хлопнула ладонями по столу, заставив тарелки подпрыгнуть. – Деньги, голоса… А где риск, где безумие? Если она играет на страх, радость, саму душу – это же настоящий азарт! Я уже чувствую, как кровь стучит в висках!       Сузуи вздохнул, отложил палочки.       – Джиябами-сан, послушай хоть раз. Слухи ходят не просто так: каждый, кто садится с ней за стол, через день-два оказывается в лазарете. Один парень после игры на «страх детства» до сих пор боится темноты. Другой отдал «радость от еды» – теперь жуёт безвкусную кашу и плачет. Это не игра, это…       – Это прекрасно! – перебила Юмэко, глаза её загорелись лихорадочным блеском. – Представь: я ставлю свою «любовь к риску», а она… она что, возьмёт её у меня? – Юмэко на мгновенье с пустым взглядом упёрлась в пустоту, а затем улыбнулась ещё шире: – Да это же ещё лучше! Я могу поставить как раз то, что в самом деле боюсь потерять! Это настоящий азарт от возможности потери азарта!       Мари закатила глаза.       – Ты ненормальная.       – Я знаю, – Юмэко уже встала. – Где её найти?       ***       Мари, постоянно ворча на Сузуи, «на кой чёрт зачем-то рассказавшего Юмэко о какой-то сумасшедшей», порасспрашивала у одноклассников и одноклассниц, где обычно проводит время Курохиме. Те рассказали, и четвёрка отправилась в заброшенный музыкальный класс в старом корпусе. По пути Ририка поведала историю о нём.       – Есть одна легенда. Якобы раньше здесь на скрипке часто играла девушка. Однажды став питомцем, в игре она поставила на кон чувство ритма. Проиграв – поставила слух. А следом – пальцы. Лишившись всего, что дарило ей радость, последним девушка поставила свою жизнь. Затем, когда ей выдали план жизни, она не выдержала и убила себя прямо в этом классе.       Едва Ририка закончила, Мари фыркнула с презрительной ухмылкой, скрестив руки на груди и откинув два хвостика назад. Её глаза сузились в привычной надменной манере, и она произнесла:       – Ха! Какая жалкая идиотка. Ставить на кон чувство ритма? Слух? Пальцы? А потом и жизнь? Это даже не азарт – это чистой воды самоубийство от глупости. В Хяккао мы рискуем всем, но только если есть план, если ты читаешь оппонента как открытую книгу и переворачиваешь стол в свою пользу. А эта скрипачка… Она просто сдалась, как слабачка, которая не умеет считать шансы.       Слышать яд в голосе Мари было так привычно, что Юмэко едва не вздрогнула, когда на последней фразе её голос немного сломался. Будто девушка и сама сомневалась в сказанном.       Юмэко уже хотела обернуться и спросить, в чём дело, однако Ририка её прервала глухим: «пришли».       Старая дверь с порванной печатью никак не внушала доверия, но, наверно, именно поэтому Юмэко чересчур уверенно схватилась за потёртую ручку и резко отворила дверь.       Скрипнули петли, свет из коридора проник в заброшенную аудиторию, зашторенную тяжёлыми и плотными портьерами. Из-за них, видимо, услышав, как открылась дверь, вышла девушка. Бледная, черноволосая, красноглазая.       – Не обязательно было надевать красные линзы, чтобы мы с тобой сыграли, – прошептала Мари, ни к кому на самом деле не обращаясь. Однако ветер всё равно пронёс её слова по классу. Курохиме точно их услышала, но проигнорировала.       – Мы хотим с тобою сыграть, Курохиме-сан! – перешла сразу к делу Юмэко.       – Сыграть?.. – голос Курохиме был тих, словно шелест бумаги. Она подняла глаза, и Юмэко ощутила, как по коже пробежал холодок.Не страх – восторг. Тот самый, что дрожал где-то под сердцем, когда удача могла оборваться в любую секунду.       – Да. На кон – мои чувства, – Юмэко сказала это почти радостно, шагнув вперёд, будто на сцену. – Давай сыграем на все наши чувства, Курохиме! Давай посмотрим, что сильнее: моё чувство жажды азарта или твоё чувство жажды чужих эмоций!       – Юмэко! – Мари вцепилась в её рукав. – Даже не вздумай поступать так опрометчиво!Но Юмэко уже не слышала её. Всё вокруг исчезло: ни друзей, ни старой пыли, ни затхлого запаха смерти. Только она и Курохиме.       – Хорошо, – отозвалась та, чуть склонив голову набок. – Только ты уверена, что хочешь играть со мной? – Более чем.       – В таком случае играем в «Резонанс».       – «Резонанс»? – переспросила Юмэко, словно смакуя само звучание. Слово дрогнуло в воздухе, будто нота, затерявшаяся в тишине старого класса.       Курохиме шагнула вперёд. На столе, стоявшем у стены, Юмэко заметила странную коробку – старую, из красного дерева, с выгравированным символом в виде сердца, пробитого скрипичным ключом. Девушка открыла её. Внутри карты. Не обычные игральные, а полупрозрачные, будто сделанные из стекла, в которых переливались тонкие струи цвета. Каждая карта пульсировала, как будто в ней билось сердце.       – Это колода чувств, – объяснила Курохиме. – Двадцать две карты. Каждая отражает эмоцию: любовь, радость, страх, гнев… – её пальцы скользнули по гладкой поверхности, и карта с алым отблеском выскользнула наружу. – Эта, например, – одержимость.       Юмэко засмеялась коротко и тихо, как всегда, когда слышала нечто по-настоящему безумное.– Как прекрасно. Значит, правила просты?       – Отнюдь. Курохиме провела рукой по воздуху, и все карты поднялись, закружились вихрем, рассыпаясь вокруг, словно лёгкие листья.– Каждый игрок пишет на одной из карт чувство, которое ставит на кон. Его карта становится живой. Проигравший теряет чувство с наибольшей интенсивностью навсегда. Всё-таки, если не ставишь самое дорогое в себе, в чём риск? – она растянула красные губы в улыбке.       – Навсегда? – уточнил Сузуи, бледнея.– Да. Память о нём стирается, тело перестаёт на него реагировать. Некоторые потом теряют вкус, зрение, даже сон. Ведь всё в человеке связано с эмоциями.       Юмэко придвинулась ближе, опершись ладонями о стол.– Значит, проигрывая, ты становишься ближе к пустоте. Это восхитительно.       – Правила следующие, – продолжала Курохиме спокойно, будто читала молитву. – Каждый раунд мы получаем по три карты из колоды. У каждой есть соответствующая тебе интенсивность – от одного до пяти. Ваша цель – собрать сочетание эмоций, чья сумма ближе всего к двенадцати, но не превышает её. Если превышает – чувство выходит из-под контроля. Карта сгорает, а игрок получает эмоциональный удар. Если недостаёт, игрок может рассказать историю связанную с одним из чувств, написанным на карте. Однако если ложь – карта треснет, а игрок потеряет одну эмоцию сразу. То же самое будет, если случится перебор. Победительницей будет считаться та, кто первой наберёт двенадцать очков.       – А если равенство? – спросила Ририка, тихо, но с ноткой тревоги.– Тогда побеждает тот, кто раскроет себя. В раунде одержит победу та, кто опять-таки расскажет реальную историю, связанную с этим чувством и получит большую интенсивность.       – Чудесно, – Юмэко закрыла глаза и вдохнула воздух, напоённый пылью и чем-то неуловимо сладким. – Как уже говорила, я ставлю свою любовь к риску. Ририка, как вице-президентка, не побудешь ли для нас дилершей?       Ририка кивнула, вытаскивая из протянутой Курохиме колоды две карты, переливающиеся алым и чёрным, как кровь в огне и бездна.– А я ставлю наслаждение чужим страхом, – объявила Курохиме.       – Прекрасная пара, – прошептала Юмэко, опуская свою карту на стол.       Обе карты вспыхнули – словно их подпалили изнутри. С лёгким звоном от них оторвались тонкие искры, сплетаясь между собой.– Игра началась, – сказала Курохиме, и стеклянные карты поднялись в воздух.       Юмэко перевернула первую. На ней – «тревога».Вторая – «ожидание». Третья – «экстаз».       Она улыбнулась: сочетание словно создано для неё, но в глубине души, там, где азарт смешивался с холодным расчётом, Юмэко уже видела дальше.       «Проиграть... намеренно?» – подумала она, и эта мысль кольнула, как игла в вену. – «Что, если отдать частичку себя? Не всю, но достаточно, чтобы заглянуть в цель оппонентки. Курохиме-сан, ты думаешь, я слепа к твоему голоду? Посмотрим, как ты проглотишь приманку. Моего азарта, моих чувств, на всех хватит»       – Удачно, – заметила Курохиме. – Но посмотрим, сумеешь ли удержать баланс, и не будут ли твои чувства чересчур сильны.       Сузуи невольно сглотнул, когда свет от карт отразился в глазах Юмэко – они стали похожи на самоцветы.       Ририка, сжав кулаки, прошептала:– Эта игра… она словно по тебе созд ана, Джиябами. Но если проиграешь – ты же перестанешь быть собой. Не будь опрометчива. – затем девушка сказала для двоих участниц: – Вскрываем интенсивность!       Юмэко подхватила свои, смакуя момент. Тревога (3), Ожидание (4), Экстаз (5). Сумма — ровно 11. Практически идеально.       У Курохиме же было в сумме 12.       – Джиябами, ты можешь рассказать историю, связанную с одним из чувств, чтобы добавить себе интенсивности, – сказала Ририка.       Логичнее всего было бы рассказать что-нибудь про ожидание, ведь там до самого большого значения осталось столько же, сколько нужно получить Юмэко для того, чтобы гарантированно получить 12 и соответственно в дальнейшем сыграть вничью.       – Однажды я ощутила тревогу от возможности победы.       Карта тревоги затряслась, и показатель на ней возрос до пяти, что означало, что Юмэко сказала правду и… проиграла в этом раунде.       – Ты что творишь, Юмэко? – взорвалась Мари. Остальные тоже, казалось, были ошеломлены. – Чем тебя не устроило «ожидание»?       Юмэко улыбнулась, глядя только на девушку напротив. Та повторила её выражение лица.       Ририка тем временем сказала Юмэко выбрать то чувство, с которым она попрощается до конца игры.       – Я хочу, чтобы процесс ещё принёс мне удовольствие, поэтому тревога.       Юмэко коснулась карты тревоги, и в ту же секунду та сверкнула, забрав у девушки чувство. Содрогнувшись, она склонилась над столом будто бы в сожалении. На самом деле она думала, как ей поступить в дальнейшем.       – Следующий раунд! – объявила Ририка и раздала карты       У Курохиме в сумме вышла интенсивность – 11 с картами «радости» – 3, «покоя» – 3 и «стремления» – 5.       Юмэко получила «страх» – 4, «любопытство» – 3 и «блаженство» – 3.На миг она рассмеялась – звонко, будто что-то внутри неё звенело в унисон с картами.       – Как интересно… – прошептала она, касаясь кончиками пальцев гладкой поверхности. – Страх и блаженство рядом, как старые знакомые, которые давно не виделись.       Курохиме чуть склонила голову.– Твоя комбинация непредсказуема. Но именно такие чувства чаще всего разрушают.       – Или создают, – ответила Юмэко. – Всё зависит от того, кто управляет ими.       Ририка глубоко вдохнула, будто собиралась силой воли остановить их обеих.– Сумма – десять. У тебя есть шанс рассказать историю, Джиябами. Но помни, если солжёшь…       – Я никогда не лгу, когда речь идёт о страхе, – Юмэко провела рукой по воздуху, и карты дрогнули. – Знаете, страх – это не враг. Это топливо. Когда я впервые поставила на кон собственное имя, я тряслась. Но в тот момент, когда осознала, что больше нечего терять, страх стал таким вкусным. Почти сладким. Как… блаженство.       Карты засветились. Цифры «страха» выросли с четырёх до пяти. «Блаженства» – с трёх до четырёх. О бщая сумма – ровно двенадцать.       – Двенадцать, – произнесла Ририка, поражённая.       Юмэко улыбнулась.– Видишь, Курохиме-сан, если правильно использовать страх, он может стать самой чистой радостью. Нигде не говорилось, что одной историей можно повысить интенсивность лишь одной карты.       Курохиме молча смотрела на неё. Что-то дрогнуло в её лице, будто Юмэко нащупала что-то важное.– Ты опасна, – наконец сказала она. – Нашла в правилах то, что не обговаривается.       Юмэко наклонилась к ней, и её голос стал мягким, почти интимным:– А ты чувствуешь, Курохиме-сан, что теряешь контроль?       На мгновение вокруг них воздух будто сгустился. Карты зависли между ними, вспыхивая разными оттенками.В груди Юмэко билось только одно: азарт, дикий, первобытный, который теперь не знала страха – потому что страх стал частью её.       Ририка тяжело выдохнула:– Победитель ница второго раунда – Джиябами Юмэко.       Курохиме подняла взгляд. Её глаза теперь сияли куда ярче, чем раньше.– Прекрасно. Ты дала мне почувствовать нечто, что я давно забыла. Радость поражения.       Мари нервно фыркнула, но не вмешалась.       Юмэко лишь ответила мягко, почти нежно:       – Значит, ты тоже не пуста. Ещё есть, что потерять.       Курохиме улыбнулась одними уголками губ.       – Тогда третий раунд покажет, кто мы на самом деле.       Ририка разложила карты в третий раз, и в классе воцарилась тишина, такая плотная, что, казалось, в ней можно было утонуть. Воздух застыл. Пыль медленно опускалась в солнечных лучах, пробившихся сквозь дыру в портьерах. Юмэко и Курохиме сидели напротив друг друга, как два зеркала.       Курохиме вытянула три карты.«Презрение» – 4. «Тоска» – 4. «Жалость» – 3. Сумма — 11. Лицо Курохиме оставалось безмятежным, но где-то под поверхностью этой безмятежности, как под гладью застывшего озера, бурлило напряжение.       Юмэко вытянула свои.«Радость» – 3. «Интерес» – 4. «Гнев» – 3.       Её губы чуть тронула улыбка.       – Как символично, – прошептала она. – Радость, интерес и гнев. Всё, что толкает меня играть.       – А всё, что толкает меня, – то, что остаётся после игры, – ответила Курохиме.– Пустота? – спросила Юмэко.       – Нет. Превосходство.       Карты вздрогнули, будто почувствовали, что ставки теперь не только чувства.       – Начнём, – сказала Ририка.       Юмэко сразу увидела: у неё снова десять. Не хватает двух.– Тогда я расскажу историю, – сказала она, и глаза её стали мягкими, почти мечтательными. – Историю о радости, которая была настолько сильна, что превратилась в гнев.       Она закрыла глаза.       – Однажды я наблюдала, как кто-то проигрывает. Я должна была испытывать торжество — ведь победа была за мной. Но я ощутила странное раздражение. Гнев на то, что он не пошёл до конца. Что сдался. Мне стало… невыносимо радостно от осознания, что я могу идти дальше, чем любой другой. Радость и гнев слились. Тогда я поняла, что это одно и то же чувство — просто с разной температурой.       Карты дрогнули.«Радость» выросла с 3 до 5. «Гнев» вспыхнул — с 3 до 5. Общая сумма — 14. Перебор.       – Перебор! – воскликнула Ририка. – Юмэко, ты…       – Тише, – прервала Юмэко, не отводя взгляда от Курохиме. – Пусть карта решит.       И тут случилось странное: вместо того чтобы сгореть, карта «гнева» лишь чуть треснула, словно от удара стекло, но не исчезла.       Курохиме подняла голову. На её губах появилась тень улыбки.       – Ты… солгала, – прошептала она. – Это ложь. Ты никогда не злилась. Ты только притворяешься, будто способна на человеческие чувства.       – Правда? – Юмэко склонила голову. – А откуда тебе знать?       – Потому что я чувствую ложь. Это мой дар, – Курохиме вытянула руку, и над картами Юмэко на мгновение мелькнул красный отблеск. – Ты солгала, и твои карты должны сгореть.       – Должны, – согласилась Юмэко. – Но почему не сгорают, Курохиме-сан?       Красные глаза Курохиме на миг дрогнули.       – Что?..       – Потому что лжёшь ты, – спокойно произнесла Юмэко. – С самого начала.       Она встала. Карты вспыхнули вокруг неё, кружась, как огненные мотыльки.       – Ты не чувствуешь ложь. Ты просто подменяешь карты. Незаметно меняешь их силу, пока противник говорит. Я видела, как твои пальцы шевелились, когда я рассказывала. – Юмэко провела пальцем по воздуху, и одна из стеклянных карт Курохиме дрогнула, выскочив из колоды и упав на пол. – Эта. Она не из твоей колоды. В ней нет света.       Карточка, коснувшись пола, рассыпалась в пыль.       Мари ахнула. Сузуи привстал.А Курохиме побледнела.       – Ты… следила за мной?– Конечно. Разве можно доверять игроку, который ставит на кон чужие чувства, но не свои?       Курохиме шагнула вперёд, будто хотела что-то сказать, но Юмэко остановила её жестом.       – Игра окончена, Курохиме-сан. Ты проиграла.– Но как? Даже если я подменяла карты… ты всё равно перебрала!       – Разве? – Юмэко улыбнулась. – Перебор случается, если чувства выходят из-под контроля. А мои чувства уже не управляют мной. Я их отпустила. Гнев, радость, страх –они все теперь просто карты.       Курохиме не выдержала. С тихим звоном упала на колени. Её собственные карты начали тускнеть, растворяясь, будто их высасывал воздух.       После того как карты Курохиме начали тускнеть, в классе воцарилась тишина – вязкая, без дыхания, будто сама комната слушала, как умирает игра.       Первые осколки света посыпались с её ладоней. Они не осыпались на пол, а поднимались вверх, тонкими нитями растворяясь в воздухе, словно её чувства: страх, тоска, жалость – возвращались в никуда, откуда когда-то были взяты. Курохиме подняла голову. Красные глаза, прежде полные жадного блеска, теперь были пустыми, как два кусочка мутного стекла.       – Ты отняла у меня… всё, – выдохнула она. – Всё, ради чего я играла.       Юмэко стояла прямо, без жалости, но и без торжества. На её лице не было ни насмешки, ни гнева — только тихое восхищение.       – Я ничего не отнимала, – сказала она мягко. – Ты просто поставила больше, чем у тебя было.       – Я хотела… чувствовать. Хотела вернуть… – губы Курохиме дрогнули, но слова не нашли пути наружу. Она опустила взгляд на свои руки. Они дрожали, словно струны. – Я забирала чужие эмоции, потому что… свои уже умерли.– И теперь умерли и чужие, – добавила Мари, но голос её не звучал злорадно, скорее устало.       С каждым словом Курохиме становилась всё прозрачнее. В буквальном смысле. Сквозь её пальцы просвечивали струи света, как через хрупкое стекло. Она посмотрела на Юмэко, и впервые за всё время в её взгляде мелькнуло нечто, похожее на... покой.       – Значит, это и есть пустота, – прошептала она. – Настоящая. Без страха. Без радости. Без вины. – Её губы едва шевелились. – Спасибо, Джиябами-сан.       – Не мне, – Юмэко чуть склонила голову. – Игре.       Когда Курохиме исчезла, на стол упала последняя карта. Пустая. Без цвета, без символа. Только слабый контур сердца, пробитого скрипичным ключом.       Юмэко медленно провела пальцем по краю карты.– Слушай, как она звенит, – прошептала она. – В каждой пустоте есть свой звук.       Снаружи завыл ветер, хлопнула дверь, будто кто-то ушёл.       Мари не выдержала первой:       – Ты ведь знала, что так закончится, да?       Юмэко улыбнулась.       – Конечно, нет. Если знаешь – уже не интересно.       Она подняла пустую карту, посмотрела сквозь неё на свет, и на мгновение казалось, что сквозь прозрачный овал проступает небо — бледное, предрассветное, без эмоций.       – Пойдёмте, – сказала Ририка тихо. – Здесь больше нечего делать.       Но Юмэко не двинулась. Она стояла одна в центре старого класса, где ещё недавно кружились карты, а теперь лишь в воздухе пахло пылью и чем-то похожим на выгоревшие чувства.И в её глазах, глубоко, на самой границе зрачков, что-то сверкнуло — возможно, отражение света. А возможно — новое чувство, рождённое из пустоты.       Юмэко улыбнулась.       – Курохиме-сан, – шепнула она в пустоту. – Ты ведь всё-таки подарила мне то, чего я не испытывала раньше.Она не уточнила, что именно.       И вдалеке, где-то за окнами, будто отголоском далёкой игры, тонко и печально прозвучала одна-единственная нота скрипки.