Кристоцвет!

В тот момент, когда началось слияние, Ллойд почувствовал, что земля уходит у него из-под ног. В самом что ни на есть прямом смысле этого слова. Это было похоже на конец света, реальность содрогалась от катаклизмов. Паника день за днем все сильнее оплетала его разум лианами страха. Беспокойство не позволяло усидеть в тиши библиотеки, где он тщетно пытался отыскать ответы в пожелтевших свитках дяди. Тело требовало действия, и он отчаянно рыскал на ныне незнакомых территориях в поисках ниндзя, знакомых, да пусть даже врагов, хоть кого-нибудь, кто мог бы разделить с ним этот кошмар. При таком раскладе мысли постоянно возвращались к Гармадону, но отец, как всегда, был недосягаем ни физически, ни эмоционально. Он пропал, и Ллойд готов был отбросить все воспоминания, вырвать из сердца образ отца, но была одна деталь, не дававшая ему это сделать. Кристоцвет, сука! За день до начала конца, словно предчувствуя гибель той части сколы, где рос его любимец, Гармадон бережно пересадил маленький отросток в глиняный горшок и принес его в монастырь. Ллойд тогда ещё долго возмущался бессмысленности этого поступка, но Гармадон был непреклонен. И, на удивление, цветок прижился. Отродье Они, обычно такой бесчувственный, на этот раз проявил неожиданную заботу. А на следующий день разверзлась бездна Слияния. Ллойд до сих пор не может смириться с тем, что мир навсегда изменился. Возможно, Гармадона больше нет, но его цветок жив. И он вянет, лишенный ухода, который Ллойд принципиально отказывался ему даровать. Но сердце его не было каменным. Видя страдание бездушного, но живого растения, он дрожащими от злости руками хватал обычную кружку, наполнял её холодной водой из-под крана и демонстративно заливал цветок, обещая себе больше к нему не прикасаться. — Ты слаб! — Наконец вслух выплюнул Ллойд, собираясь сегодня выходить на патруль. Звук собственного голоса напугал его, он отвык его слышать. — Тебе для жизни нужен человек, который заботился бы о тебе. Тебе нужен Гармадон... А вот мне – нет! Уже нет! Ллойд бессознательно вспомнил то горькое время, когда он был таким же маленьким, всеми брошенным, нуждающимся, и как не было рядом никого, кто мог бы вот так просто покормить его, напоить, помыть, согреть... Как он годами не вылезал из ему большой, рваной, той единственной толстовки, доставшейся ему в драке за одежду одного из выпускников из Даркли. Помотав головой, выбрасывая болезненное наваждение, он вновь перед уходом залил Кристоцвет, хотя каждый раз обещает себе этого не делать и что этот раз последний. Но, уходя, он не знает, когда именно вернётся. Он не хочет прийти однажды и обнаружить его засохшим, не хочет заморить цветок и чтобы он умер в его отсутствие. Он хочет видеть, как дорогое его отцу растение мучается, умирая! Страдание жалкого, им ненависного сорняка, пусть по идее и невиновного, приносило ему странное, страшное удовольствие, он прям наслаждается, видя, как зелёные листья начинают терять яркость и твёрдость, как они вянут, склоняются под давлением атмосферы. Сегодня Ллойд, как всегда, налегке вышел для изучения новых территорий Ниндзяго и встречает не абы кого, а Нельсона. Это произошло на территории за границей города Ниндзяго-Сити, там, где раньше был частный сектор, но, похоже, он тут так и продолжил оставаться. — Нельсон! — Закричал Ллойд, выскочив из еле передвигаемого транспорта, ликуя оттого, что увидел хоть одно знакомое лицо, рванул к нему. Радость осветила его, словно светлый луч в самой тёмной ночи. Парень, повзрослевший юноша, обернулся и, сфокусировав взгляд на мчащемся к нему блонлине в зелёном, мгновенно узнал его. Улыбка озарила его лицо. — Ллойд Гармадон? — Воскликнул он, раскинув руки в стороны. — Зелёный ниндзя!!! Старые знакомые обнялись. Они не виделись уже очень давно, и это если ещё не считать того, что каждая неделя, прошедшая после Слияния, казалась нескончаемым месяцем, во всяком случае для блондина. — Я так рад… Нельсон, я счастлив, что нашёл тебя, хоть кого-то. — Взволнованно начал Ллойд, выйдя из объятий. — О Господи, это и правда всё происходит наяву, даже не верится, — чуть было не визжал от восторга уже взрослый юноша. После недавних сбитый, связанных с перестройкой реальности, последнее, о чём он мог мечтать, это встретить своего кумира. — Как ты поживаешь, Нельсон? — Интересуется Гармадон, осматривая его, как же он повзрослел, он помнит его подростком, а сейчас он уже мужчина! — Да вот потихоньку, — он застенчиво увёл взгляд на свой целый и даже процветающий дом. Два этажа, красная крыша, белая ограда с массивными деревянными вратами, всё в рамках старых традиций. — Я смотрю, Слияние не задело эту часть территорий Ниндзяго. — Да, благодаря твоему деду, тут было минимум разрушений. — Не приуменьшай. — Горько выдохнул Ллойд. — Всё развалилось, все потерялись! Я уже с ног сбился в поисках, и мне бы не помешала помощь Фиолетового ниндзя… — Полный надежд Зелёный ниндзя просит помощи. — Ллойд, я не хочу тебя обидеть, — потеряв весь интузиазм, уклончиво начал Нельсон, — я всегда был и есть твой фанат, но все эти… игры в ниндзя я уже перерос. — Он скривился, словно слово «ниндзя» было горьким на вкус. — Мне многое пришлось пережить за короткое время. Мои родители погибли в Слияния. Однако мне повезло чуть больше. — Нельсон, — произнёс Ллойд голосом, полным скорби, — соболезную твоей утрате. — Спасибо. Было очень больно, — печально продолжил Нельсон, — но я смирился с этим, как ни как, рано или поздно это со всеми произойдёт. Потому сейчас я стараюсь жить сегодняшним днём. — Его голос стал более жизнерадостным. — Нет худа без добра, мы с Антонией начали встречаться, у нас всё серьёзно. Я остепенился… Понимаешь? Без обид, но я не хочу… Это было как гром среди ясного неба. В груди Ллойда образовалась пустота. Он опять один! — Понимаю... — тихо прошептал он, стараясь как можно быстрее прийти в себя. Он натянуто улыбнулся, стараясь не показывать своего расстроенного состояния. — Я был счастлив тебя увидеть и узнать, что хотя бы с тобой всё в порядке. Береги себя и свою семью. Если встретишь кого-то из ниндзя или тех, кто нуждается в помощи, ты знаешь, куда их отправить… После состоялось неловкое прощание, и Ллойд Гармадон с подавленными эмоциями ещё немного попатрулировал в окрестностях города, погружённый в раздумья. Его поразила целостность и сила личности Нельсона, он сумел отпустить свою боль и найти силы жить дальше без родителей. И он счастлив! «Почему я так не могу? — Спрашивал он самого себя, чувствуя к юноше некую зависть. — Почему мне до сих пор нужен тот, кому я безразличен? Какой же я, оказывается, сломленный, травмированный. Мечта психолога!» Вернувшись в монастырь опустошенный, он перво-наперво, как всегда, принялся за обход. Каждый вечер Ллойд обходил монастырь, заглядывал в каждую комнату с надеждой, что хоть кто-то, кто раньше называл это место домом, объявится. Но каждый раз его встречала лишь удручающая пустота и цветок отца. Его единственым собеседником был проклятый Кристоцвет! С каждым днём, которые они делили вместе бремя одиночества, злость к нему только возрастала, разрывая блондина на части, разжигала и приумножала в герое гниль ревности... Ллойд и сам понимает, что заражён этой ужасной эмоцией, но ничего с собой поделать не мог. — «Почему? Почему отец выбрал не меня, а этот сорняк?» — Раз ты так важен Гармадону, — прошипел Ллойд, подходя к растению, — пусть он выбирается хоть из самой преисподней и с этого момента сам тебя поливает… Я больше не буду! Гнев поработил его сознание, и в данный момент он всей душой возжелал избавиться от ненависного соперника отцовского сердца. Он хочет сбросить его со сколы! Он столько раз представлял, как избавляется от него разными способами, что ему уже не стыдно за такие мысли и ему без разницы, на каком именно выступе он найдёт свою гибель, на первом попавшемся или пролетев чуть дальше. Наплевать! Он хватает его со стола и сильно сжимает горшок в руках, находясь на грани с выполнением своей мечты, но, одумавшись, успевает вовремя остановиться. Он не решается поступить опрометчиво, вместо этого он с силой ставит его обратно на стол в гостиной и уходит на кухню, вдали от раздражающей травы он чувствует себя намного более уравновешенным. Вскоре Ллойд и вовсе полностью успокаивается, выпив пару чашечек зелёного чая, как это обычно делал его мудрый дядя. Однако настроение и не думало дать Ллойду расслабиться, оно всё ухудшалось, опуская его на самое дно. Грусть, печаль, одиночество, страх схватили его в крепкие тиски, как совсем недавно он горшок, в такие моменты особенного отчаяния, прямо как сейчас, утопания в своих чувствах, он не мог по-другому и потому по пути забирал Кристоцвет к себе в комнату. Ставил на тумбочку и ухаживал: поливал, если это было необходимо, брал влажную тряпочку и бережно протирал листья от пыли, зубочисткой взрыхлял почву. — Что в тебе есть такого, чего нет во мне? — задавал литорический вопрос Ллойд. — Мы ведь оба зелёные... — Ллойд открыл было рот, чтобы продолжить их сравнение, но внезапно замер. Его собственные слова зазвенели в ушах. — «Мы оба зелёные... Между нами так много общего. Может, отец бессознательно, но всё же тянулся ко мне?...» Осознание беспощадно пронзило его, как молния дерево, до кончиков корней, а в его случае до кончиков пальцев на ногах, что его отец, возможно, помнил о нём даже тогда, когда не был рядом. В груди почувствовалось давно забытое чувство, которое на удивление вызвало дискомфорт, словно кто-то, а точнее он сам, провёл по его чувствительному и без того искалеченному сердцу разделочным ножом. Но как? Ведь он спрятал его, запер за стеной из огня, камня, льда и молний, во избежание подобного, однако даже эти могучие преграды не устояли. За грудиной появилось жжение, которое как-будто расплавленное железо начало растекаться по его кровеносным сосудам с характерными ощущениями. Он так боялся этой боли и так старался не допускать её больше, тем более после всех пройденных испытаний, он решил для себя, что эмоции — это слабость. Его слабость! Рука сама поднялась и схватилась за ткань на уровне сердца. Дыхание сперло, оно стало тяжёлым и глубоким, но кислорода все рано не хватало. И наконец жжение сменилось приятной теплотой, ему стало хорошо и на глазах выступили слезы. Что это? Слезы счастья? Он и не помнил, когда в последний раз плакал от радости. Он и не ожидал, что подобного когда-то произойдёт.