Царапки на коже

      Это происходит каждый раз. Каждый раз, когда мы выходим на сцену. Воздух становится чуть гуще, но не от дыма или световых пушек, а от бесчисленных взглядов. Жаждущих, желающих, сверкающих.       Я знаю, как глаза работают в полумраке: зрачок расширяется, чтобы выхватывать больше света. В полумраке я чувствую через глаза, как чужие души жаждут быть покорёнными мной. Моей силой. Я научился этому очень давно. Раньше, чем стал петь на сцене. Гораздо раньше, чем чьи-то голоса стали скандировать моё имя в унисон.       И раньше, чем понял, что живёт внутри меня.              Привет. Меня зовут Хёнджин. Я умею влюблять в себя людей.              Это звучит совсем не страшно. Я могу сделать так, чтобы люди, неизвестные мне люди, меня любили, мной восхищались. Любовь безымянной толпы — это прекрасно. Сперва ты — милый ребёнок, которому неизвестный взрослый купит конфету или игрушку, если попросить. Любовь — это что-то мягкое, прекрасное, солнечное и безопасное.       Но у любой силы есть обратная сторона. Когда взрослеешь, понимаешь, что обратная сторона есть у всего. Моя сила, как я думал, — счастливое исключение. Я могу получить всё. Я мог делать что хочу, не будучи связанный этими глупыми правилами и выдуманными ограничениями.       Я — особенный.       Только потом я понял, что солнце может сжигать, а любовь может ощущаться словно синяк под глазом.       Я помню, как это случилось впервые. В школе. Мы изучали зарубежную литературу, и я вдохновился «Моби Диком». Мне хотелось об этом рассказать. Рассказать про то, как английский оригинал отличается от корейского перевода, поделиться своими мыслями, чувствами, что во мне вызвали эти строчки. Учительница на уроке выслушала меня, мы встретились взглядами, она улыбнулась восхищенно, словно я сказал что-то гениальное. Так делали все, кого я заставлял себя «любить».       «Ты такой талантливый…» — сказала она тогда.       Я бежал домой с глухим пульсом в висках, не понимая, почему мне так плохо внутри.       Я научился не смотреть людям в глаза. Это не сложно.       Правда, я нарушал собственное правило и использовал свою силу в своих целях. Я обожаю музыку, я хочу ей заниматься, я хочу выступать.       Я не мог позволить, чтобы какая-то случайность или чужой плохой вкус меня этого лишили.       Теперь я в окружении камер, на сцене, а все они требуют взгляда прямо в глаза. Я думал, что если это через фильтр камеры, то ничего страшного. Люди в безопасности.              Сегодня — Сеул, «Джамшиль». Стадион гудит как ночной океан. Я всегда думаю об океане, когда вижу покачивающиеся над толпой огоньки телефонов или светящиеся стики. Я выхожу под интро — шаг, вдох, шаг — и чувствую, как это начинается. Это всегда похоже на лёгкие удары током. Не больно, а приятно. Тянущее приятное чувство, дающее власть. Где-то в груди, под рёбрами, щёлкает переключатель, и я становлюсь… громче. Красивее? Харизматичней? Заметней? Желаннее?       Я правда сперва верил, что меня любят только за мой талант и за то, как много я работаю. Я верил в то, что эти толпы, собирающиеся ради нас, любят музыку. Нашу музыку. Не меня. Не меня одного. Нас.       Наш талант. Наш труд.       Да-да, я знаю, что толпы наших фанатов любят не музыку, а нашу историю, наш мерч, наши лица, то, что мы представляем из себя, и то, что из нас сделали PR-щики, маркетологи и многие-многие другие специалисты.       Это то, что мы делаем. Мы строим маяки для всех тех, кто обитает в этом людском океане музыки. Мы — путеводные звёзды, указывающие курс.       Тут я всегда теряюсь в своих мыслях.       Сколько из этого всего создаю я, а сколько — та штука, что заставляет незнакомых людей мной восхищаться?       Хоть кому-то важно то, что я делаю? Хоть что-то из того, что я делаю, приносит какой-то результат? Радость кому-то?       Наша музыка… наши тексты… наши шоу… Они действительно так хороши, как все говорят?       А если нет?              Я чувствую всех их. Всех тех, кому я нравлюсь. Кого цепляет эта неизвестная штука внутри меня. Они ощущаются царапинами на коже.       После концертов вся кожа саднит. Как бы я ни отводил глаза, переключатель щелкает, связывая меня с чужими сердцами.              После концерта мы смеёмся, падаем на диваны, адреналин бьёт в голову. Менеджер бубнит про прессу и фанкафе. Охрана напоминает про безопасный выход и тайминг.       У меня нет ни одного кусочка кожи, который не болит мелкими царапинами. Я глотаю обезбол, как обычно, ищу какие-то крекеры, чтобы закусить таблетки.       В кейтеринг-зоне парень из команды световиков, обычно незаметный, начинает говорить со мной. Подходит слишком близко.       Его глаза выглядят двумя тёмным озёрами.       «Ты был… идеален, — говорит он. — Ты знаешь, ты…»       Я его не слушаю. Лишь смотрю, как он дрожит листом не ветру.       Я отступаю.       В такие моменты, когда слишком много адреналина, когда я шальной от музыки и сцены, мне сложно это контролировать. В моменты счастья, ужаса… Оно не поддаётся контролю. Парень идёт за мной, я чувствую, как его пальцы цепляются за мой локоть.       Вдох.       Выдох.       Я «выключаюсь». Адреналин перегорает. Обезболивающее действует. Одновременно с этим световик застывает, понимает, что пришёл в приватную зону звёзд без пропуска, улыбается, извиняется, уходит.       Это не первая такая сцена. И не последняя. Это рутинная часть моей жизни. Я улыбаюсь. Навык артиста — скрывать страх за улыбкой.       Мой главный страх — в моей жизни нет ничего настоящего. Моя жизнь — результат этой необычной способности, или я сам чего-то стою?       Мне всегда говорили, что у меня большое, доброе сердце. Я хотел делиться своей радостью и любовью со всем миром…              В один из вечеров, когда таблеток не нашлось, а боль я решил снимать алкоголем, случилось странное... Бин...       Бин он... он необычный, одним словом.       Он тогда слушал мою пьяную исповедь про мою способность, про учительницу, про фанатов, про то, как я сам себе не верю. А потом...              «Просто делай то, что тебе нравится. Для себя. Тебе ведь нравится музыка? Тебе нравится выступать с нами? Репетировать танцы, пока голова не отключается, а тело не действует на автомате? Мне это нравится, поэтому я тут. Ты тоже».              Мы играем «Case 143». Во время паузы я делаю движение, напоминающее выстрел. Публика вздрагивает. Я знаю, сегодня это не от снаряда любви, а от узнавания мелодии. Мальчик из первого ряда улыбается, и я уверен, что сегодня он любит не меня. Он любит тот момент, когда бас проваливается и на полсекунды яркая мелодия. А потом грохает вместе так, что сердце грохочет в груди.       Сегодня я не чувствую царапин на коже. Сегодня, в этом маленьком зале, царствует любовь к музыке. Чистая, без примеси.