потерянные в пылу момента

Под кожей Эндрю роится беспокойное, неприятно зудящее, словно кокон из насекомых, чувство. Оно проникает в самые кости и толкается, будто не в состоянии найти себе место, под грудной клеткой. Он неосознанно задерживает дыхание в ожидании чего-то плохого. Словно в отражении разбитого зеркала двоится и расползается что-то подозрительно похожее на паранойю, которую могли вызвать только его злосчастные таблетки. Разум мечется между состоянием полнейшей сосредоточенности и бездонной пустоты, откуда, словно из жерла вулкана, извергаются беспочественные проблемы, в которые могли втянуть себя члены его стаи. Кто-то мог бы назвать это дурным предчувствием. Или, даже более того, первородным инстинктом. Этот страх потихоньку высовывается из его груди и, цепляясь острыми когтями, ползет вверх к вискам и вгрызается в череп. Делает предупреждение, которое нельзя игнорировать. Эндрю давно знаком с нездоровой одержимостью незначительными, казалось бы на первый взгляд, деталями. Она как старый приятель, выловленный взглядом в толпе прохожих, неловко машет ладонью и выбивает почву из-под ног. Но когда найти доказательств на реальную угрозу не удается, она беззвучно растворяется в воздухе, оставляя на душе чувство тревоги и несобранности. Попытки перебирать в голове разнообразные сценарии из разряда «а что если» давно не имеют смысла. Это лабиринт без выхода. Заранее проигранная битва призракам прошлого. Но он не может избавиться от чувства, что вот-вот должно произойти что-то. Поэтому Эндрю наблюдает. Во время ночных тренировок он натянут как вратарская ракетка для экси. В груди таится ожидание чего-то ужасного. Даже пролетающая мимо тень скачущего по полю мяча способна вывести его из равновесия. На краткий миг ему чудится, что до носа доносится гниющий запах семейки Морияма. Но во время тренировки не происходит ничего необычного. Рациональная часть мозга Эндрю, не одурманенная паникой, не удивлена. Но каждый его нерв напряжен в ожидании, когда из-под нижнего ряда зрительских трибун начнут выскакивать якудза, прятавшиеся там, словно в какой-то извращенной версии магического трюка с кроликом и шляпой. Он старается вести себя более сдержанным в присутствии Ники и Аарона. Замаскировав это под обычное стечение обстоятельств, Миньярд располагается за дальним столом на третьем этаже библиотеки, где братец проводит большую часть свободного времени, готовясь к экзаменам. Последние весенние лучи старательно пробиваются сквозь пыльный барьер стекла и погружают отгороженный уголок в уютные блики света. Эндрю усердно сверлит взглядом пустую страницу блокнота, когда краем глаза улавливает белобрысое пятно. Его близнец останавливается посреди зала, хмурится и делает шаг назад. Оглянувшись по сторонам и не найдя свободного места, он топает к самому дальнему концу стола, злобно швыряет рюкзак на пол и кидает на Эндрю предупреждающий взгляд. Словно намекая помалкивать. Словно не он только что нарушил его спокойствие. Ах, его глупый, мелкий братец. И все же Эндрю мысленно фыркает. Спустя полчаса Миньярд решает завязывать со спектаклем. Отшвырнув от себя по-прежнему пустующий блокнот, он откидывается на спинку затрещавшего стула, складывает руки на груди и позволяет взгляду лениво скользнуть по высокому потолку над его головой. Тихое бормотание Аарона, читающего что-то себе под нос, убаюкивает. Веки окончательно смыкаются. Слуха едва заметно касается скрежет пишущего карандаша, изредка клацающий колпачок цветного фломастера и приглушенный бубнеж других студентов. В обед Эндрю встречается с Ники. Не без скрытых мотивов, конечно же. На самом деле у него нет достаточно убедительных причин находиться на кампусе в этот день. Сегодня в его расписании зияет блаженная пустота. Но Ники слишком воодушевлен перспективой сидеть со своим драгоценным младшим братиком за одним, стоит заметить липким, столом, чтобы обратить внимание на этот очевидный факт. Эндрю внимательно изучает Ники, размазывая свой обед по тарелке. Тот, как обычно, трещит без умолку обо всем и всех сразу. Миньярд не особо слушает его болтовню, разбирая кузена по кусочкам, прокручивая их и разглядывая со всех сторон. Внезапно Ники подпрыгивает, громко ругается и подхватывает с пола свою сумку. Не забыв обвинить Эндрю в том, что именно тот не уследил за ходом времени, он вылетает из столовой и бежит на следующее занятие. Миньярд поднимается следом, скучающе берет едва тронутый поднос с едой со стола и отправляет его в мусорный бак. Остаток времени до начала тренировки он проводит в своей комнате, валяясь в бесформенном кресле-мешке. От повышенного внимания Эндрю не удается скрыться и Нилу. За время их знакомства Миньярд превратился в его вторую тень. Он всегда ждет Джостена в коридоре после занятий, составляет ему компанию во время обеда и каждое утро с трудом противится желанию отправиться вместе с ним на пробежку, предпочитая остаться на диване и приготовить крепкий кофе к его возвращению. Но разве можно его винить? Джостен обладает поразительной способностью всего за секунду впутываться во всевозможные передряги. И неспокойное чувство, пляшущее в груди Эндрю, подсказывает, что сейчас не самое подходящее время выпускать безрассудного альфу из поля зрения и тем самым навлекать на неприятности, в которые Миньярд не сможет тут же вмешаться. Но с Нилом что-то не так. Будто у него под кожей, так же как и у Эндрю, кипит этот непроходящий зуд. Не похоже, что он чем-то расстроен или блуждает по кровавым лабиринтам прошлого. И не похоже, что он готов сорваться и убежать в любой момент. Нет, напротив, Джостен выглядит так, будто жаждет сражения и только и ждет, когда выпадет возможность отразить удар, обнажить зубы и впиться невидимому противнику в шею, а не свинтить в закат, как десятки раз до этого. Он тоже взвинчен и находится на пределе, но старается держаться поближе к их стае. И штука в том, что Эндрю находит свое состояние неуместно смешным. Серьезно, ему вообще должно быть по-барабану, чем занимаются остальные. Единственной его заботой должны быть приближающиеся экзамены, попытки впихнуть в себя максимальное количество мороженого, прежде чем Кевин раскудахтается о вреде сладкого, и борьба со скукой, коей и является весь игровой процесс экси. Зато он может вдоволь целовать сладкие губки Нила, сосать его не менее очаровательный член, слушать его успокаивающую тарабарщину перед сном и вверить свой трепыхащийся в клетке грудины орган в его надежные руки. Так доверчиво и так добровольно. Даже сейчас он ожидает наихудшего исхода событий и практически чувствует на языке кислый привкус разочарования, но у Нила в который раз получается доказать его неправоту. И все же Миньярд последнее время уделяет излишнее внимание своей стае. Своей семье. Своей паре. Последнюю мысль он отбрасывает с глубокой затяжкой сигареты. Сорвавшийся пепел болезненно обжигает кончики пальцев. Слишком болезненно для такого незначительного повреждения. Впрочем, это не удивляет Эндрю. Последнюю неделю все его органы чувств непривычно обострены. Все вокруг кажется слишком большим, чтобы уместиться в его маленьком тельце. Оно наседает. Притягивает внимание, требует решения, ревет и стонет. Даже сейчас, стоя посреди университетского двора в самое оживленное время суток, он не испытывает ничего, кроме раздирающего на части раздражения. Загнанный мозг прыгает от одной мысли к другой, не в силах задержаться на чем-то конкретном, когда воздух поблизости заполняется знакомым запахом жженого сахара. Ему не надо поворачиваться, чтобы знать, что он принадлежит Нилу. Тот останавливается прямо перед ним, выбивая из легких весь кислород. Небрежно перебросив через плечо затасканный рюкзак, он подставляет чуть отросшие волосы на милость весеннему ветерку и смотрит на него таким нежным взглядом, который не должен принадлежать человеку, прошедшему такой путь. Как и Эндрю не должен быть причиной этого ласкового выражения лица. И тем не менее… Кости Миньярда ломит от переполняющих его чувств. — Ты сейчас обожжешься, — предупреждает его Нил. Так мягко, нежно и сладко, что аж скулы сводит от приторности его тона. Эндрю проводит языком по заднему ряду зубов, словно в действительности может угнаться за сахарным вкусом этих слов. Звук его голоса отодвигает давящий шум на задний план. Окружающий мир перестает быть бесконечным синонимом к слову «угроза». Эта порядком заколебавшая паранойя сворачивается калачиком при виде уверенного в себе Нила. Кулаки Эндрю невольно разжимаются, плечи расправляются, а с губ срывается глубокий, приводящий в сознание вздох. Он закрывает глаза и пытается вобрать в себя все звучание этого голоса. Наконец ослабив хватку на своей сверхбдительности, он позволяет легкости приятно осесть на дне желудка. Разбросанные, неправильные части пазла находят свое место. Эндрю снова может дышать. «Ты, ты, ты», — ритмично бьётся в голове точно в такт устойчивым ударам сердца. Миньярд смаргивает наваждение и не утруждает себя достойным комментарием. Нил моргает в ответ. Уголки его губ едва заметно дергаются, но быстро возвращаются в прежнее положение, так и не сложившись в улыбку. Что-то в груди Эндрю обжигает. Сейчас Нил как никогда представляет из себя разрушающую картину. Полуденное солнце, висящее высоко в небе, смягчает острые углы его лица, делает его невероятно притягательным и осязаемым. Хаотичный поток студентов, мельтешащий по траектории внутреннего двора, блекнет в его присутствии. В этой темной галактике вечно движущихся космических тел Эндрю не может оторвать взгляд от Нила. От самой яркой и самой важной звезды во вселенной. Весь его мир замирает, прекращает вращение при виде столь небрежно несущего свое существование Нила. Все звуки сводятся к его прерывистому дыханию. Наверное, он бежал от самой двери, чтобы скорее увидеть Эндрю. Не занятая сигаретой рука Миньярда невольно поднимается. Отбросив почти дотлевший окурок на идеально скошенный газон, он не может противиться желанию стереть расстояние между ними. Нил забавно морщит нос, когда Эндрю хватает его за капюшон толстовки и притягивает к себе. Но Джостен не вырывается, послушно держит руки по швам, пока Эндрю внаглую осматривает его на предмет повреждений. Он только смотрит на него с лукавой улыбочкой, искрясь и излучая запах веселья. Ну что за славный мальчишка. Эндрю ненавидит его. Не обнаружив никаких ран, он подается инстинктивной нужде, преследовавшей его вот уже битую неделю, и прячет лицо в шее Нила. Сейчас ему плевать на публичную демонстрацию столь унизительной слабости. Джостен издает какой-то одобрительный звук, но руки не поднимает — сжимает кулаки, словно пытаясь не поддаваться искушению. Эндрю ненавидит его до заворота кишок. Одним быстрым, слегка раздраженным движением он хватает Джостена за рукава толстовки и кладет его ладони себе на плечи. — Вот так, — чуть ли не рыча, поясняет Эндрю. И стоит пальцам Нила чуть крепче вонзится в острые выступы его плеч, как с губ без разрешения срывается вздох облегчения. Нил никак не комментирует подобное поведение. Как будто ему тоже жизненно необходим этот заземляющий к реальности контакт. Вообще они оба небольшие любители проявлять излишнюю тактильность, тем более на людях. Но сейчас им обоим как никогда важно чувствовать друг друга. Эндрю чувствует на себе этот дебильный мечтательный взгляд и зарывается носом в чужой изгиб ключиц, чтобы не смотреть в ответ. Втянув воздух почти до отказа легких, он чувствует это. Что-то в запахе Нила существенно изменилось. Не в плохом смысле. Он стал сильнее и, возможно, насыщеннее. Потрескивающий аромат жженого сахара почти перекрывает нотки сосновых шишек. Кажется, что если сейчас Эндрю высунет язык и лизнет солоноватую кожу — на кончике отпечатается привкус молочной карамели. Эндрю отгоняет от себя эту идею. На данный момент. Вместо этого он притягивает Нила к себе за поясницу и вдыхает очередную порцию его феромонов. И тут же различает привкус чего-то, от чего внутри тут же поднимается волна сильной тошноты. От Нил пахнет кем-то другим. Каким-то омегой. Он отшатывается от Джостена и прикрывает ладонью нос, словно пытаясь перекрыть поток отвратительного цветочного аромата. — Ты воняешь, — выплевывает он, чувствуя, как портится воздух его собственным недовольным запахом перегнивших персиков. — Я ходил в душ перед парами, — растерянно мямлит Нил, тут же пытаясь отодвинуться от Эндрю, но тот не выпускает его из объятий. И, словно влюбленный придурок, Нил снова тает в его руках. — Ты пахнешь каким-то омегой, — сквозь рычание уточняет Миньярд. — А… — на лице Джостена проклевывается осознание. Затем он морщится и сухо бормочет: — Тобиас пытался пометить меня, но я его отшил. Наверное, на мне еще остался его запах. Тобиас. Да, знакомое имечко. Эндрю даже не пытается скрыть своей неприязни. Посредственный брюнет с занятий по продвинутому анализу у Нила. Увивается за Джостеном, наверное, с начала семестра, пытается набиться ему в друзья и все время повторяет, что тому пойдет на пользу общение с омегой за пределами его стаи. Он кажется безобидным типом, поэтому Эндрю не вмешивается и позволяет Нилу, как и полагается взрослому мальчику, самому справиться со своим поклонником. Но от него не скрылось, как этот скользкий червяк пытается просверлить дырку на затылке Эндрю каждый раз, как он забирает Нила после уроков, и изображает святую невинность, стоит альфе повернуться, чтобы неловко попрощаться с ним. Эндрю просто фыркает, но не без заметного напряжения он кладет запястье на пахучие железы на шее Нила, чтобы запечатлеть на нем свой запах. Джостен никак не сопротивляется и даже поворачивает голову, чтобы предоставить ему больше пространства, во всецело доверительном жесте. Во время одной из их ночных посиделок на крыше Нил признался ему, что не различает запахов. Как минимум в общепринятом для альф смысле. Виной тому являлось использование незаконных подавителей. По его словам, неспособность воспринимать запахи окружающих была, с одной стороны, благословением, так как более крупные альфы постоянно пытались подавить его своим авторитетом, а с другой — это оставляло его полностью уязвимым. Он не раз оказывался в ситуации, когда недоброжелатели приближались к нему незамеченными и отрезали пути быстрого отступления. Сейчас же этот факт является еще одной неотъемлемой частью мальчика, которым все еще учится быть Нил Джостен. Эта правда формирует его точно так же, как закаты, Абрам и смерть. Нил не чувствует многих запахов. Но, что забавно, он вполне способен уловить скверный, похеренный многолетним употреблением наркотиков запах Эндрю. Разумеется, он не такой приятный, как предполагается иметь омегам, но, кажется, Нил и не возражает. Наоборот, своей привычкой прижиматься к шее или животу Миньярда при любой удобной возможности, красть его одежду и просить пометить своим запахом его любимую подушку он больше походит на героинозависимого наркомана. Что думать об этом, Эндрю не знает до сих пор. Но приятная тяжесть внизу живота выдает с потрохами то, что он всеми силами пытается игнорировать. В отличие от Нилового, его обоняние острее, чем у большинства людей. Таблетки, сублимирующие чувство радости, испоганили не только его запах, но и способность воспринимать окружающий его мир. Пока мысли в голове вспыхивали и моментально исчезали, нос, словно в отместку, хватался за все мельчайшие детали вокруг него. Из-за постоянного напора незнакомых запахов зацепиться хоть за одну ясную, четкую последовательность рассуждений становилось практически невозможно. Эндрю чувствовал себя абсолютно беспомощным. Когда Нил, имевший при себе всего одну сумку, наполненную кучей денег и лжи, только появился в Пальметто, внимание Эндрю сразу привлекло отсутствие какого-либо запаха. Это было необычно и очень интересно. В голове, словно грохочущий поезд, на полной скорости несся один вопрос: почему, почему, почему? Почему Джостен скрывал свой запах? И какой он на самом деле? Почему не видно маскирующих пластырей на шее? Да, интересно. Пахнет чем-то странным, но не Нилом. А может, и им. Цветные линзы и отсутствие запаха. Думай, думай, думай. Нет, тут что-то явно не так! В тот момент сводящий с ума феномен вынудил параноидальный мозг Миньярда вломиться в квартиру Ваймака посреди ночи, выкрасть солодовый виски и нажраться так, что онемение в конечностях стало отдаленно напоминанить состояние умиротворения. В желудке было пусто, алкоголь приятно согревал изнутри, а в помутненной голове тем временем происходил настоящий хаос из миллиона гипотез. Вернувшись из Истхейвена, он не был готов встретиться с кардинально преобразившимся Нилом. Он выглядел настолько нереалистично, что Эндрю всерьез начал верить, что не наркотики были источником его галлюцинаций о мальчике, сотканном из лжи и скорби. Ему безумно хотелось побежать обратно к медсестрам, копошащимся на стойке регистрации, и закричать, что заточение с монстрами в белых халатах не вернуло его поехавшую крышу на место, а лишь выдрало с мясом последние клочки фундамента. Вызывайте санитаров, у него снова припадок! С темно-рыжего вихря до самых кончиков ног Нил выглядел совершенно иначе, чем до его отъезда, но вел себя так же замкнуто, как это запомнил Эндрю. Одновременно знакомый и какой-то другой. Выкрашенные в черный цвет волосы сменились каштаном, отливающим ржавчиной, когда солнце целовало его растрепанную макушку. Пронзительные голубые глаза больше не скрывались за безвкусными карими линзами. А эта татуировка на лице? Кто-то решил проявить характер в отсутствии Эндрю. Как же экстравагантно. Раздражающе. Нелепо. Но что действительно приковало к себе внимание Миньярда, была не россыпь фиолетовых синяков на молочной коже, нет, всем его интересом завладело то, что раньше было скрыто, недоступно, недосягаемо. Запах сосны и коричневого сахара. Запах альфы. В какой-то степени даже ожидаемо. Аромат был едва уловимый, блеклый, словно у недоразвитого щенка. Словно он еще был в процессе формирования, словно Нил не оставил возраст, когда нормальные люди достигают половой зрелости, позади. И вот он — еще один недостающий кусочек пазла, который складывался в картину из лжи и недоговорок, из которых в тот момент и состоял Нил Джостен. С тех пор прошло уже почти два года. И сейчас Эндрю начинает замечать в его запахе то, чего не было раньше, и это в очередной раз наталкивает его на вопрос: «Ты когда-нибудь перестанешь меня удивлять?» Наверное, он питает слишком большую нежность к неожиданностям, которые тащит за собой Нил, потому что теперь он не находит в себе привычного раздражения. Не тогда, когда от Нила исходит такой непривычный запах. Дикий, почти что животный. Настолько насыщенный, что во рту непроизвольно собирается слюна. Чувствуя легкое головокружение, Эндрю приходится закрыть глаза и уткнуться лбом в плечо Нила. — Ты как? — спрашивает Джостен. В голосе его сквозит что-то вроде беспокойства. Он убирает руку с плеча Эндрю и, повторяя его жест, обхватывает его загривок. Большой палец медленно выводит успокаивающие круги на его коже. Миньярд чувствует, что находится в шаге от того, чтобы совершить такую глупость, как начать мурлыкать посреди университетского кампуса, поэтому сбрасывает с себя чужие руки и отступает. Нил не протестует. Проигнорировав заданный ему вопрос, Эндрю устремляет пристальный взгляд на оттопыренный карман его толстовки. — Что там? — О, — голубые глаза мерцают как две искрящиеся на свету льдинки. Вытащив из недр кармана нечто, Нил протягивает Эндрю бумажный пакет, который тот берет с такой опаской, что можно подумать, будто там бомба. — Взял для тебя. — Ты что, кенгуру? — не теряет возможности съязвить Миньярд, но то, с каким нетерпением он выдирает пакет из чужих рук, выдает его любопытство. Нил фыркает с такой нежностью, что это раздражает. — Не хотел, чтобы туда попал мусор из моего рюкзака, — поясняет он и уже более торопливо добавляет: — Давай, открывай быстрее. Эндрю выполняет его просьбу и замирает. Поморгав, словно не веря в увиденное, он таращится на черничный маффин на дне пакета. Черничный маффин таращится на него в ответ. Миньярд поднимает взгляд и ищет на лице Нила разгадку на вопрос, что его любимый кекс делает у него в руках. Кекс, который продается в кондитерской за территорией кампуса. Который появляется в меню раз в неделю и исчезает с прилавка в мгновение ока. Эндрю снова пялится на невероятно мягкую и все еще теплую булочку. К его удивлению, она никуда не исчезла. — «Взял для меня», — оторопело повторяет Эндрю, словно, проговорив эту фразу вслух, до него внезапно дойдут причины того, почему Нил потратил время, чтобы зайти в его любимую кофейню перед занятиями и купить лимитированный десерт. — Зачем? Нил пожимает плечами так, словно в его поступке нет ничего сверхъестественного. Словно он не расшатывает мир Эндрю с каждым сделанным вздохом. — Они тебе нравятся, — звучит простое объяснение. Это превращается в своеобразный ритуал. Нил продолжает приносить ему разные мелочи, без видимых на то причин и просьб. Каждый раз, когда Эндрю подозрительно щурит глаза, он просто пожимает плечами, расплывается в дурацкой улыбочке и стирает дальнейшие размышления своими поцелуями. Но что-то в этом поведении действительно выбивается за рамки нормального. Они ходят на то, что можно было бы назвать свиданиями, если бы оба не врали самим себе, но Эндрю подобная концепция незнакома. Например, Нил, без всяких на то объяснений, повез их в океанариум посреди недели. Просто многообещающим блеском в глазах заманил Миньярда на переднее сиденье автомобиля и рванул на другой конец Пальметто. В это время суток в океанариуме было практически пусто. Компанию им составил только дремавший в отдаленном уголке зала уборщик и мерно проплывающие ширину аквариума безучастные рыбы. Люминесцентные лампы обнимали их целующиеся фигуры приглушенной синевой, погружая в неоновый полумрак. И только одинокие морские существа были единственными свидетелями этого тихого акта преданности друг другу. Момент казался почти сакральным. Но это не было свиданием. Не-а. Абсолютно. Даже когда Нил купил ему эту убогую плюшевую акулу, на которой Эндрю имел неосторожность задержать свой взгляд. И то, когда Нил повез его в недавно открывшееся кафе-мороженое после ночи в Райских сумерках, оставив их страдающую от похмелья компашку в общежитии, тоже не было свиданием. Даже если там он купил ему мороженое с самым вычурным, труднопроизносимым названием и кормил его с маленькой пластиковой ложечки, пока они сидели на лавочке снаружи. И множество других раз, которым Эндрю уперто отказывался придавать значения. Он не позволяет себе такого дорогостоящего удовольствия, как растворяться в этих фантазиях, потому что между ними ничего нет и быть не может. Эндрю не из тех людей, которым суждено состоять в здоровых, счастливых отношениях. Он слишком сломлен изнутри и увяз в грязи прошлого, чтобы заслужить обыденность размеренной жизни. Обыденность дышать и не испытывать боль каждой порой кожи. Он не заслуживал ничего из этого и все же… Он это получил. Вселенная в который раз смеется над его попытками вести честную игру. Никто не получает по своим заслугам. Потому что они с Нилом — живой тому пример: прошедшие через ад, озлобленные на весь мир, два выпавших паззла из картинки нормального общества, со слишком острыми, царапающими, приносящими вред краями, они были вознаграждены привилегией познать тепло. Эндрю не считает, что заслужил подобную «привилегию». Ведь признай он это, пришлось бы признаться и в том, что он изначально хотел ее получить. А хотеть чего-то — опасная затея, исход которой Миньярду давно известен. Но в голове гудит раздражающий шум, напоминающий ему, что они гораздо больше того, чего заслуживают, поэтому Миньярд молча достает чертов маффин из пакета и начинает жевать. Он отворачивается, чтобы не видеть улыбки, появившейся на лице Нила. На сегодня тренировки принимать незаслуженные вещи окончены.

***

Эндрю без преувеличения считает себя ценителем логического подхода, выводов, сделанных на основе тщательно проанализированных данных, опровергнутых или, наоборот, подтвержденных гипотез. Поэтому, когда попытки облечь их с Нилом странное поведение в точное название терпят полнейший крах, он берет Джостена за шкирку и тащит прямиком в кабинет Эбби, пока тренировка не успела начаться. Та вздрагивает от громкого стука, с которым дверь врезается в стену. Посчитав это достаточно сносным приветствием, Эндрю втаскивает Нила в тесный медпункт за шиворот, точно провинившегося ребенка в кабинет директора. Он твердым шагом пересекает комнату и останавливается прямо перед белым столом, после чего резко указывает на не сопротивляющегося Нила пальцем. — Он при смерти. Наступает тишина. Шелест страниц затихает. Проходит несколько секунд. Нил ерзает. Эндрю чувствует на себе скептический, сверлящий висок взгляд. Игнорирует его. Не отрывает глаз от одной из немногих белохалатниц, которой он со скрипом в зубах, но доверяет. — И что заставило тебя так думать? — Он много спит, — сухо начинает Эндрю, выставляя перед собой указательный палец, — ест как слон, но все равно вечно уставший, — выставляет второй. — И от него странно воняет, — заключает он, поднимая третий, заключительный палец. Нил снова переминается с ноги на ногу. — Больше похоже на анемию, ничего смертельного, — тявкает он. Эндрю скорее чувствует, чем видит закатанные к потолку глаза. Поэтому предупреждающе шикает. Они заключили уговор. Миньярд обязался отвести Нила к Эбби без жалоб с его стороны и убедиться наверняка, что тот не двинет кони в ближайшее время, за что в ответ согласился поучаствовать в новой тренировке по методике Воронов, о которой Нил и Кевин проели ему всю плешь. Они даже скрепили договор поцелуем. Эбби с тяжестью вздыхает, но тут же надевает на лицо маску профессионала. Жестом она просит Нила занять кушетку. Тот выполняет ее приказ, но перед этим больно щипает Эндрю за бок. Хоть тот и корчит недовольную мину и отмахивается от его руки, от взгляда не ускользает вспышка яркой, белозубой улыбки. В воздухе витают нотки игривого запаха. Рухнув на освободившееся место за столом Эбби, Эндрю скрещивает руки и наблюдает за медицинскими манипуляциями. Медсестра измеряет давление, проверяет пульс, зрение, рефлексы. Ощупывает пахучие железы на шее, прослушивает сердце и легкие. Нил подчиняется каждой ее просьбе и не произносит ни звука на протяжении всего осмотра. Только когда игла входит ему под кожу, чтобы взять образец крови, посылает в сторону Эндрю преувеличенно страдальческую мордашку, надув свои губы. Закончив осмотр, Эбби присаживается рядом с Нилом на стул и терпеливо выносит свой вердикт: — Он не умирает, Эндрю. Просто у него скоро должен начаться гон. Мир Эндрю резко останавливается, опасно накреняется в сторону и возвращается обратно к своей оси. Это звучит… логично. Подобный вывод действительно объясняет их нетипичное поведение, предшествующее этой неделе. Навязчивое желание окружить друг друга своим запахом, одолжить чужую одежду, обмен подарками и чрезмерная ревность. Это все было ритуалом ухаживания в самом его типичном проявлении. Основная цель этого обряда — доказать свою значимость, свою пользу потенциальному партнеру. Показать себя достойным спутником жизни. Это все объясняет беспокойный зуд, засевший между его ребрами, нескончаемую вибрацию под кожей. Омега внутри него знал о приближающемся цикле одного из членов его стаи. О приближающемся гоне его альфы. Паранойя, преследовавшая его всю неделю, оказалась не беспочвенной. Эндрю пытается раствориться в спинке стула, так сильно вжавшись в него, стремясь стать одним целым, и выдыхает удивленное: — Хах. — Я посоветовала Нилу уменьшить дозировку подавителей, так что неудивительно, что это вызвало гон, — поясняет Эбби, дав им пару минут тишины для переваривания информации. Коротко улыбнувшись, она продолжает: — Он достаточно готов, чтобы гон прошел без осложнений. В отличие от его окончательного формирования как альфы. И под этими словами кроется нечто большее. Пребывание в Эверморе, а точнее — его последствия. Когда лечение Эндрю в психиатрической больнице подошло к концу, за ним приехал Ники. Всю дорогу до общежития тот не затыкался о новом биологическом статусе Нила, то срываясь на крик, то переходя на заговорщицкий шепот, как какая-то пятиклассница в школьном коридоре. Он все гундел и жаловался на то, что Ваймак наотрез отказывается вдаваться в какие-либо подробности, прикрываясь своей любимой избитой отмазочкой в духе «мне за это не доплачивают». Это было своего рода попыткой завязать светскую беседу, прежде чем посвятить отсутствующего несколько месяцев кузена в упущенные моменты. — Но это могло иметь куда более печальные последствия. Он выдержал это лучше, чем я ожидала, — честно признается Эбби. В ее глазах, быстро скользнувших по Нилу, мелькает что-то похожее на гордость. Тот, однако, не разделяет ее азарта и продолжает буравить взглядом пол, ставший неожиданно интересным. Одной тихой ночью в Колумбии, когда они лежали под одеялом, словно маленькие дети, обмениваясь не поцелуями, как это было обычно, а слившимися с шепотом секретами, Нил выдохнул чистосердечное признание, навсегда заключенное в близкое расстояние между ними: он чувствовал себя в безопасности. Он чувствовал себя в безопасности на том драном, впитавшем в себя смрад виски и табака диване в квартире Ваймака, где ему удалось выспаться впервые за очень долгое время. Он чувствовал себя в безопасности, находясь в объятиях ворчливого тренера, который заверил его, что в стенах этого дома никто не причинит ему вред. Впервые он мог не бояться остаться в одной комнате наедине с мужчиной возраста его отца. Это было последним, что сказал ему Нил, прежде чем его длинные ресницы окончательно сомкнулись. Только благодаря присутствию Ваймака этап перехода после того, как Рико смыл таблетки Нила в унитаз, прошел более-менее терпимо. Эндрю был слишком далеко, чтобы защитить его и сдержать данное обещание, но Джостену не пришлось проходить через это в одиночку. Краткое сообщение, полученное в Новый год, это подтверждало. Он проходил через страдания, но не был один. Этой информации было вполне достаточно. Поэтому факт надвигающегося гона не вызывал удивления. Только массу новых вопросов. Захочет Нил провести этот непростой период у Эбби? Или снова оккупирует диван Ваймака? Или, что еще хуже, отправится в отель, отведенный специально для таких нужд? Миньярд подавляет волну тошноты при мысли о Ниле, запертом в комнате с белыми стенами, на лишенном всяких запахов постельном белье. Во рту образовывается кислый привкус, который ему с трудом удается сглотнуть. Болезненный комок застряет где-то в груди, давит на ребра, грозится вырваться наружу и набухнуть в разуме страшными изображениями извивающимся от боли Нила. Эндрю помнит — потому что он никогда ничего не забывает — свою первую течку после Истхейвена. К счастью, это не тошнотворное воспоминание, что впивается острыми клыками в его обнаженную глотку, а что-то почти приятное. Согревающее. Из-за долгого употребления сомнительных препаратов и хронического стресса его цикл был по меньшей мере нестабильным и непредсказуемым. К слову, именно так значилось в его медицинских записях после выписки из Истхейвена. Именно так сообщила ему натянуто улыбающаяся медсестра. Это была смазанная липким слоем меда неудобная, но тем не менее правда. Его течки могли начаться на пустом месте: посреди тренировки, во время занятий, в магазине. Они больше походили на фантом настоящего цикла, на что-то вроде предшествующего ему синдрома. Заканчивались, так и не успевши толком начаться. Низ живота крутило от болезненных спазмов, настроение скакало со скоростью сто миль в секунду. Скачки гормонов разрывали между желанием подставиться под первого встречного альфу и спрятаться в спасительной темноте собственного шкафа. Когда его состояние доходило до почти критического, Эндрю пускался в долгие бесцельные поездки на машине. Ботинок нещадно выжимал педаль газа, словно пытаясь выдавить из себя бурлящий по венам жар. В какой-то момент к нему присоединился Нил, хоть первый раз и стал чистой случайностью. Они поехали купить еды для Кевина и Ники, когда это произошло. Первым, кто заметил, как всегда оказался Нил. Он напрягся, как пружина машинного двигателя, готовый дать деру и, словно ебаный Спиди, вернуться в общежитие на своих двоих. — Останься, — просто сказал тогда Эндрю. И Нил, как обычно, остался. Миньярд бы солгал, если бы сказал, что присутствие Нила в тот момент не помогло ему. Одно его нахождение в непосредственной близости успокоило инстинктивную потребность, скребущую глубоко в грудной клетке. С десяток лет игнорируемый зов, воющий под кожей, но не забытый. Никогда не забытый. Притупленный запах, заполнивший салон автомобиля так осторожно, что это точно было сделано намеренно, ответил на этот зов. И в то же время усилил неистовый голод, оставивший бреши в самообладании Эндрю, волной такого желания, что в какой-то миг стало трудно дышать. Он ничего не просил, впрочем, как Нил ничего и не предлагал. Как от него и ожидалось. Но на тот момент этого было вполне достаточно. Непостоянные полутечки накатывали на него, как случайно выброшенные на берег волны, быстро отступающие обратно на линию горизонта. Иногда они захлестывали с головой, иногда — лишь едва ощутимо лизали ноги. Пока не началась настоящая. Эбби объясняла ему, что все эти ложные симптомы были не чем иным, как адаптацией его организма. Проверкой готовности его тела к настоящему циклу. И его основной задачей была забота о себе и мотивация внутреннего омеги выйти из укрытия. Поэтому когда у Эндрю началась течка в самом прямом смысле этого слова, он был уже наготове. Как, собственно, и Нил. В ту ночь Джостен сел за руль мазерати и повез их в Колумбию, пока Эндрю мучился на заднем сидении автомобиля, шипя и трясясь от боли. Нил провел с ним течку в качестве скорее сторожевого пса, чем полноправного партнера. Хоть Эндрю, в своем полубредовом состоянии, и пытался завлечь альфу в свое гнездо, все попытки оказались напрасны. Нил приносил ему еду и воду, наводил какой-никакой, но порядок, пока Эндрю ненадолго покидал комнату, чтобы принять душ, и прижимал к его животу грелки, чтобы унять боль от судорог. Даже когда Эндрю умолял его дать ему то, что он на самом деле не хотел, но в чем нуждалось его неподвластное контролю тело, Нил остался стоять на своем. Хотя по его лицу можно было ясно понять, сколько сил ему приходилось вложить в то, чтобы сохранить самообладание, когда Эндрю сладким голосом зазывал его лечь в свое гнездо, а в воздухе стоял насыщенный запах возбужденного течного омеги. Спустя несколько дней, когда разум казался трезвым впервые за пару лет, Эндрю проснулся посреди ночи в полном одиночестве. Выйдя из спальни, он обнаружил развалившегося у стены Нила, укрытым тонким пледом, украденным наверняка из гостиной. Под глазами того виднелись въевшиеся темные синяки. Присев рядом со спящей фигурой, Миньярд опустил голову на мягкое плечо. Дыхание его незаметно выравнялось, чтобы соответствовать тихим посапываниям над ухом. На утро он снова проснулся в своем гнезде. Подушка, которую он обнимал во сне, была обернута в черную толстовку Нила, на прикроватной тумбочке лежала пачка печенья и еще какая-то еда. Это был первый раз, когда его течку не сопровождало всеохватывающее чувство ужаса. Совсем наоборот. После этого все последующие течки проходили практически идентично. И иногда у Нила получалось проявить свою пользу другими, более приятными способами. Эбби продолжает что-то вещать, вдаваясь в медицинскую терминологию, но Эндрю отодвигает ее речь на задний фон. У Нила гон. Он прокатывает эту мысль по черепной коробке, встряхивает и рассматривает со всех сторон, пока не оказывается удовлетворенным каким-то своим результатом. — Сейчас идеальный момент, чтобы пропустить одну дозу, — сообщает Эбби насупившемуся Нилу. Миньярд усилием воли заставляет себя настроиться на диалог и переводит взгляд на парочку. — Сезон окончен, занятия тоже близятся к концу. Вернешься к таблеткам в следующем году, чтобы не сбить два оставшихся гона. Нил рассеянно кивает на все ее слова, но на Эбби он больше не смотрит. Нет, его глаза устремлены прямо на Эндрю. Миньярд не разрывает зрительного контакта и снова вспоминает о течках, проведенных вместе с Нилом. Жжение под кожей перестает быть нестерпимым зудом. Оно перерастает во что-то более желанное… Предвкушающее.

***

Если верить оптимистическим прогнозам Эбби, то гон Нила должен был начаться через два дня. Поэтому на следующее утро после осмотра Эндрю заводит разливающийся мурчанием мотор любименькой мaзерати, имея на уме четкую цель, и везет Нила в ближайший торговый центр. Всю поездку Джостен не издает ни намека на возражения. Тихо подпевает какой-то песенке, льющейся из радио, себе под нос, играет с пальцами Эндрю, лежащими у него на колене, и безуспешно пытается спрятать счастливую улыбку, делая вид, что рассматривает пролетающие в окне очертания города. Несмотря на то, что в календаре обозначен выходной день, здание на удивление пустует. Эндрю пользуется щедрым подарком судьбы и крепко переплетает их с Нилом ладони. Тот в ответ автоматически оглаживает его запястье большим пальцем. Они молча идут по длинному коридору, пока не оказываются перед раздвижными дверьми магазина. Увидев вывеску, Нил замирает. — Зачем мы пришли сюда? Эндрю кидает на него косой взгляд и сухо, словно маленькому ребенку, поясняет: — Скупиться перед гоном. Запах Нила заметно портится, даже сквозь непроницаемые пластыри. Наверное, он надел свои обычные, повседневные. Эндрю делает мысленную пометку добавить медицинские марли в список покупок. Когда Джостен продолжает молчать, он дергает его за рукав кофты и тащит за собой внутрь магазина, направляясь сразу к ряду тележек. Ранее хорошее расположение духа Нила меркнет по мере того, как они проходят мимо бесчисленных стеллажей, наполненных одеялами, влагоотталкивающими простынями и, казалось бы, сотнями подушек. Эндрю продолжает толкать перед собой пустую тележку, пока Нил осматривается по сторонам, словно потерявшийся щенок. От его внимания не ускользает то, как голубые глаза время от времени ненадолго задерживаются на определенных товарах, но Джостену так и не хватает решительности взять что-то с полки. Поэтому они продолжают молча идти вперед. Кажется, что минуты складываются в часы. И то ограниченное количество терпения, которым владеет непоседливое тело Эндрю, начинает сходить на нет. Поэтому он резко тормозит посреди зала и рявкает: — Рожай уже, Нил. Эти слова, по всей видимости, выдергивают Джостена из охватившей его меланхолии. Он замирает в нескольких шагах от Эндрю и, не поворачиваясь к нему лицом, принимается теребить нитку, торчащую из мягкого коричневого пледа: — Я без понятия, что делаю, — наконец признается он спустя несколько минут полной тишины. И еще тише добавляет: — Я не знаю, что делать в таких ситуациях. «Знаю, и именно поэтому я здесь», — думает про себя Эндрю, но вслух не произносит, хоть эти слова и крутятся опасно близко на кончике его языка, готовые вырваться наружу. Он лениво обходит Нила, хватает его за шиворот толстовки и дергает на себя, отчего кончики их носов чуть не соприкасаются. — Слушай сюда, — потерянные глаза Нила моментально находят его глаза. Эндрю притягивает его еще ближе, практически выдыхая следующие слова ему в губы: — Молодец. А сейчас ты выберешь самые удобные одеяла, самые мягкие подушки, и когда у тебя начнется гон, то ты выебешь меня в своем миленьком гнездышке, усек? Ясные глаза Нила распахиваются от удивления. По его шее начинает расползаться багровый румянец. — Ты останешься со мной во время гона? Эндрю еле сдерживается, чтобы не фыркнуть, оттолкнуть Джостена от себя и бросить какой-то прохладный комментарий. Но что-то в лице Нила останавливает его от этого действия. На нем изображено искреннее изумление, чуть ли не надежда, а самое главное — страх, что его отвергнут, задай он подобный вопрос. Как будто Эндрю отправился бы затариваться перед гоном с кем угодно просто веселья ради. Миньярд выпускает из кулака ворот чужой толстовки и вместо этого опускает ладонь на загривок Нила. Пытаясь держать тон ровным, он чувствует, как мягко с его губ скатываются следующие слова: — Да, Нил, во время гона я буду с тобой. Тело Джостена ощутимо расслабляется под его рукой. И в тот момент его недовольное поведение становится абсолютно понятным. Изначально Эндрю списал это на извечную неприязнь Нила к необходимости покупать что-то для самого себя и, возможно, немного злости на собственную беспечность касательно своего гона. Но глаза, распахнутые от удивления и всеобъемлющего обожания, говорят об обратном. — Почему ты так удивлен? — Думал, ты не захочешь, — шепотом отвечает Нил, отводя взгляд куда-то в сторону. Тогда Эндрю обхватывает его лицо обеими ладонями и оглаживает покрытую шрамом щеку большим пальцем, беззвучно прося обратить на него внимание. Моргнув, Джостен возвращает взгляд на него. — А, а, а, неправильный ответ, — поцокивая, говорит Миньярд. — Скажи, Нил, а ты спрашивал? Иронично с его стороны задавать подобные вопросы, ведь и он сам не озвучил пришедшую в голову идею. Но Нил прощает ему этот маленький акт лицемерия. Лицо его искажается от приступа самобичевания. — Нет, я просто подумал, что… — Верно: ты подумал, — перебивает его Эндрю и разжимает поджавшиеся губы подушечкой большого пальца. — Прекрати говорить «нет» ради моего блага. Я этого не просил. На какое-то время между ними залегает полная тишина. Цепкие глаза Нила внимательно изучают его лицо. Они что-то ищут, пока не останавливаются прямо на глазах Эндрю. Тогда с губ Джостена срывается тихий вздох, и он прижимается ко лбу Эндрю своим. Они находятся так близко, что невесомый голос без труда ласкает его слух: — Я не хотел переступать черту, — шепотом объясняет Нил. Облизывает пересохшие губы, продолжает: — Просто… я не знаю, какая у меня будет реакция. Это мой первый гон, Эндрю, — последнее он произносит так смущенно и тихо, что Миньярду приходится немного напрячься, чтобы уловить его слова: — Я не хочу сделать тебе больно. Никто не сможет ответить точно, как пройдет приближающийся гон Нила. Это загадка, ответ на которую неизвестен им обоим. Но Эндрю доверяет Нилу. И разве это слепое доверие не должно ужасать? Но что еще ему остается делать? У Нила нет причин думать, что он может навредить Эндрю. Как будто он вообще когда-либо причинял ему боль. Как будто одно его присутствие не прекращает превращать существование Эндрю в бесконечный подсчет секунд до последнего вздоха, как будто Нил не является причиной его пробуждения по утрам. После того, как Нил выбрал остаться, доверять ему дается так же легко, как дышать. Эндрю делает пару шагов назад, чтобы рассмотреть растерянное лицо Джостена, и спрашивает: — Ты мне веришь? — Да, — без промедления отвечает тот. — Тогда поверь мне, когда я говорю, что ты не сделаешь мне больно, — уверенно говорит Эндрю. Он резким жестом притягивает лицо Нила к своему и продолжает: — Поверь мне, когда я говорю, что хочу остаться с тобой. Если не доверяешь себе — доверься мне, Нил. Шепот Нила наполнен тысячей невысказанных обещаний: — Конечно. Всегда. Миньярд никак не комментирует выбор таких тривиальных слов, как маркер несуществующей бесконечности. Но иногда ему до смерти хочется, чтобы это было правдой. — Ты знаешь правила, Нил. Я не смогу сказать «нет», если ты не спросишь напрямую. И я так же не могу сказать «да». — Мне легче учиться во сне, не забыл? Иногда мне нужно разжевывать некоторые моменты, — с взявшейся откуда-то легкостью отвечает Нил. Его сжатые от напряжения плечи наконец-то расслабляются. — Ненавижу тебя, — напоминает ему Эндрю. Дождавшись шутливого кивка в знак согласия, продолжает: — Следующий раз отрасти яйца и спроси меня напрямую, придурок. Внезапно с губ Джостена срывается приглушенный смешок. Воздух вокруг них наполняется чем-то, что Эндрю, к своему счастью, не забудет никогда. Чем-то стойким, сладким… Счастливым. Он быстро накрывает рот Нила ладонью и задерживает дыхание. Потому что уверен: если сделает сейчас хоть малейший вдох, то почувствует на кончике языка вкус слов, услышать которые пока не готов. Эндрю не думает, что сможет вынести это. Но вкус невысказанной фразы сладко тает во рту.

***

Стоит только гону проявить первые симптомы, как Эндрю закидывает их сумки в багажник и усаживает бьющегося в лихорадке Нила на заднее сиденье автомобиля. Вся эта ситуация — точное отражение его течки несколько месяцев назад. Только теперь в пассажирском кресле лежит, свернувшись, и изнемогает от температуры не он, а Нил. Вскоре после восхода солнца колеса мазерати выруливают во двор двухэтажного дома. Эндрю заносит провалившегося по пути в Колумбию в беспокойный сон Нила в их комнату и позволяет тому проспать худшую часть лихорадки, предусмотрительно оставив на тумбочке болеутоляющие и бутылку минералки. Впереди ему предстоит разобрать пакет с продуктами и сообразить какой-то перекус на ближайшие несколько дней, но тишина дома служит заманчивым приглашением насладиться замершим мгновением столь раннего часа, выйти на крыльцо, прикурить сигарету и раствориться в ниочемных мыслях о Ниле и его теплом, все еще цепляющемся за лоскуты одежды запахе. На следующий день, ближе к полудню, Нил застает его на кухне, раскладывающим остатки покупок на верхние шкафчики. Он застенчиво дергает его за край толстовки и неопределенно кивает головой в сторону лестницы, ведущей на второй этаж. В спальне его взору открывается гнездо. Оно представляет из себя своеобразный беспорядок, который мог быть делом рук только неопытного человека. Невпопад заправленные футболки, клочки слишком колючего материала и развалившиеся края создают весьма печальное зрелище. Гнездо выглядит так, словно может рухнуть при первом же прикосновение. Эндрю кидает оценивающий взгляд на притихшего Нила и, тяжело вздохнув, берется исправлять ситуацию. После того, как их временная обитель приобретает более-менее порядочный вид, Нил жестом приглашает его залезть внутрь. Несмотря на отсутствие предрасположенности к хвастовству, даже Эндрю вынужден признать, что их гнездо вышло весьма недурно: бархатистая ткань впитала их общий запах, а дно застилала водонепроницаемая простыня, про которую Нил изначально вообще забыл. Но самое главное — гнездо создает впечатление уюта и безопасности. Приняв его молчание за знак удовлетворения, Джостен забирается в кровать следом за ним и, задав единственный вопрос «да или нет?», ложится головой на живот Эндрю. Его пальцы начинают невесомо перебирать темно-рыжие кудри. Спустя пару минут Нил проваливается в глубокий сон. Единственным признаком жизни является слетевший напоследок с его губ довольный вздох. Возможно, сон также забрал и Эндрю в свои владения, так как, моргнув, он открывает глаза и видит погруженную в темноту спальню. Остатки летнего солнца давно угасли, забрав с собой все тепло и переливающиеся золотом лучи. Вытянув над головой руки, Эндрю слышит хруст собственной челюсти, разинувшейся в зевке. Даже не пытаясь тратить усилия на открытие глаз, он потирает ноющую скулу. — Ты проснулся. Слова Нила звучат приглушенно из-за того, как плотно его губы прижаты к оголившемуся участку живота. Эндрю невнятно мычит в знак согласия и лениво почесывает Нила по голове, несильно оттягивая его волосы назад. Тот трется носом о его пресс и оставляет на горячей после сна коже поцелуй. Из такого положения выражение его лица скрыто от глаз Эндрю. Но сочащийся нарастающим возбуждением запах и становящиеся некоординированными движения говорят громче слов. Например, его руки начинают беспорядочно рыскать по простынями, словно не давая себе разрешения посягнуть на тело Эндрю, а бедра недвусмысленно трутся о матрас. Начинается самый пик гона. На душе Эндрю царит полнейшая идиллия. Ни одна тень прошлого не преследует его сознание, ни один страх не выглядывает из-за потаенного уголка души. Обычно галдящие наперебой мысли сегодня приятно молчат. В паху собирается обволакивающая тяжесть, а по венам разливается покалывающее предвкушение. Внутри их гнезда он чувствует себя вполне комфортно и расслабленно, его окружает родной запах коричневого сахара и сосен. К нему домешивается сладкий аромат персиков и сгущенного молока, источником которого мог неосознанно стать сам Эндрю. — Ты так вкусно пахнешь, — шепчет Нил, словно прочитав его мысли. Он сползает вниз и утыкается носом прямо в ширинку его спортивных штанов. Из-под полуприкрытых ресниц на Эндрю взирает тьма, которую он давно научился не бояться, а лелеять и возжелать. — Можно? Хоть Миньярд и выпускает раздраженный вздох, его запах выдает истинное отношение. Нарочито дернув Нила за волосы, он ворчит: — Можно, извращенец. Джостен сверкает ослепительной улыбкой, из-за чего ряд заостренных зубов задевает пояс серых штанов. В следующую секунду он прижимается лицом к паху Эндрю и глубоко вдыхает. Эндрю чувствует щекотание медленно выпущенного дыхания. Когда Нил целует его половой орган сквозь ткань одежды, ему приходится зажать рот ладонью, чувствуя, как между ног становится мокро. — Как же хорошо, — бормочет Нил, слепо припадая к пульсирующим половым губам в жадном поцелуе. Эндрю сжимается вокруг пустоты внутри себя, ощущая вязкую слизь, пятнами начинающую проступать на его нижнем белье. Когда язык Нила проворно проходит по вертикали, с его губ неожиданно громко срывается удивленный стон. Тут же вырывается и следующий, стоит зубам альфы несильно сжать его клитор. Эндрю практически чувствует улыбку Нила меж своих ног. Словно делая ему выговор, он с силой сжимает в кулаке горсть ржаво-каштановых волос и снова заталкивает его лицо в свою промежность, напоминая о продолжении. Этого недостаточно, чтобы достичь настоящей разрядки, но достаточно близко к ее симуляции. Подразнивающие движения подводят Эндрю к желанию перейти к чему-то серьезному. Кожа будто плавится, бедра начинают неосознанно двигаться, а на глаза наворачиваются слезы стыда от осознания, что он пытается сильнее насадиться на ласкающий его язык. Кулак до боли натягивает клок волос, вымещая злобу на Нила за то, что тот заставляет его чувствовать себя настолько униженным, за то, что тот заставляет его чувствовать себя так, будто это именно Эндрю сходит с ума от течки. В ответ пальцы Нила впиваются в его бедро. Он ненадолго отрывается от своего занятия, чтобы хрипло выдохнуть: — Полегче. Эндрю послушно ослабевает хватку и, перехватив Джостена за шею, тащит его наверх. Их носы неловко стукаются друг о друга, но смешок Нила растворяется в голодном поцелуе. Они целуются до тех пор, пока их жадно сминающиеся губы не начинают двигаться более плавно и чувственно. Пару минут спустя Нил рвано отстраняется от него, жмуря глаза. — Если ты не остановишься, то я кончу. Эндрю моментально замирает. Он и сам не заметил, как начал тереться о пах Нила, но теперь, когда поцелуи не отвлекают его заволакивающий туманом разум, он чувствует , как к бедру прижимаются очертания твердого, горячего члена. С его губ скатывается хриплый вздох. — Выеби меня. Дыхание Нила перехватывает. Он осторожно отводит прилипшие ко лбу Эндрю волосы и прижимает к липкой коже долгий поцелуй. Настолько неуместно долгий, что Миньярд толкает его в грудь и валит спиной на матрас. Забирается верхом и обхватывает трясущимися ногами. Тогда он позволяет себе затеряться в моменте и просто рассмотреть распластавшегося под собой Нила. Словно самое прекрасное творение ночи, тот смотрит на него обезумевшими глазами, задыхаясь и отдаваясь на волю чужим рукам. В его взгляде столько безоговорочного доверия и чего-то сродни обожания. Почитания. Ладони Эндрю трясутся от силы распирающего его желания. Его тяга к этому человеку так велика, что ее не посадить даже на самую прочную цепь. Он и не пытается. Не хочет даже пробовать. С Нилом идея обнажить свои уязвимые стороны уже не кажется такой страшной. Между ними царит негласное, незыблемое понимание того, что они не обернут слабости друг друга против самих себя. Нил доказывает невысказанную догадку Эндрю, закрывая глаза и выпуская наружу судорожный вздох. Они — два человека, переполненные бурлящим в каждой клетке желанием, которого боятся и жаждут одновременно. Боятся обжечься, задушить всепоглощающей мощью своих чувств, но, словно мотыльки, обреченные вечно лететь на свет пламени, они не могут не тянуться к теплу друг друга. Комната наполнена рваным дыханием. В воздухе стоит запах дома и безопасности. Каждый вздох несет в себе беззвучные обещания и немую поддержку. Когда Нил открывает глаза, в его взгляде безошибочно читается вопрос, который он немедленно озвучивает таким невозможным, предназначенным только для Эндрю мягким голосом: — Да или нет? Доверие Эндрю настолько велико, что заполняет каждый участок тела, врастает в кожу и заменяет собой кислород в легких: — Да. Да, можешь трогать меня где хочешь. Если остатки неуверенности и присутствовали в голове Нила, то они быстро сменяются нетерпеливым, но никогда не прекращающим быть бережным прикосновением мозолистых рук. Они раздеваются до гола, неловко путаясь в одежде и прерываясь на сдавленные смешки. Вскоре штаны и свитера становятся частью их гнезда. Эндрю кидает на Нила сердитый взгляд, когда тот запихивает его трусы в щель у изголовья кровати. Напускная злоба мигом исчезает, когда Нил обеими руками подтягивает его за ноги и практически усаживает к себе на пах, из-за чего головка влажного члена проходится по чувствительным губам вагины. Эндрю цепляется ногтями за его упругую грудь и подавляет стон, когда чувствует невесомое прикосновение большого пальца к своему клитору. Нил начинает надрачивать ему прям так, лежа на спине и безуспешно пытаясь спрятать ухмылку в изгибе собственного плеча. Не проходит и пары минут, как на Эндрю накатывает ошеломительный оргазм. Зажмурившись, он слабо выгибается в пояснице, чувствуя приятную дрожь по телу и прохладную лужицу, образовавшуюся под ним. — Ты выглядишь так… Не дав Нилу закончить свое пренепременно глупое наблюдение, Эндрю начинает тереться половыми губами о его член, вымазывая в своей смазке. Послевкусие оргазма делает его организм чересчур чувствительным, но он не возражает. Возможно, даже жаждет этого. Нил давится собственными словами и крепче сжимает пальцы на бедрах Эндрю. По мере увеличения силы трения с покусанных губ срываются все более громкие стоны. — Эндрю, я сейчас кончу… Эндрю. Эндрю… Миньярд резко прекращает телодвижения. Предпринимает попытку скрыть позабавленную ухмылку, когда Нил жалобно скулит, жмуря глаза. — Сильно сомневаюсь, — он стучит по щеке Джостена указательным пальцем, требуя обратить на себя внимание. Тот послушно открывает глаза. — С этого момента ты будешь кончать только внутрь меня. Ты ведь будешь вести себя как послушный альфа и делать все, что я тебе скажу, да, Нил? В ответ ему снова раздается жалостный стон. Лицо Нила покрывается очаровательным розовым румянцем. Он пытается скрыть это, вжавшись в подушку, но Эндрю быстро заключает его подбородок в железную хватку. — Ни одной капли мимо, понял меня, щеночек? Тело Нила резко цепенеет. Эндрю на секунду одолевает беспокойство, что он перешагнул незримую грань, но в следующий момент тишину разрезает сиплый, но тем не менее твердый голос: — Да, Эндрю. На губах Эндрю расцветая жесткая, полная гордости ухмылка. — Хорошая собачка. Лицо Нила краснеет еще больше. Но он не отрывает взгляд от руки Эндрю, которая берет его твердый, пульсирующий член и направляет в заветное тепло. Эндрю с пристальным вниманием вбирает каждую мельчайшую эмоцию, которую передает лицо Нила, пока его член сантиметр за сантиметром исчезает во влагалище Эндрю. Длинные ресницы подрагивают при каждом нарочно сделанном сжатии, а из-под уголков закрытых век скатываются слезы, когда Эндрю полностью опускается на его таз. Не дав Джостену времени отдышаться, Эндрю начинает методично двигаться вверх-вниз, оперевшись раскрытыми ладонями на подрагивающие плечи. Со всей силы он отрывает бедра от липкой кожи и позволяет гравитации с неприличным шлепком опускать его обратно. Чвякающий звук соприкасающихся тел и громкие стоны Нила отбиваются от стен комнаты. Изредка к этой какофонии добавляются протяжные вздохи Эндрю, когда член входит в него под особо удачным углом. Со временем мышцы начинает неприятно сводить, темп замедляется и превращается, скорее, в трение двух тел. Эндрю обессиленно падает поверх Нила, сбивчиво дыша в его шею. К его виску прижимается небрежный поцелуй, сильные руки оглаживают его бока и впиваются в выпуклость ягодиц. Эндрю позволяет себе полностью расслабиться, словно так он сможет слиться с Нилом в единый организм, в единую душу. В один бьющийся на двоих орган. Нет больше смысла сдерживать собственную жадность. По крайней мере теперь, когда Нил отвечает на нее с таким же голодом. Его руки блуждают, рыскают, ласкают каждый сантиметр тела Эндрю, покорно отступают при необходимости. Его прикосновения пылкие, местами грубоватые, но меньшего Эндрю и не ожидал. Выпрямившись на предплечьях, он оставляет на губах Нила нежный поцелуй и понижает голос до очаровательного шепота: — Поможешь мне? Я немного устал, альфа. Из горла Нила разносится гулкий рокот. Он моментально выполняет его просьбу и, впившись побелевшими пальцами в бедра Эндрю, начинает вдалбываться в него с небывалой мощью. В груди Эндрю разливается тепло и чувство гордости за свою пару. На губах начинает образовываться довольная ухмылка, но она быстро сменяется громким ахом, когда член входит в него снова, снова и снова. Сочетание их слившихся запахов опьяняет, заполняет пространство вокруг, кружит голову. Взгляд Нила сосредоточен, словно на самом важном матче экси, каштановые пряди беспорядочно рассыпаны на подушке, опухшие губы пропускают вереницу вздохов вперемешку с протяжными стонами, сильная хватка почти болезненно горит на коже. Все это предназначено только для Эндрю. При следующем рывке Эндрю резко опускается вниз. С губ Нила слетает упоительный всхлип. Миньярд прячет ухмылку и звук собственных стонов в сгибе его шеи. От одной мысли, что его зубы находятся всего в паре миллиметрах от того, чтобы вонзиться в нежную кожу, оставить на ней метку и сделать Нила навеки своим, сносит крышу. От навязчивых фантазий его отвлекает почти нечленораздельный голос Нила: — Дрю, я сейчас кончу. Можно внутрь? Можно, Эндрю? Эндрю… И кто такой Эндрю, чтобы что-то ему запрещать? Его просьбы так прелестны, а звучание собственного имени скатывается с языка будто молитва, произнесенная с трепетом самого преданного паломника. Миньярд поддается искушению прикусить кожу на шее Нила и, чувствуя удары успевшего набухнуть у основания члена узла, отвечает: — Да, только не вставляй в меня свой узел. Словно по команде Нил судорожно дергается и кончает, заполняя его горячим семенем. Почти сразу же достает из него член, не позволяя твердому узлу проникнуть внутрь. Эндрю приподнимается на коленях и наблюдает, как по ляшкам растекаются кремовые разводы. Спермы так много, что он не может сдержать удивленного фырканья и, чтобы не дать ей пропасть впустую, запихивает в себя два пальца. Поджав фаланги, он зажмуривает глаза от удовольствия. Его приятно одолевает чувство наполненности и легкой усталости. Но этого недостаточно. Поэтому он склоняет голову набок и смотрит на Нила из-под полуприкрытых ресниц. — Коснись меня. Вечно стремящийся окружить его заботой Нил поспешно выполняет эту просьбу. Большой палец привычным движением ложится на покрасневший клитор и принимается теребить его так, как нравится это Эндрю. Наслаждение на грани с болью вызывает мелкую дрожь по всему телу. С коротким криком Эндрю кончает и падает на грудь Нила, чувствуя разряды электричества, пульсирующих от самых кончиков ног. Джостен успокаивающе целует его в макушку, проводит руками по потной спине, прижимается губами к костяшкам обеих рук и принимается обсасывать испачканные их совместной жидкостью пальцы. Прижимаясь ухом к лихорадочно тарабанящей грудной клетке, Эндрю несколько минут просто восстанавливает дыхание. Когда ему это наконец удается, он чувствует в районе пояса прикосновение все еще не сошедшего узла. Из какого-то садистского удовольствия его кулак ощутимо сжимает половой орган, вырывая изо рта Нила рваное шипение. Губы Эндрю изгибаются в подлой ухмылочке. Впереди их однозначно ждет долгая неделя. Но сейчас он заставляет себя расслабиться и, довольно вздохнув, оставляет на челюсти Нила невесомый, словно перышко, поцелуй.

***

— Сука, — выплевывает Эндрю сквозь плотно стиснутые зубы, прижимаясь щекой к матрасу. Стоит влажному языку перестать играться со входом его ануса и проникнуть внутрь отверстия, как ему приходится закусить наволочку, чтобы заглушить крик. Нил вылизывает его с таким вожделением, что по подбородку у него размазывается смесь из слюны и брызжущей во все стороны смазки. Спустя какое-то время Джостен отстраняется, разводит его ягодицы и обдает чувствительную дырочку горячим дыханием. Наградив обе половинки своими поцелуями, он оставляет след от зубов на одной из них. Дрожа от возбуждения и отчаянной нужды на продолжение, Эндрю вслепую тянется назад и прижимает его лицо обратно к своему анусу. Согнутые в локтях руки грозят уронить вес собственного тела в любой момент. Мысли путаются, голова кружится от недостатка кислорода. В горизонтальном положении держат только сильные руки Нила на его бедрах. Выпустив бесполезный клочок ткани из рта, Эндрю впивается зубами в собственную ладонь, чтобы не дать унизительным звукам вырваться наружу. Одного длинного росчерка языка, ведущего от ануса ко входу вагины, достаточно, чтобы довести Эндрю до сокрушительного оргазма. Его колени начинают трястись, а рот открывается в беззвучном крике. Нил роняет самодовольный поцелуй на его ягодицы и позволяет Эндрю обессиленно перекатиться на спину. Миньярд накрывает лицо ладонями и пару минут просто пропускает воздух в свои легкие, налаживая дыхание. Все это время Нил тихо сидит рядом, окружает его своим запахом и выводит размеренные круги на обнаженной коже бедра. Эндрю ненавидит его за то, что тот так хорошо знает его привычки. Когда дыхание окончательно выравнивается, он убирает ладони с лица и лениво поворачивается вбок, чтобы посмотреть на Нила. Тот все еще сидит на коленях и выглядит абсолютно растрепанным: его подбородок и щеки блестят от разных телесных выделений, губы красные и опухшие от часовых поцелуев. Волосы, за которые так часто цеплялись пальцы Эндрю, топорщатся во все стороны, а грудь тяжело вздымается от учащенной частоты дыхания. Став центром затянувшегося внимания Эндрю, Джостен расплывается в счастливой улыбке, за что получает пинок коленом. Логически Миньярд понимает, что сейчас не в состоянии впустить в себя член, даже если идея кажется весьма заманчивой. Тяжелый побагровевший ствол, головка которого истекает капельками смазки. Эндрю не может противиться этому зрелищу, поэтому выбирает наиболее достойную альтернативу своему влагалищу — свои ляшки. Плотно сжав ноги, он закидывает ступни на плечи Нила. Лицо того забавно морщится от непонимания, пока Эндрю не собирает пальцами влагу со своего набухшего отверстия и не смазывает ей внутреннюю часть бедер. — Эндрю… — Тс-тс-тс, просто делай что хочешь, — вяло говорит Миньярд, ерзая и подстраиваясь так, чтобы создать для Нила наиболее удобное положение. Больше возражений не поступает. Нил берет свой член в правую руку и просовывает его в образовавшееся пространство. Прервавшись лишь на короткий миг, чтобы поцеловать лежащую на плече лодыжку, он начинает яростно вколачиваться в тесную пустоту. Эндрю завороженно наблюдает, как фиолетовая головка то появляется, то снова исчезает между его ногами. Затем он откидывается назад и невольно сжимает колени, сдерживая тихий всхлип, когда длина горячего члена трется о его чувствительную кожу. Он и подумать не мог, что подобное занятие будет приносить наслаждение и ему тоже. Но в голове уже образовалась блаженная пустота, разбавленная чувством опьянения от похоти, запаха шишек, карамели и Нила. С низким стоном Джостен кончает, пачкая бледную кожу Эндрю своей спермой. Жар липкой влаги, стекающей по длине ляшек, заставляет его удовлетворенно выдохнуть. Нил резким движением раздвигает его ноги, подхватив за лодыжки, и смотрит на его промежность с чуть ли не щенячьим восторгом. — Блять, — удается выдохнуть ему, прежде чем подхватить указательным пальцем каплю своего семени и размазать ее по клитору Эндрю. Того аж подкидывает на кровати из-за сверхчувствительной реакции организма. Когда Нил начинает наклоняться, чтобы воплотить явно написанные на его лице планы, Миньярд останавливает его, накрывая чужой рот ладонью. Запах того приобретает обиженный оттенок. — Твой язык только что побывал в моей жопе. Иди почисти зубы, наркоша. Эндрю брезгливо отдергивает ладонь, когда к ней прижимается влажный язык. Он вытирает руку о лицо смеющегося Нила и пытается прожечь в нем дыру своим убийственным взглядом, но тот быстро вскакивает с кровати и выбегает из спальни, напоследок весело бросив: — Кто-то тут раскомандовался. Эндрю провожает аппетитно трясущуюся задницу, скрывшуюся в двери ванной комнаты, тихим фырканьем. На его губах невольно поигрывает позабавленная ухмылка. Несколько минут спустя в спальню возвращается Нил. Без всяких предисловий он сходу плюхается на живот и устраивается между ног Эндрю, разводя их колючим подбородком, покрывшимся небольшой щетиной за несколько дней затворнического образа жизни. Покалывание маленьких волосков посылают по телу острую дрожь. Нил знает, чем чреваты попытки пощекотать его. Его язык принимается тщательно устранять следы их страсти, слизывая капли спермы с ног и случайно попавшие на промежность. Плавно его рот снова перемещается к горячему отверстию и уделяют ему должное, более размеренное внимание. Спустя пару минут сладких манипуляций Эндрю беззвучно кончает, натягивая волосы Нила на кулак. Тот поднимается и припадает к его губам в нежном поцелуя, делясь их совместным вкусом — вкусом карамелизированных персиков.

***

В какой-то из дней Эндрю удается отправить Нила одного в душ и отправляется на приготовление завтрака. В кофеварке мерно журчит струя дымящегося кофе, а на сковороде шипят последние найденные на полке холодильника яйца, когда кухню наполняет запах сосновой хвои и жженого сахара. Почувствовав жар чужого тела позади себя, Эндрю откидывается на худощавую грудь. Приняв это за своеобразное разрешение, руки Нила обхватывают его за талию, а голова падает на подставленное плечо. Повернув нос к пахучим железам на шее Эндрю, Нил делает глубокий вздох. — Ты так хорошо пахнешь. С лопаткой в руке Миньярд продолжает незаинтересованно тыкать яичницу, позволяя чужим рукам блуждать по своему телу. Несмотря на недавно принятый душ и все еще цепляющийся к коже запах Эндрювого геля, кожа Нила излучает колоссальный жар. Уже знакомое со времен начала гона у Джостена тепло разливается в паху Эндрю словно по щелчку пальцев. Свободной рукой он щелкает ручку выключателя на плите и перекладывает яичницу по тарелкам. Нил, которого словно приклеило к его спине, начинает щупать его за грудь сквозь слой футболки. Не обращая на это никакого внимания, Эндрю протягивает ему тарелку со скромным завтраком. Нил благодарно принимает ее и усаживается за обеденный стол. Всего пара секунд отсутствия, а тело Эндрю уже передергивается от неприятного холода. Он только поворачивается обратно к столешницам, чтобы забрать собственную тарелку, как Нил возвращается, впечатывая его в кухонную тумбу. Его тело излучает просто невыносимый жар, но Миньярд давно перестал притворяться, что не хочет сгореть в пожаре его желания. — Эндрю… — опаляет шею хриплый шепот. Очертание пульсирующего члена плотно прижимается к округлым ягодицам Эндрю. Нил начинает выцеловывать вереницу поцелуев на его шее, томно дышать на ухо и инстинктивно толкаться бедрами в поисках заветного отверстия. Эндрю тихо ахает, когда чувствует, как между ног образовывается горячая влажность. — Можно… — Да, — отвечает Эндрю, не дав ему даже возможности закончить фразу. Тело пробирает крупная дрожь, когда мозолистые руки ныряют под край его футболки и, обхватив за талию, притягивают к себе вплотную. Затем одна из ладоней пролазит под край спортивных штанов, и Нил издаёт вопросительный звук, не найдя еще одного слоя ткани. Его пах тем временем продолжает плавно тереться о ложбинку между ягодиц Эндрю. — Ты украл все мои трусы, — жалуется Миньярд непослушным, словно от алкоголя, языком. Его голос лишается той напускной сердитости, которую он пытался выдавить из себя, когда чужая рука опытным движением раздвигает его половые губы двумя пальцами, а третий начинает выводить быстрые круги на его клиторе. Нил кусает его за шею, болезненно оттягивает покрасневшую кожу зубами и тут же накрывает в извинительном поцелуе. Эндрю в его руках начинает бить сильная дрожь. — Да или нет? Вместо слов Эндрю ложится грудью на холодную поверхность стола, случайно сбив металлический чайник на пол. Приподнявшись на цыпочки, он прогибается в позвоночнике и прячет смущенное лицо в сгибе скрещенных рук. Кончики его ушей начинают непроизвольно гореть от осознания, в какое неловкое положение он сам себя и загнал. Но звук, с которым Нил давится воздухом, стоит всех унижений. К спине вновь прижимается жар чужого тела. Он чувствует, как по его влажным губам проходит головка члена, будто дразня и не входя сразу. Стоит Эндрю открыть рот, чтобы как следует наорать на Нила, как тот одним резким, но аккуратным движением входит в него до самого основания. Ему кажется, что внутри него не осталось свободного места. Член Нила заполняет его влагалище, растягивает узкие стеночки, и кажется, что если сейчас прижать подушечки пальцев к низу живота, то можно будет нащупать едва заметную выпуклость. Нил не двигается, давая Эндрю возможность привыкнуть к незнакомым ощущением, но, стоит ему подать слабый кивок головой, тут же начинает яростно вколачиваться в его податливое тело. Нил трахает его в такой позе еще долгое время, входя быстрыми, короткими толчками. Эндрю лежит на животе, выставив свою голую задницу на обозрение пустой кухни. По ушам бьет звонкий звук соприкасающихся тел шлепков, его чавкающего влагалища и громких стонов Нила. Все это заставляет Эндрю чувствовать себя грязным, но в хорошем, желанном смысле. Они сношаются как животные. Как звери, дремлющие в их грудных клетках. Тяжело дыша, Нил роняет голову на его лопатки. Выцеловывает липкую кожу в местах, где задралась футболка, и практически прекращает движения тазом, замедлив их до невыносимого трения. — Нил, — выдавливает из себя Эндрю, негласно намекая на продолжение. С трудом пересилив внутренние запреты, он практически молит: — Альфа… Нил полностью выходит из него, но, пресекая всякие возражения, резким толчком входит обратно. — Да, так, — невнятно бормочет Эндрю. С краешков его глаз стекают слезы, оставляя прозрачные полосы на покрасневших щеках. Он сжимается вокруг твердого члена внутри себя и трепещет от гордости, когда с языка Нила скатываются грязные ругательства. Когда толчки, с которыми трахает его Нил, набирают скорость, а на клитор ложится подушечка среднего пальца, его начинает ощутимо потряхивать. Эндрю запрокидывает голову на плечо Нила и слепо тянется в поисках его губ. Джостен встречает его на полпути, но переплетение языков быстро нарушается тяжелыми вздохами, когда на Эндрю накатывает яркая вспышка оргазма. Вскоре Нил догоняет его, выплескиваясь внутрь него, кажется, бесконечно долгие минуты. Почти сразу же он выходит из Эндрю, не дав узлу проскочить внутрь. Миньярд тут же устало падает на поверхность столешницы, прижав щеку к спасительной прохладе гранита. Вихрь феромонов, который сравним разве что с состоянием легкого опьянения, заставляет его жалобно заскулить: — Нет… — Что? — запах Нила моментально окисляется страхом и беспокойством. Эндрю бросает на него злобный взгляд через плечо, но вряд ли он представляет из себя реальную угрозу со все еще стекающей по ногам спермой Нила. — В следующий раз узел останется внутри. Расслабившийся Нил накрывает лицо ладонями и, запрокинув голову назад, мученически стонет: — Ты доведешь меня до сердечного приступа.

***

В результате долгих обсуждений, в ходе которых они обговорили возможные риски, их ожидания от этого процесса и также заверили друг друга в том, что все будет хорошо, было принято решение, что Эндрю примет узел, лежа на спине. И сейчас, находясь в их гнезде, Нил массирует его бедра знакомыми, успокаивающими движениями. Полумесяцы ногтей задевают чувствительную кожу на внутренней части бедер, отчего по телу пробегает волна мурашек. Эндрю сбился со счету, сколько раз Нил уже довел его до оргазма, будь то при помощи пальцев или своего рта. Хоть тот и утверждал, что сделано это было только на благо самого Эндрю, тот знал, что Джостен получал от этого точно такое же удовольствие. Может, чтобы унять внутреннюю неуверенность, ему самому нужно было получить подтверждение того, что он может сделать Эндрю приятно, что его прикосновения могут не только причинять боль, особенно Эндрю. Словно прочитав его мысли, Нил кидает на него косой взгляд, нервно тарабаня указательным пальцем по колену Эндрю. — Ты точно уверен? Миньярд все еще не может отдышаться от последнего пика наслаждения. Но он находит в себе силы закатить глаза и чуть раздраженно выплюнуть: — Да, Нил, я готов, — и, чтобы не передумать, чтобы не подавиться искренностью следующих слов, тихо добавляет: — Я хочу этого. Джостен судорожно выдыхает, линия его плеч медленно расслабляется. Он нежно целует Эндрю в губы и плавно опускается к шее, оставляя на ней влажные следы. Эндрю невольно выгибается, когда чужие губы накрывают его пахучие железы. С языка чуть не срывается что-то похожее на просьбу. Просьбу наконец-то вонзить клыки ему под кожу и связать их незримой нитью на всю оставшуюся жизнь. Но Нил продолжает осторожно пощипывать его шею, дабы ненароком не исполнить истинные желания Эндрю. Тот не может противостоять порыву ткнуть Нила под ребра при мысли, что тот намеренно сдерживает себя, чтобы удержаться от случки с Эндрю. — За что?! — визжит Нил, потирая ушибленное место. — Просто так, — отвечает ни на грамм не раскаивающийся Эндрю. И прежде, чем Джостен осмелиться прокомментировать витающий в воздухе запах обиды, он подтягивает колени к груди, обхватив их руками и презентуя себя своему альфе. И, словно чтобы подлить масла в огонь, добавляет нарочито соблазнительным голосом: — Поторапливайся, альфа. На лице Нила написано полное прекращение мозговой деятельности. Его взгляд привинчен к сочащемуся смазкой, розовому, сжимающемуся вокруг пустоты влагалищу Эндрю, которое словно просит заткнуть его толстым узлом. Нетерпеливое рычание, сорвавшееся с губ Нила, плавит остатки разума, заставляет еще большее количество смазки скатиться по пухлым губам, плотному колечку ануса и впитаться в простыню. — Боже мой, — словно умалишенный, шепчет Нил, приставляя головку пунцового члена ко влажному входу, и входит до самого упора. Нил трахает его на спине, водрузив ноги Эндрю себе на плечи. Вскоре его ладони неловко разъезжаются, из-за чего он опирается на предплечья и проникает в Эндрю под новым, более глубоким углом. Зрение Эндрю расплывается от подступивших слез, а с губ срывается непривычно оглушительный стон. Он кончает, отрываясь от матраса и оставляя на спине Нила кровавые полосы. Трепыхающие в конвульсиях стенки влагалища сжимают член Нила в удушающем кольце. Джостен не перестает вбиваться в него в лихорадочном ритме, пока у основания его члена не начинают формироваться зачатки шишкообразного узла. С каждым толчком тот цепляется за отверстие и выскальзывает, еще не достигнув нужного размера. Рука Эндрю, будто без его ведома, тянется к месту, где соединяются их тела, и подушечками пальцев касаются исчезающего в недрах его влагалища члена. — Боже, какой же ты узкий. Ты невероятен. Мой идеальный омега, — словно в бреду шепчет ничего не соображающий Нил прямо ему в губы. Опускает взгляд на их переплетающиеся тела и тише, словно это не предназначено для его слуха, добавляет: — Да, вот так. Должен поместиться. Эндрю зажмуривает глаза и всхлипывает, закусывая нижнюю губу. Его ноги судорожно сжимаются вокруг головы Нила, когда внутрь него наконец-то проникает кажущийся просто огромным узел, окончательно соединяя их чресла и закупоривая внутри него литры спермы. Тело содрогается в еще одном крошечном оргазме, пытаясь выдоить Нила до последней капельки. Выдохнув задержанное дыхание через нос, Эндрю опускает ладонь на чуть округлившийся живот. Тогда его распирает от пьяного послевкусия многочисленных оргазмов, от всеобъемлющего чувства заполненности. В груди перекатывается рокот мурлыканья вперемешку со сдавленными смешками. Эндрю чувствует на себе пристальный взгляд Нила, но продолжает лежать с закрытыми глазами, поглаживая свой живот. Его лицо начинает покрываться россыпью поцелуев. Они отпечатываются на его лбу, веках, щеках и наконец на его губах. Они все целуются и целуются, скользя языками по ротовой полости друг друга. Кажется, что Эндрю проводит в объятиях Нила бесконечно долгие минуты, часы и дни. Солоновато-сладкий запах обволакивает их как теплое одеяло, приятная усталость делает конечности невозможно тяжелыми. Когда-нибудь им придется выбраться из гнезда и вернуться в реальный мир, но сейчас Эндрю мог всласть довольствоваться Нилом и чем-то, подозрительно похожим на счастье.