В каждом сновидении

      Тилл мерил комнату шагами, не зная, как ему еще более прямо намекнуть Ивану, что, да, он тоже его любит. Что это, черт возьми, взаимно, и Тилл даже секунды не потратит на раздумья, когда парень позовет его на свидание. Или «если», потому что Иван совершенно не замечал ни намеков, ни второго дна в словах, а Тилл был слишком смущен, чтобы сказать прямо. Наверное, он тоже полный идиот, но он отказывался это признавать.       Впрочем, когда даже месяц спустя этот чертов университетский гений футбола не решается сделать первый шаг, Тилл удручённо смотрит на сообщение от их общей подруги и отправляет согласие — да, он придет на чёртову вечеринку в честь Хэллоуина, пусть за все четыре года ни разу не посетил ничего подобного, предпочитая зарываться с головой в нотные тетради и мелодию гитарных струн. И пусть необходимость присутствовать на вечеринке раздражает до зубного скрежета, перед выходом из квартиры Тилл все равно стоит возле зеркала и смотрит на свой образ. Мизи с ним постаралась на славу — рваные черные джинсы открывали слишком много кожи, чуть ли не кроваво-красная футболка постоянно норовила сползти с одного плеча, а на голове красовались слишком искусные меховые ушки в тон его волос. Последняя вещь безумно смущала, и Тилл всеми правда и неправдами удерживал себя от того, чтобы опустить взгляд и наткнуться еще и на хвост такого же бледно-болотно-зеленого оттенка. Впрочем, чуть больше его внимание привлекал другой аксессуар.       Ошейник с цепью были настоящими. Ошейник плотно прилегал к его горлу, пусть и не вызывал чувства удушья, а цепь, тянущаяся от него почти до пояса, спокойно раскачивалась при каждом движении. Тилл неуверенно взялся за ее конец и легко потянул вперед, пытаясь понять, что он будет чувствовать, если вдруг снова влезет в драку и кто-то захочет воспользоваться этим его «поводком». И безумно надеясь, что в возможной драке у него от подобного действия не перехватит дыхание. Потому что при мысли, что так сделает Иван, дыхание перехватывало. А еще нельзя было не заметить, как сразу же расширялись зрачки и сбивалось дыхание. Тилл уперся руками по обе стороны напольного зеркала и тяжело выдохнул, чувствуя прокатывающую по телу мелкую дрожь в сопровождении мурашек. Если уж и это Ивану ничего не покажет, то он просто опустит руки и все же скажет прямо. Пусть это и будет в разы более смущающим, чем даже этот образ и то, что Тилл собрался делать.       Понимая это и оттягивая неизбежное, Тилл почти два часа избегал Ивана на вечеринке, скрываясь сразу же, как на глаза попадался парень в явном образе вампира. И ему даже не нужно было что-то изменять во внешности — алые зрачки и выпирающий клык просто отлично сочетались с костюмом Дракулы. Или еще какого-то вампира — Тилл в этом не разбирался и помнил только о Дракуле и том лидере Вольтури из какого-то сериала, который его однажды заставила посмотреть Мизи.       И все же, бегать дольше не представлялось возможным — Суа, смотрела на него из угла спортивного зала с таким взглядом, словно сама уже планировала тащить его за пушистый воротник парки к их общему другу. Иногда Тилл вообще недоумевал, как они собрались своей компанией из четырех человек. В том плане, что, да, Иван и Мизи постоянно были рядом, так как первый был капитаном футбольной команды, а вторая — лидером черлидерш. К тому же, они еще и жили по соседству и всю начальную и среднюю школы были вместе. Но каким образом к ним вообще занесло Суа — вопрос даже спустя несколько лет оставался открытым. Тилл всем сердцем любил эту девушку — они тоже учились вместе и жили рядом, да и в садик еще один ходили, где девушка вступалась за него постоянно. Так они вдвоем и подружились, но ведь Суа была, не без преувеличения, всего лишь милой заучкой, предпочитавшей книги спорту. А сам Тилл… Первое время он чувствовал себя максимально неуверенно в этой компании, куда его притащила Суа буквально за воротник, в своих рваных джинсах, черном лонгсливе с принтом рёбер и гитарой за спиной. Но что Мизи, что Иван приняли его с дружелюбной улыбкой, поэтому для Тилла не стало слишком большой неожиданностью, что он однажды проснулся и понял, что, кажется, любит этого слишком популярного парня. Впрочем, его много кто любил, так что это и не могло быть удивительным. Шоком стало то, что в один момент Тилл заметил ответные чувства в свою сторону, спрятанные под маской спокойствия и дружелюбия. Тилл тогда промолчал, пытаясь принять, что это не шутка. Суа назвала его идиотом. Спорить он не стал.       И именно потому он сейчас пытался пробраться к Ивану сквозь толпу танцующих и уже подвыпивших студентов. Иван же, о чем-то разговаривавший с сокомандниками, сразу обратил на него внимание и расплылся в милой улыбке, что, впрочем, не помешало Тиллу заметить, каким голодным огнем полыхнули чужие и без того темные глаза.        — Тилл! Ты не говорил, что тоже будешь здесь! — весело сказал парень, но при этом каким-то образом умудрился добавить в голос обиженные нотки.        — Планы изменились в последний момент, — фыркнул Тилл, отводя взгляд в сторону плохо знакомых спортсменов и кивая им в приветствии, при этом пытаясь оттянуть низ футболки ниже. Та была рваной по краю и чуть ли не полностью оголяла живот и правый бок. Мизи и правда постаралась над его костюмом. — Ты сейчас очень занят? Я хотел поговорить.        — Парни? — Иван перевёл взгляд на друзей, но те только насмешливо хмыкнули — все всё прекрасно видели. И, конечно же, болели за своего капитана.       Поэтому уже спустя десять минут Тилл первым входил в раздевалку, где, пусть и слышалась музыка из зала, но было на порядок тише. Иван вошел вслед за ним и прикрыл дверь, чтобы было еще тише. И щелкнул дверным замком, потому что были в его команде люди, которые даже просто поговорить им не дадут без подслушивания.        — О чем ты хотел поговорить? — осторожно спросил Иван.       Он протянул руку к чужому плечу, но только обвел его по контуру, так и не прикоснувшись — Тилл буквально кожей почувствовал этот жест, а потому с тяжелым вздохом стянул парку и все же повернулся к парню лицом. И почувствовал мрачное удовлетворение, когда чужие глаза обвели его внешний вид и остановились на ошейнике с цепью, темнея еще больше в неприкрытом голоде. Тилл был уверен, — Иван верил, что скрывает все свои эмоции, а потому только взялся за конец легкой цепи, начиная крутить его в руке из-за нервозности.        — Как… Как долго это будет продолжаться между нами? — запнувшись в самом начале, Тилл полностью растратил всю свою прежнюю уверенность под чужим взглядом. Иван почти липким взглядом обвел цепь, поднимаясь по ней сначала к ошейнику, затем — чужим губам, и только после — глазам.        — О чем ты, Тилл? — его голос явно стал глубже от скрываемых эмоций. Тилл почувствовал, как по его коже пробежали мурашки.        — Ты правда ничего не видишь? Не видишь моих чувств? — уже чуть ли не с отчаянием спросил Тилл.        — Вижу, — Иван, вопреки его ожиданиям, кивнул и нахмурился. — Я не встречаюсь с Мизи, если ты этого боишься. Мизи вообще ни с кем пока не встречается, так что у тебя есть все шансы завоевать ее сердце, — и после этих слов Тилл понял, что Иван совершенно не понимает, что именно он сейчас хочет до него донести.        — Ты идиот, — почти шепотом сказал ему Тилл, тяжело выдыхая, сглатывая появившийся ком в горле и, не отводя взгляда от чужих глаз, делая несколько шагов, подходя почти вплотную. Слишком близко, чтобы начала кружиться голова. Недостаточно, чтобы насытиться. — Ничего ты не понимаешь. Я ведь… — Тилл сглатывает снова и, на мгновение опустив глаза, поднимает почти отчаянный взгляд на Ивана. — Меня не интересует Мизи. Я ведь… все это время… смотрел только на… тебя, — он заканчивает почти беззвучно, запинаясь и лишь чудом удерживая себя от желания спрятаться.       А затем под судорожный чужой вдох и полное непонимание в темных глазах тянется к чужой руке. И вкладывает конец цепи от собственного ошейника Ивану в ладонь, заставляя его сжать пальцы и не отводя взгляд. Лицо, уши и, кажется, даже шея горят в алой краске смущения, очень хочется сбежать и спрятаться где-то под одеялом, чтобы затем прижать подушку к лицу и кричать-кричать-кричать, но Тилл буквально силой воли заставляет себя оставаться на месте, сгорая под неверящим чужим взглядом.        — Тилл, — медленно выдыхает Иван, но ошеломление на его лице не становится меньше.       Тилл вздрагивает, начиная судорожно перебирать рваные края футболки, но не отстраняется. И они стоят так, глядя друг другу в глаза, почти минут пять, пока Тилл вдруг не понимает, что это слишком для него. Вздрогнув еще раз, он дергается в сторону выхода, все же решая сбежать-уехать-исчезнуть из чужой жизни, будучи больше не в силах побороть чувство стыда.       И только тогда ошейник на горле натягивается, а сам он на мгновение теряет ориентацию в пространстве. И приходит в себя лишь тогда, когда холодная стена и его лопатки соприкасаются. От легкого столкновения воздух все равно рывком выходит из легких, и Тилл только и успевает что вскинуть взгляд на парня перед собой, как его окончательно вжимают в стену ладонью на груди. Чужие глаза кажутся еще темнее и словно пытаются пробраться в самую душу. Тилл сглатывает и беззвучно всхлипывает, видя эту поглощающую темноту напротив. А Иван вдруг берет и скалится в усмешке, наклоняясь ещё ближе к его лицу и явно теперь понимая, что такая близость делает с парнем. Образ вампира ему безумно подходит, только, мелькает на краю сознания мысль, не обычного, а энергетического. Тилл чувствует, как у него подкашиваются ноги, а все тело сотрясает крупная дрожь. К тому же… она явно мешает, добавляя дрожи. Но он все равно не может не поддаться вперёд, когда натяжение на цепи снова растет. Вот только ладонь на груди никуда не делась, вжимая в стену ещё крепче. От легкого чувства удушья Тилл окончательно теряет ориентацию и сам не слышит, насколько томный из него вырывается стон. Зато слышит чужое гортанное рычание и, открыв глаза, в последний момент успевает заметить безумный голод в чужих приближающихся глазах.       И закрывает глаза обратно, когда в его губы впиваются поцелуем с его именем в стоне. В нем нет нежности или медлительности. Он насквозь пропитан страстью и так и кричит «дорвался». Иван продолжает слабо тянуть добровольно отданную ему цепь, прижимаясь к чужим губам в отчаянии странника в пустыни, наконец-то дорвавшегося до воды после месяцев скитаний. И Тилл отвечает ему с не меньшей страстью, совершенно не замечая, как чужой зуб до крови прокусывает его губу, а поводок все же отпускают, прижимаясь уже всем телом и сжимая его талию. На периферии сознания проскальзывает мысль, что от такой хватки обязательно останутся синяки. И Тилл довольно стонет, пытаясь прижаться еще ближе, одной рукой до треска сжимая ткань на чужом плече, а второй зарываясь в черные волосы и портя всю укладку. Ивану плевать — он продолжает целовать и вжимать парня в себя, словно надеется слиться с ним в одно целое. Но все же отпускает, когда Тилл пытается отстраниться.       Уткнувшись затылком в стену, Тилл пытается отдышаться и все же открывает глаза, чувствуя на себе чужой прожигающий взгляд. Голод в черных глазах стал только больше, и Тилл не может отделаться от мысли, что Иван сейчас похож на наркомана под дозой — слишком уж его взгляд безумен. Впрочем, Тилл уверен, что он и сам не лучше.        — Тилл, — выдыхает Иван, словно это единственное, что он вообще сейчас способен сказать. Впрочем, это не далеко от правды, ведь в мыслях и правда лишь этот парень.        — Я так долго ждал, когда ты сам сделаешь первый шаг, — шепчет Тилл и уже сам приникает к чужим губам.       Иван снова срывается на гортанное рычание и подается назад, когда Тилл, не открывая глаз, ведет его вперед спиной. Уже шагов через семь Иван падает на диван, но не успевает издать и звука, как Тилл опускается на его колени, снова утягивая в поцелуй и уже двумя руками зарываясь в черные волосы. Чужие же руки пробираются под футболку и давят на спину, заставляя прогнуться. Тилл сдавленно стонет, а затем вскрикивает, когда его роняют на спину. Пытается вернуть глазам фокус, но натыкается на чужие, буквально пожирающие его взглядом. И усмехается, снова притягивая парня ближе, а ногой проходясь по тыльной стороне его бедра и закидывая сверху. И стонет еще раз, когда Иван подается вперёд, давая прочувствовать собственное возбуждение. Тилл не лучше, но он бы предпочел касаться парня сверху голой кожей, а потому тянется руками к пуговицам на чужой рубашке.        — Стой, — вопреки его ожиданиям, Иван сразу же отстраняется, перехватывая руки и прижимая их над его головой. — Тилл, я потом не остановлюсь.        — И не нужно, — фыркает Тилл и подальше отпинывает собственные джинсы. Иван не уверен, когда вообще они успели их снять, но так чужое возбуждение он видит ещё лучше, пусть и пока только через ткань белья.       И он хочет сказать что-то ещё, но Тилл снова тянет его на себя, впиваясь в губы. Конечно, Тилл не хочет сейчас ничего слышать. Он чувствует, как горит собственное лицо, уши и шея в ярком смущении, и краем сознания понимает, что может сбежать сразу же, как Иван обратит на это внимание. Потому и пытается сделать все как можно скорее. Но буквально замирает, когда Иван, не отрываясь от его губ, стаскивает с него и белье, при этом сам оставаясь полностью одетым.        — Глупец, — шепчет Иван, все же отрываясь и переходя поцелуями на шею. Его голос дрожит и срывается, и Тилл сразу понимает, что парень контролирует себя из последних сил. — Ты не понимаешь, чего я хочу. И если я продолжу, тебе будет больно. Я должен тебя подготовить, но это дольше, чем ты можешь себе представить, — шепчет Иван, оставляя на чужой шее несколько алых пятен, а рукой сжимая чужое возбуждение, с небольшой силой проходясь снизу вверх и вырывая протяжный стон.        — Ты правда думаешь, что я не ждал чего-то подобного? — шепчет Тилл, срываясь на стоны, подчиняясь чужой руке на спине и приникая к чужой груди собственной. — Я подготовился.        — Ты не понимаешь, — усмехнулся Иван. — Я должен тебя подготовить… — он медленно проводит кончиками пальцев по чужой длине, вырывая из груди Тилла сдавленное всхлипывание, и опускает руку вниз, проводя самыми кончиками пальцев по чужой коже, — здесь, — заканчивает он мысль дрогнувшим голосом.       Тилл вздрагивает, когда чужие пальцы прикасаются к коже там, где его раньше никто не касался. Впрочем, «прикасаются к коже» — слишком громко сказано. Тилл буквально чувствует, как парень над ним задерживает дыхание, когда кончиками пальцев упирается в нечто твердое. Нечто твёрдое, круглое и красное — Тилл буквально подбирал цвет в тон чужой окантовки зрачков. Иван же слишком медленно выдыхает и все же отлипает от его шеи, опуская ошеломленный взгляд к собственным пальцам. Тилл опускает ногу с чужого бедра на диван и ерзает, чувствуя, как его смущение достигает апогея. Иван продолжает шокированно смотреть вниз, но затем вскидывает взгляд на чужое лицо. Тилл вздрагивает и отворачивается, прикрывая лицо сгибом локтя и мечтая провалиться сквозь землю, пока чужие пальцы продолжают обводить края анальной пробки. И если раньше он считал, что уже видел всю возможную тьму в глазах, то теперь он словно ощущает ее кожей. Ощущает, как она затягивает его в свои пучины и даже не думает отпускать.        — Хитрый лис, — сквозь зубы выдыхает Иван.       Понимая, что все это сделано буквально для него одного, он чувствует, как его начинает трясти. Хочется впиться в лежащего под ним парня и никогда не выпускать. Поглотить. Слиться в одно целое и навсегда запечатлеть на сетчатке глаз этот образ. Но Иван только медленно выдыхает. Слишком медленно. Так, что Тилл вдруг понимает, что попал в лапы самого Дьявола, которого до сих пор сдерживает непонятно что. И, конечно же, ему не нравится это. Поэтому, медленно отняв руку от лица, Тилл тянется к чужой шее и притягивает парня ближе, доверительно заглядывая в чужие глаза и понимая, что он хочет быть поглощен этой тьмой.        — Я в образе оборотня, — шепчет Тилл в чужие губы. — Хитрый лис? — со смешком переспрашивает он. — Так сделай с этим что-то, — он широко усмехается и приникает еще ближе, языком обводя чужую нижнюю губу, но вместо того, чтобы ответить на поцелуй, переходит губами по коже к чужому уху. — Как долго ты будешь медлить, если я лежу уже полностью готовый под тобой?       Видят боги, Иван не хотел, чтобы их первая близость произошла в студенческой раздевалке, когда за дверью шумят басы какой-то музыки с вечеринки. Но он просто не может себя сдержать, когда чужие губы проходятся по его шее, а коленом Тилл проводит по его собственному возбуждению. Гортанное рычание вырывается самостоятельно, и Иван до сегодняшнего дня даже не знал, что способен на такое. Но он больше и правда не собирается медлить. Рубашка летит в сторону, и Иван только впивается в чужие губы, когда Тилл отрывается от его шеи и смотрит слишком завороженно. Собственные брюки с бельем вскоре тоже оказываются где-то на полу, но Иван не спешит входить. Весь сегодняшний образ Тилла и его двухчасовые попытки спрятаться разгорячили кровь, и Иван теперь планирует хоть немного отыграться.       Пробка с красным камнем медленно тянется на себя, и Иван усмехается, когда Тилл немного хмурится, не отводя от него взгляда. А затем вскрикивает, когда та же пробка вгоняется обратно и, судя по всему, очень удачно сразу же попадает в простату.        — С-с-сука, — шипит Тилл, но не пытается отстраниться — только приникает ближе, подрагивая всем телом. Оргазм маячит где-то на горизонте, но стимуляции все еще слишком мало, пусть эта чертова пробка и упиралась в чувствительную точку почти два часа. Ходить с ней было крайне неудобно, бегать от Ивана — тем более. — Давай быстрее, — парень уже хмуро смотрит на Ивана и слабо бьет его пяткой в спину.        — Ты изводил меня столько времени, неужели ты думал, что все закончится так быстро? — Иван усмехается. Он безумно хочет овладеть этим парнем прямо сейчас, но его изнывающий вид приносит почти такое же удовлетворение.        — Закончится? — вдруг переспрашивает Тилл, а Иван вдруг видит в его глазах непонятный страх. — Я… Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — слишком доверчиво. Иван вздрагивает, понимая, чего именно боится парень под ним, и вдруг чувствует безумный прилив нежности.        — Не это, — шепчет Иван в чужие губы. Пробка откидывается куда-то в сторону, и Тилл раскрывает рот в беззвучном крике, наконец-то чувствуя заполненность. — Я не отпущу тебя, Тилл. Как ты мог об этом подумать? — Иван с поразительно ласковой улыбкой собирает большим пальцем чужие выступившие слезы и целует. Тилл отвечает даже со слишком большим рвением, но все же успокаивается, позволяя Ивану не переводить поцелуй в страстный, балансируя на грани чувственности, любви и нежности. — Просто доверься мне. Останься со мной, Тилл. Пожалуйста, — шепчет парень, когда Тилл прячет лицо в сгибе между его плечом и шеей, заглушая стоны от чужих движений — сначала нежных, медленных и плавных, но с каждым разом все ускоряющихся и более рваных.       Иван тоже чувствует приближающуюся волну оргазма. Он вообще удивлён, как смог продержаться так долго и не спустить в штаны еще тогда, когда Тилл только вручил ему собственный поводок и тело. Но сейчас, когда Тилл так доверчиво жмется к нему и шепчет что-то неразборчивое в шею, перемежая это с поцелуями, Иван позволяет себе наконец-то все отпустить. Он доводит парня до оргазма в несколько движений на чужом члене и глотает его крик в поцелуе, изливаясь внутрь с тихим стоном. Тилл все продолжает жаться ближе, содрогаясь в своем, пожалуй, самом мощном оргазме, а Иван лишь гладит-гладит-гладит его с нажимом, успокаивая и даже не думая куда-то уходить. Очень хочется прямо сейчас просто лечь и уснуть с этим чудесным парнем под боком, но они не дома, и Иван просто хочет как можно дольше продлить эти их объятия.        — Давай собираться? — тихо шепчет Тилл спустя время. Иван, умудрившись все же задремать, в удивлении вскидывает голову.       Тилл улыбается и перебирает чужие окончательно растрепанные пряди. Он не собирается больше сбегать, но тоже понимает, что остаться тут они не могут. Как бы им не хотелось. Но Иван думает о чем-то другом. Вздыхает и поднимается, грустно поджимая губы, когда отворачивается и начинает медленно одеваться. Тилл следует его примеру, но перед тем как выйти из раздевалки сжимает чужую ладонь и внимательно смотрит на парня.        — О чем ты думаешь? — хмуро спрашивает он.        — Я просто… — Иван не знает, как закончить мысль, и опускает взгляд. Но снова вскидывает его на парня, когда тот вздыхает и становится прямо перед ним.        — Ты идиот, — Тилл фыркает и целует его, мысленно отмечая, что для этого ему приходится привстать на носочки. — Ты слишком много думаешь не о том, — говорит он, когда поцелуй заканчивается. А затем отпускает чужую ладонь, но снова протягивает парню руку, чтобы тот уже сам за нее взялся. — Ты живёшь отсюда в часе езды, я — за поворотом. Пойдем домой?       Иван не берется за чужую руку. С ошеломленно-радостным выражением он сжимает парня в объятиях, утыкаясь носом в чужую макушку и мурлыча что-то радостное. Тилл весело фыркает, но отвечает на объятия. Когда они сбегают с вечеринки, Тилл чувствует крепкую хватку на собственной руке и не обращает внимания, что незамеченными им сбежать не удалось. Суа провожает друзей взглядом и фыркает. Два влюблённых идиота, которые только кучу времени потеряли. И все же, да, она безумно рада за этих двоих. Им она этого не скажет. Только уже вслух назовет идиотами. И все прекрасно будут знать, что она тоже рада за друзей. Безумно рада, ведь эти двое заслуживают всего счастья мира. И что с того, что это счастье они могут найти только друг в друге.