тебя забрала осень

***

Российская империя.

Санкт-Петербург, 1884 год.

Зима в Санкт-Петербурге всегда отличалась своим нравом. Ни один город не знал такого снега, какой был здесь. Он шел медленно, лениво разбрасывая своих хлопья на землю, фонари и на проходящих мимо лошадей. Снежинки терялись в городской суете, сохраняя в себе смех красивых дам, что прогуливались со своими кавалерами. Город кипел жизнью. Александр сидел на подоконнике своего скромного домика, который он приобрёл для тайных встреч и отдыха. Только теперь он не просто приехал сюда выдохнуть после всей суеты, а уже как год полноценно проживал здесь. Его место было занято Николаем, младшим братом Романова. И первый приказ, который он отдал после коронации - покинуть дворец. Старший долго негодовал по этому поводу, но всё равно переехал в своё тайное убежище, начиная жизнь с чистого листа. На его коленях лежала не дочитанная книга, которая скучающе ждала своего часа. Из открытого окна пахло морозом, выпечкой и идущим снегом. – Ты когда-нибудь научишься закрывать окна? – послышался раздраженный голос где-то позади, заставляя Александра невольно улыбнуться. – Научусь. Тогда, когда ты научишься стучать, прежде чем войти. – Зачем мне стучать? – в голосе слышится искренне удивление – Боишься, что я ненароком застукаю тебя с любовницей? – Кристиан, ты неисправим. Пруссия был частым гостем, что появлялся в этих стенах. Он был одним из тех, кто скрашивал одиночество русского, находясь здесь уже добрых два дня. Недовольно фыркнув, Гогенцоллерн подошёл к окну, со стуком закрывая его, после чего, поймал на себе взгляд голубых глаз. Сведя брови к переносице, немец цыкнул, чем вызвал смех со стороны партнёра. – Ты знаешь, как я не люблю холод дома. – сняв перчатки, бросил их на маленький столик. – Я разожгу камин. – Я уже разжёг его, не нужно. Подойдя к источнику тепла, вытянул руки, согревая обмороженные кончики пальцев. Сзади подкрался Ри, который по-хозяйски обнял его со спины, прижимаясь. – Промокнешь. Я весь в снегу, Саш. – И что? Мне теперь тебя вообще не обнимать? Ри отпрянул от него, деланно обижаясь. Скинув с себя дубленку, Пруссия повесил ее на кресло, чтобы высохла. Развернулся к русскому лицом, озадаченно покачивая головой. – Ты как мальчишка, ей богу. – А ты вечно бурчишь. – Ты сам знал, с кем связываешься. – Раньше ты так не бурчал. Обнявшись, пара нежно поцеловалась, прекращая перепалку. Они прекрасно знали, что не смотря ни на что - всегда будут рядом. Пруссия аккуратно поглаживал русского по голове, иногда накручивая на пальцы его длинные волосы. – Я забыл купить чай. – Сходим за ним вместе, и посмотрим выпечку, из окна ужасно вкусно пахло.

***

Мороз кусал щеки и нос, заставляя кутаться в меха получше. Совсем скоро придёт Рождество, поэтому многие суетились, старались урвать подарки за хорошую цену. Сироты, завидев такой ажиотаж, жалобно просили милостыню у прохожих, а иногда вовсе воровали из прилавок, пока торговцы были заняты товаром. Кто-то оставался незамеченным, а кого-то - ждало наказание. Русский всей душой наслаждался этой суетой, запахами, зазывами продавцов и искренним смехом прохожих. Всё это даровало лёгкую радость и умиротворение. Будь он поэтом, обязательно сочинил бы про это пару строк. Здания и улицы были сказочно украшены, создавая ощущение грядущего праздника. Купив чай и кое-что из выпечки, они не спеша отправились домой, наслаждаясь компанией друг друга. Прошли мимо кофейни, куда часто любил водить немца Ри, когда тот приезжал к нему в гости. – Как ты только пьешь эту горечь? – часто возникал Пруссия, наблюдая за тем, как империя делает глоток кофе. – Ровно так же, как ты эту сладость. Главным их различием было то, что Александр не любил сладкое, а Кристиан же наоборот - любил. Поэтому в этом их мнения довольно часто расходились.

***

Продрогнув до костей, очень скоро вернулись домой. Пруссия сидел у камина на кресле, завёрнутый в плед, старался как можно скорее согреться. Он не чувствовал собственных рук, хотя всё это время был в перчатках. – Ваши зимы сплошной ад. Как вы вообще с ними справляетесь? – Привыкли. – Хочешь сказать, что тебе даже совсем не холодно? – Холодно конечно, но я не сразу это замечаю. – Как это? – удивился пруссак, высунув нос из пледа. Романов повел плечом, не зная, как это объяснить. Да и вряд-ли это можно было как-то объяснить, достаточно прожить длительное время с такой погодой и начнёшь привыкать ко всем прелестям русской зимы. Подняв взгляд на гостя, неловко улыбнулся. – Не знаю, что и сказать тебе. Это нельзя объяснить - нужно чувствовать. Лицо немца приобрело нечитаемую эмоцию. Он в ступоре? Считает русского сумасшедшим? Или наоборот согласен с его мнением? – Странный ты. – Какой есть. Дрова в камине жалобно потрескивали, заполняя резко наступившую тишину. А может они в сговоре с пруссаком и в наглую соглашаются с ним? Саша приземлился в свободное кресло, завороженно наблюдая за тем, как пламя пожирает полено. Каждый думал о своём, не желая нарушать эту картину, будто этот момент был из тонкого стекла, который треснет, если повысить голос хотя бы чуть-чуть. За окном разгулялся ветер, что со свистом ударялся об стекло. Погода непредсказуема. Хорошо, что они успели вернуться до этого безобразия. – Кристиан - подал голос русский, обращая на себя внимание партнёра - Как долго ты будешь здесь? Вопрос кажется поставил немца в тупик, поскольку ответ последовал не сразу. – Два дня. - тихо отозвался Гогенцоллерн, будто его могли услышать лишние уши - После вернусь домой. – Когда я смогу увидеть тебя в следующий раз? – Не могу пока сказать, но как появится время, я обязательно к тебе вернусь. Ответ не расстроил, но и не порадовал. Петербуржец кратко кивнул, давая понять, что принял к сведению. Его руки коснулась чужая, не давая с головой погрузиться в размышления. – Я обещаю тебе, душа моя. Улыбнулся возлюбленному краешком губ, будто бы обнадеживая в правдивости этих слов. Кисть не сильно сжали, чтобы не доставлять дискомфорта. – Я буду очень ждать встречи с тобой, любовь моя. – Я пока никуда не собираюсь, в ты уже меня провожаешь. Неужели хочешь, чтобы я поскорее укатил обратно? – Нет! - вскрикнул так громко, что напугал немца до жути - Ты здесь, но я почему-то уже скучаю по тебе. – Глупый ты. Я с тобой, здесь. Ты слышишь мой голос, можешь чувствовать тепло моих рук и тела. Я рядом. Приподнявшись, Пруссия потянулся к нему. Ри противиться не стал, охотно подставился, позволяя утянуть свои губы в поцелуй. – Я люблю тебя. - отозвался Романов, когда они наконец отлипли друг от друга. Кристиан никогда не отвечал на эти слова, предпочитал не говорить, а выражать чувства в поступках. Была и другая сторона - эти слова его смущали и комом застревали в горле, так и не вырвавшись наружу. – Я привез с собой флейту. - неожиданно слетело с уст немца - Хочешь, я сыграю для тебя? В голубых глазах пробежала искорка, в грудь затряслась от поступающего смеха. Такой неловкий и смущённый король, забавлял хозяина. – Господи, Кристиан, ты... - Романов запнулся, не зная, какое слово подобрать, чтобы описать немца - Конечно хочу. Улыбнувшись, Королевство подскочил на ноги, шустро отправляясь на поиски инструмента, будто, если он не успеет, то Ри передумает. Но он не передумает. Александр каждый раз ждал момента, когда такой неловкий возлюбленный вспомнит про свой талант. Что греха таить, он любил звучание флейты, особенно, когда для него играл партнёр. Мелодия лилась рекой, покрывая тело мурашками. Душа умирала и в экстазе воскресла вновь. Пруссия всегда хотел, чтобы мир восхищался им, уважал до дрожи и почитал. Его мир смотрел на него влюблёнными голубыми глазами, мягко улыбался и целовал его по утрам. Его мир любил игру на флейте, каждый раз тая дыхание. Нутро немца трепетало, окрыляя душу. Пруссия не говорил, он общался с ним через музыку, выражая всё то, что не был в силах произнести вслух. Русский понимал его, принимая все чувства и эмоции, все его недостатки и недосказанности. Кажется он не просто любил немца - он жил им. – Алекс... Ты плачешь? Открыв веки, голубые глаза столкнулись со взглядом серых обеспокоенных глаз. По щекам действительно пробегали мокрые дорожки. В какой момент он вышел на эмоции? – Я? Ох, действительно... Извини, любовь моя. – размазывая слёзы по щекам, он неловко посмеивался. – Глупышка...

***

Они тихо лежали в покоях в объятиях друг друга. Вслушивались в дыхание, отсчитывая каждый удар сердца. Боялись пошевелиться, словно могли что-то упустить, что-то очень важное. – Я не хочу, чтобы ты уезжал. - признался Романов, на что в ответ услышал тяжёлый вздох. – Я тоже не хочу оставлять тебя, но я не могу не вернуться. Кто знает, что думает мой отпрыск. – Просто обещай, что ты очень скоро вернёшься. У меня предчувствие, будто я вижу тебя в последний раз. – Не говори глупости. Мы обязательно с тобой ещё встретимся. Немец почему-то всегда начинал злиться, когда тема у них заходила о разлуке. Если Романов начинал грустить и чуть ли не на шею к гостю вешаться, то Пруссия начинал агрессировать, а порой и вовсе психовать. – И вот ты опять злишься. – Я не злюсь. Давай лучше поговорим о чем-нибудь другом. Например, чем мы займёмся завтра и куда с тобой пойдем. – Давай сходим на Невский. Хочу там погулять. – Это там, где ты выронил перчатку в реку и потом собирался плыть за ней? – Извини меня, перчатки из французской кожи тяжело нынче достать. Дорогое удовольствие! – возмущался Ри, вспоминая, как Пруссия удерживал его, чтобы тот не бросился в ледяную реку. – Да я бы тебе сотню таких перчаток бы подарил! – Но не подарил же! – Хочешь - подарю? – Да уж, спасибо, не надо. Я спас свою. И вновь их окутала тишина, в которой была слышна уличная суета. Глупые люди, даже ночью не могли найти себе покой.

***

По истечению двух дней, как и обещал Пруссия - отправился домой. Ри до последнего не хотел его отпускать, пока не проводил возлюбленного. Стоя на пороге дома, ещё долго смотрел ему вслед. Сердце обливалось кровью, а душа - рыдала. Почему ему так тоскливо? Он не знал. Раньше такого не было. Империя стал слишком сентиментальным. Во время разлуки, петербуржец часто писал немцу письма. Какие-то он просто складывал в маленький ящик комода, а какие-то - всё же отправлял. По возможности, на письма приходил ответ, чему русский радовался, как юная девица, что ждёт суженного со службы. Но вскоре письма перестали отправляться, даже с текстом "ни о чем". Писал их теперь только Королевство, отправляя весточку возлюбленному. Только на письма ни то что не отвечали - их даже не удосужились прочитать. Не так давно разгорелась война. Всех подробностей Романов не знал, да и знать не хотел. Он своё уже отвоевал, теперь это головная боль Коли. Александр, в своем роде, тоже находился на поле боя. Только он воевал с неожиданно пришедшей болезнью и стоящей над ним смертью. Всё началось с безобидной простуды, на которую тот не обратил никакого внимания. Подумаешь, мелочь какая. Вот только, с каждым днём, становилось всё хуже. Кашель превратился в ад, оставляя ощущение, будто лёгкие разорвет на куски и он их выплюнет. Вместе с мокротой он откашливал сгустки крови. Грудь горела огнём. Наконец найдя в себе силы, бывший император оповестил немца о своём самочувствии, оправдываясь, почему же давно не было от него вестей. Получив весточку, Пруссия тут же отправился к возлюбленному, плевав с высокой горы, что там его сыночек опять придумал. Он не помнил, как вылетел из дома, снося с ног прислугу, как схватил скакуна и отправился прочь. Сердце бешенно колотилось, а мозг представлял различные картины, что же он может увидеть по приезде. Добравшись до Петрограда, а после и до дома возлюбленного, Королевство влетел вовнутрь, судорожно ища больного. Подсказкой стали кашель и болезненные стоны, что исходили из покоев бывшего императора. – Душа моя! – Кристиан... – прошептал одними губами Романов, растягивая их в кривой улыбке. Перед Пруссией встала ужасающая картина: Бледный Александр, с огромными мешками под глазами, худой, как палка. От его красивых волос осталось одно название: длина ушла, а в некоторых участках была видна залысина. Немец не мог пошевелиться, оцепенев от шока. Как же так? Совсем недавно всё было хорошо. Возлюбленный никогда не жаловался на своё здоровье, а наоборот - хвастался. К горлу подступил болезненный ком. Необъяснимо захотелось упасть и разрыдаться. Ватными ногами Гогенцоллерн доковылял до кровати, до последнего не веря в происходящее. Аккуратно сел на край, взяв больного за ледяную руку. – Почему же ты не сказал мне раньше.. – с трудом проговорил Кристиан, сглатывая горечь во рту. – Я не знал, что так случиться.. Романов вновь зашелся в судорожном кашле, в конвульсиях метаясь по кровати. Пруссия не знал, что делать, нужен врач, он совсем об этом не подумал. – Я.. я привезу тебе лучшего врача, он найдет лекарство и обязательно поднимет тебя на ноги, ты слышишь? – Кристиан, я умираю. Мне не поможет врач. Моя мать мучилась тем же недугом. Никто её не смог спасти : ни врачи, ни знахарки. По щекам короля потекли горячие слёзы. Он не хотел выходить на эмоции, не хотел расстраивать любимого, но.. Он слабак. Слёзы предательски падали на простыни, заставляя всхлипывать и сожалеюще выть. Вместе с ним пускал слёзы и Романов. Он не хотел, чтобы возлюбленный страдал по нему. Именно в этот момент он пожалел о том, что написал то письмо. Но теперь ничего не поделаешь. Они здесь вдвоём, рыдают над одним горем, но по разным причинам: один - потому что потеряет свою вторую половинку, другой - потому что первый будет из-за него страдать. – Кристиан, я очень люблю тебя. Спасибо, что всегда был со мной, когда мне это было нужно. Я ценю каждый момент, проведенный с тобой. – Саша... Саш, не надо. Всё будет хорошо. Ты обязательно поправишься.. Сашенька.. Рыдая, пруссак уткнулся носом в грудь русского, пуская горячие слёзы на его рубашку. Он надеялся, что это всё просто глупый сон. Очередной кошмар, после которого он поседеет, но к его сожалению - это всё происходило наяву. В его волосах спрятались тонкие холодные пальцы, которые старались всячески успокоить. – Прости меня, моя душа. Прости, если вдруг где-то был не прав. – Кристиан.. – Я столько всего тебе не рассказал, столько всего не показал.. Прости меня. – Кристиан... Обещай мне, что несмотря ни на что, ты будешь счастлив. Даже если меня не будет рядом, обещай не делать глупостей, обещай, что будешь жить, как и раньше. Пруссия не сможет быть счастливым без него. Он не сможет жить как раньше, зная, что остался один. Зная, что тело возлюбленного покоиться под землёй. – Я обещаю тебе, но и ты обещай, что будешь всегда ждать меня. – Кристиан.. – Саш, обещай. – Я.. обещаю.. Он лёг рядом с партнёром, аккуратно прижимая к себе. Накрыл его одеялом, чувствуя, как тело трясется от холода. Закрыв глаза, они погрузились в тишину. – Знаешь, я никогда тебе этого не говорил, но мне безумно нравится, как ты улыбаешься, как сосредоточенно выглядишь, когда перебираешь клавиши фортепиано. Мне нравится, как ты морщишь нос, когда тебе что-то нравится... Нет. Мне не нравится, я люблю это все. Я люблю твои глаза, твои руки и голос. Люблю твой смех и шутки. Люблю, как ты смотришь на меня, когда я играю на флейте. Я люблю всего тебя без остатка. Ты самое дорогое, что есть у меня. На одном дыхании выпалил Гогенцоллерн, чувствуя, как душа его совершила кульбит. Он никогда не говорил о своих чувствах русскому, предпочитал преподносить всё это завуалированно. В ответ ничего не последовало. Романов даже не поднял головы, чтобы выслушать возлюбленного. Ни-че-го. – Алекс? Приподнявшись, взглянул на тело, лежащее у него под боком. Романов был повернут к нему спиной. Взяв его за плечо, аккуратно развернул Ри к себе лицом. Кристиан застыл в ужасе. На него смотрели кукольные голубые глаза. Отшатнувшись, немец свалился с кровати. Его накрыла паника, что проходила холодком по спине. Встав на ноги, вновь посмотрел на тело, лежащее на кровати. Он умер. Схватил его за плечи, принялся трясти, в надежде на то, что возлюбленный просто придуривается, неудачно шутит над ним. Но чем сильнее он его тряс, тем больше перед глазами начало плыть. Слёзы заполонили обзор, ударяя поддых. – Проснись! Александр, это не смешно, ты решил поиздеваться надо мной?! Хватит! Хватит! Его крик кажется был слышен на улице. Он так и не успел сказать Романову всё, что так давно таил в своей душе. Он опоздал. Ах если бы он знал, что так случиться, не злился бы в тот день на любимого. – Сашенька...