MATADOR 55

Говорят, что фанатам свойственно додумывать, тем более если это девушки, особенно если дело касается двух красивых гонщиков. Только вот суть была в том, что на первый, да и на второй взгляд каждая встреча Сайнса и Леклера выглядела как медовый месяц молодой пары. Они не пара. Как бы пошутил Кими – Карлос немолодой дядя, для юного пилота все были “дядями”, если уж так посудить. Любая поездка оставалась в фотопленках айфонов наполненная грандиозными планами и не менее фееричными воспоминаниями. За этими редкими встречами стояли нередкие пьяные разговоры. Они не злоупотребляли – нет. Слишком много ответственности лежало на этих совсем не хрупких плечах, но хороший отдых еще никому не повредил, по крайней мере, пока он не попадает в объективы камер. К сожалению, таких моментов было мало, оттого они и были самыми ценными. Прошлая поездка в горы закончилась тем, что Карлос разбил свой телефон о камни, а Шарль забыл, где север и юг. Конечно, все закончилось хорошо, как и всегда, но воспоминания – это что-то. Все задокументированное осталось на телефоне Шарля и порой всплывало в окошке виджетов на главном экране, как напоминание об их безумии. Карлоса и Шарля связывали тесные дружеские отношения, возможно даже слишком тесные, как сказали бы фанаты, подмечавшие каждый их "влюблённый" взгляд. Шарль считал это дуростью, а Карлос лишь смеялся и подначивал, что влюблен в него уже несколько лет. В шутку, конечно. Новое приключение в перерыве от гонок. Оба были в ожидании отдыха, особенно Карлос. Этот чертов испанец купил яхту и назвал ее в честь себя, однако это была лишь половиной беды. "Не буду я отправлять тебе фото, вот приедешь и все увидишь." Именно так он говорил Шарлю по телефону несколько дней назад, когда их летний перерыв только начался. У Шарля странно зудело в животе от предвкушения. В этом вроде не было ничего странного, да и опасного как тогда в горах. Скорее легкий мандраж, ведь, зная Сайнса, он мог предположить две вещи: первая – это то, что яхта безумно глупая и вообще, это скорее лодка. А вот вторая мысль вела его к тому, что это просто шикарное судно, идеально подходящее такому мужчине. Солнце беспощадно слепило даже через солнечные очки, но им не привыкать к этому. Машина приятно вибрировала на дороге, а ветер так и норовил сорвать глупую панамку Леклера, которую ему связала бабушка. Его девушка считает, что это глупо, а Карлос говорит, что ему идет. Он верит Карлосу. А вам не стоит верить СМИ.

He's laughing with another girl

And playing with another heart

— Оставь, это же твоя любимая. — Шарль перехватил чужое запястье лишь для того, чтобы Карлос не переключал песню, что уже во всю разливалась по салону. — Думал, она тебе уже надоела, — неловкий смех, и сердце пропустило удар. Сайнс улыбается, и кажется, что лишь от этого мир может схлопнуться всего за секунду. Он был и всегда оставался другом Шарля, но порой сердце предательски сбивалось с ритма, намекая на что-то. — Это уже классика, друг. — легкий удар в плечо, и громкость в салоне превышает все нормы приличия. Через открытые в машине окна, все проезжающие мимо слышат, что у двух молодых людей отличный музыкальный вкус.

Placing high stakes making hearts ache

He's loved in seven languages

На задних сиденьях звенели бутылки шампанского и виски, просто чтобы проведенное время было еще жарче не только от палящего солнца, но и от горячей крови. Как известно, много им не нужно, чтобы опьянеть и расслабиться. Все прекрасно понимают свои возможности и меру, да и алкоголь в жизни пилотов формулы один — довольно редкий гость. Редкий, но меткий. Пока одна композиция сменялась другой, менялись и темы их коротких, почти бессмысленных разговоров. Во время гоночных уик-эндов этого очень не хватает. Просто побыть собой — искренне, глупо и так, как можно только рядом с близкими. Порой даже с близкими не удается расслабиться из-за снующих вокруг камер. На яхте явно камер не будет, и в целом не будет никого, кроме них. Все это просто несомненно радовало и, в этот раз, почему-то немного смущало. — Пока мы не приехали, дай мне минутку, нужно выложить фотографию с Алекс. — Шарль отстегнулся в тот же момент, как машина притормозила рядом с большим яхт-клубом. Сегодня по расписанию выложить пост из отпуска, с пляжа, вместе с ней и Лео. Он всегда следовал правилу — выложи фото, когда ты уже как три дня в другом месте. Это спасало не раз. К сожалению или к счастью, он был научен опытом первых лет своей популярности. Теперь он прекрасно знал, как обезопасить или попытаться сделать это через социальные сети, ведь именно интернет помнит все. — Куда ездили? — так же спокойно, как и всегда поинтересовался Карлос, пытаясь заглянуть в телефон через плечо Шарля. Он и не отталкивал, не скрывая совершенно ничего, просто чуть отвел плечо для лучшего обзора на свой инстаграм. — Катались на закрытый пляж, очень уютное место, могу скинуть адрес. — ответ прозвучал будто слишком сухо, без энтузиазма, просто как факт. — Какое фото хорошее, не поверю, что ты просто поставил телефон на шезлонг. — не удержал себя от подколки Карлос, рассматривая фотографии, которые молодой человек добавлял в карусель из своей галереи. — Придется поверить наслово, я примотал телефон к ножке пляжного зонта своим носком. — Шарль прыснул от смеха, вспоминая, как глупо это выглядело со стороны. — Вы хорошо смотритесь вместе. — Ага. Выложил. Можно идти.

Diamond nights and ruby lights high in the sky

Heaven help him when he falls

— Oh putain... — это стало первой фразой, что сорвалась с губ Шарля в момент, когда Карлос с гордостью остановился у яхты. Шикарная, белая, просторная, с огромной надписью “MATADOR 55”. Карлос Сайнс-младший определенно не изменял себе, а вот у Леклера, кажется, отвисла челюсть. — Ты еще не видел эту малышку изнутри, — мечтательный вздох слетел с губ Сайнса, когда он приобнял друга за плечо, почти положив на него голову. Он и правда был горд собой, ведь когда-то эта яхта была его несбыточной мечтой. Наверное, она была еще с тех времен, когда позволить себе что-то подобное было сверх возможностей, несмотря на, мягко говоря, неплохое финансовое положение его семьи. — Извини, Карлитос, но, кажется, мои штаны уже full of water, мне нужно новое белье. — говоря это с максимально напускной серьезностью, Шарль знал, что до взрыва смеха остались считанные секунды. На борт они поднялись уже через пару минут, разбирая вещи, прежде чем Карлос начнет проводить экскурсию. На палубе было так же просторно и светло, блики солнца на воде слепили. Тепло. Ярко. Но уютно. Если и быть честным, то примерно так Шарль яхту и представлял: не слишком вычурная, но говорящая о достатке. Уютная, но практичная. Очень в стиле Карлоса. Мягкие бежевые сиденья, шезлонги, даже небольшой бар со всеми необходимыми креплениями, чтобы ничего не убежало. Прямо как в болиде — чтобы пилот не сбежал. От этой абсурдной мысли Шарль усмехнулся себе под нос и застыл у дверей. — Это… — Да, я тоже подумал, что немного странно, но менять не стал. Это готовая яхта, поэтому решил оставить. — запуская пальцы в густые волосы, мужчина чуть взъерошил прическу в жесте неловкости. — Спальня с зеркалами, Карлитос, да вы шалун. — переводя свой шок и восторг в шутку, Леклер обнял мужчину за талию и легко тряхнул. — Ладно, на самом деле, это гениально. — Правда так считаешь? — улыбка не сходила с его лица, пока Шарль сотрясался от смеха, вибрируя в его плечо. — Честно, c'est brillant. — несмотря на все шутки, спальня выглядела уютно. Теплые натуральные тона, большая кровать королевских размеров и множество подушек. От одного только взгляда в сторону этой комнаты хотелось спать, а может даже перезимовать там, укутавшись в большое и тяжелое одеяло. Если обойтись без шуток, теперь можно было сказать, что их мини круиз от суши до суши начался. Шампанское останется на потом, а то не хватало им еще водного ДТП и лишения лицензии. Шарль с искренним восторгом наблюдал за тем, как Карлос воодушевленно рассказывает об управлении - ничего сложного не было, особенно если ты когда-то управлял болидом. И все же Леклер сегодня на правах пассажира и туриста. Солнце поднималось все выше в зенит, а одежды на них становилось все меньше. Поправляя уже влажные от пота волосы, Карлос сдался и снял рубашку, чтобы повязать ее дурацким поясом вокруг талии. В то время как Шарль ловил себя на слишком долгих взглядах, которые он мог позволить себе вдали от камер. То, как по шее стекает капля пота, образуя маленькое пятнышко на белоснежной майке, что так нежно обтягивала каждую мышцу. «Друг. Классный ты друг, Шарль Леклер, прекрати пялиться.»

Diamond life, lover boy

We move in space with minimum waste and maximum joy

City lights and business nights

When you require streetcar desire for higher heights

— Предлагаю прокатиться с ветерком, как смотришь на это? — сшибая с ног своей улыбкой, Карлос оборачивается на друга и диктует «полный вперед». Мотор ревел не тише болидов. Нос их судна рассекал волны словно трезубец Посейдона, раздвигая воду стенами и освобождая им путь в плаванье. — А меня с ветерком не выбросит за борт? — на всякий случай хватаясь за перила, Шарль нахмурился от ударившего в лицо ветра. — Ты вроде не пушинка. — Оскорбление? — Комплимент, amigo. Моряк из Карлоса был не хуже, чем пилот Формулы-1, правда тут, на виражах, их ничего не сдерживало. Несколько раз они едва удержались на месте и тут же разразились смехом. Шарль даже не был уверен, что подобные выкрутасы можно было исполнять на яхте, чисто из соображений безопасности. Дух захватывало, будоражило кровь, как же давно Леклер не ощущал подобного. К адреналину быстро привыкаешь и становишься зависимым, но иногда нужно менять компоненты в этом наркотике. Как сейчас. Холодный воздух бил в лицо, пьянил и тут же отрезвлял в бесконечной качели. Их “заезд” длился не меньше нескольких часов, хотя устать они должны были намного раньше. Ну как они, скорее Карлос, который, несмотря на веселье от прогулки по воде, был очень сконцентрирован. Остановились они недалеко от берега, где нет лишних глаз и причала. Просто у кусочка небольшого острова, куда изредка заплывали рыбаки на моторных лодках. По крайней мере сейчас никто признаки жизни и рыбалки не подавал. Так даже лучше. — Вамос Карлос, — восторженно провозгласил Шарль, с улыбкой хлопая друга по спине, хотя после этого действия хотелось тут же встряхнуть ладонь от влаги. Оба мокрые, потные и то, что сейчас было нужно — это снять все лишнее. — Заплыв? — Спрашиваешь. Растекаясь в довольной улыбке, Леклер бежал к бару, чтобы со взрывом открыть бутылку шампанского, зажимая горлышко большим пальцем, но оставляя несколько щелей. Палуба будет липкой. — Поздравляю с подиумом! — крича это с таким восторгом, будто они и правда только что оказались на пьедестале, Шарль со всей гордостью выпустил сквирт шампанского прямо в спину ничего не подозревающего друга. После этого точно нужно будет искупаться, и не раз. — Форза Феррари, друг, — из глаз летели искры озорства, словно они подростки, а не взрослые мужчины. Сайнсу пришлось прибегнуть к защите в виде нападения. Резко разворачиваясь, так, что теперь не только его спина, но и грудь стала липкой от шампанского. Короткий выпад вперед, чтобы перехватить, на первый взгляд, хрупкие запястья Шарля и вырвать бутылку. Леклер крепкий, и он знает это, поэтому также осознает, что в этой игре они оба поддаются друг другу, позволяя перепалке стать бесконечной. Выхватывая стеклянную бутылку, Карлос направил струю шампанского на растрепанного друга. Смех заполнил все пространство, разбиваясь эхом об воду, а Шарль пытался закрыть лицо руками, чтобы алкоголь не попал в глаза. Нет, в рот пусть попадает, в глаза — не стоит. Едва не падая на небольшой диванчик в попытках пятиться назад, Шарль напал так же резко и неожиданно. Хоть это сложно было назвать серьезным покушением, скорее игрой, в которой главный приз — прыжок в воду. — Я точно прибью тебя, так и знай, — сквозь смех прорвался голос испанца с нарочно выставленным напоказ грубым акцентом. В ответ Шарль только больше залился, чтобы направить шампанское себе в рот. — Освежись, Карлитос, — огоньки, или может это просто блики солнца, скакали в глазах принца Монако, когда он направил горлышко бутылки в лицо Карлоса. Теперь их лица, плечи, грудь, волосы — все было сладким и липким. Только вот это не было чем-то противным, наоборот… Возможно все дело было в компании. Находиться с Карлосом всегда комфортно, что бы ни случилось. Шарль знал, что может прийти к нему с шуткой, с проблемой, со сплетней из сети, с загонами, которые дизморалят всю его суть после очередной ошибки на трассе. С ним не было «неуютно» и «неловко», с ним было «дома». Рядом с Сайнсом можно снять маски, скинуть все лишнее под кровать и залезть на нее в обуви. Это успокаивало и разрывало изнутри фейерверком чувств. С ним хотелось просто быть: рядом, собой, в тепле, в холоде, дома, в паддоке, где угодно и как угодно. Потому что рядом с ним мир мог подождать, замедлиться и дать вдохнуть полной грудью. Сейчас Шарлю больше всего на свете хотелось запустить пальцы в мокрые от сладости волосы, притянуть ближе, заглянуть в саму суть, в душу. Увидеть то, что скрыто даже от него. Пробраться внутрь и обнять. Остаться с ним и в нем, как бы это ни звучало. Потому что с ним он мог быть собой — сильным или слабым. Карлос примет его, и это было важнее всего. Правда, одну вещь он все никак не мог доверить даже ему, просто потому что разговор не заходил, да и спрашивать напрямую странно. Так и вышло, что, несмотря на огромное доверие между ними, в воздухе так и остались висеть неозвученные фразы. Мысли загнали Шарля так далеко, что он не успел опомниться, как полетел в воду прямо в кроссовках, и в крепких объятьях Карлоса. Всплеск воды и резкий глоток воздуха заставили Шарля вернуться в мир. В мир, где Карлос хохочет, держась на воде и смотрит на него. Хотелось остаться в этом моменте, чтобы он смотрел так всегда. Даже если как на обычного друга. Жадно глотая воздух, Леклер глупо улыбался, стараясь найти равновесие на легких волнах, которые укачивали его в своих холодных руках. Карлос казался ему идеальным во всем, даже с прилипшими ко лбу волосами и в этой глупой майке. «Тебе нужно рассказать ему.» Тревожную мысль получилось отбросить только в воде, когда он нырнул глубже, словно там, в пучине вод или даже на дне, он сможет найти ответ на все. Говорят, что вода исцеляет, и в этом есть доля правды. Возвращаясь на поверхность, ты снова живой, и воздух кажется не таким уж обыкновенным, а очень даже желанным и блаженным. — Ты идиот, — откашливая слова, Шарль лег на спину и раскинул руки на волнах, позволяя укачивать его в своей колыбели. — Освежился? — хриплый смех стал ближе, когда Карлос подплыл к нему, чтобы просто остаться рядом. — О да, не то слово. Из воды они вылезли только когда губы стали дрожать, прошло, должно быть, минут сорок. Тело казалось одновременно легким и тяжелым, хотелось остаться тут и уснуть, растянувшись на кожанном диване или шезлонге. Здравый смысл и отсутствие желания заболеть вывело их обратно на борт, где их ждали закуски и выпивка. Было более чем просто умной идеей заказать еду еще на берегу и притащить все это в огромных термо-сумках. К их удивлению, паста и пицца все еще были теплыми, хотя внутренности больше согревал разлитый по стаканам виски.

No place for beginners or sensitive hearts

When sentiment is left to chance

— За отличный уикенд? — Поднимает свой тост Карлос, наполовину развалившись на одном из кожаных диванов. — За Эль Матадора, — Подмигивает Шарль, а губы непроизвольно кривятся в нежной улыбке, глаза сверкают северным сиянием из под длинных ресниц. То что людям позволено видеть только на экранах трансляций, когда Шарль сидит в своем болиде, Карлос имеет возможность наблюдать вживую. Испытывать этот взгляд на себе и таять, словно оставленное на лавке мороженное. «Как же много сердец ты разбиваешь, Чарли» — Ты льстишь мне, — играя смущение, мужчина все же подносит свой бокал к его, чтобы тихо звякнуть стеклом. — Никогда такого не было, я совершенно искренен. — Глаза говорят еще больше, чем его уста. Порой Карлосу казалось, что этот взгляд не должен принадлежать ему, даже в такие моменты. Он терялся в мыслях, когда этот взгляд был направлен не на Алекс. Он почти никогда не смотрел на нее так. Может быть ему просто кажется, Сайнс не хотел забивать голову лишним. Пусть все будет так, как есть. Значит так нужно. Даже если порой он ловит себя на странных мыслях об этих взглядах, он старается задвинуть их куда подальше. Стакан за стаканом, солнце уже не пекло так сильно, скорее мягко обволакивало своим теплом, будто обнимая за плечи. Редкие веснушки на лице гонщика стали ярче чем обычно и Карлос поймал себя на том, что считает их. Две, шесть, тринадцать, двадцать один, девятнадцать…Сбился. Еще раз. Одна, две, пять, десять, восемнадцать. — Ты чего? — Голос Шарля звучал немного хрипло, после их криков и смеха в воде. Он зацепился за этот изучающий взгляд, который пробирался под кожу и заставлял щеки краснеть совсем не от жары. Или это алкоголь? Да, наверное он. Точно он. — Не замечал у тебя раньше этих…Как это на Английском…Рecas! son hermosas. (Веснушки! Они красивые.) — Он не узнал собственный голос и неловко прокашлялся, чтобы он не звучал странно низко. А вот у Шарля сердце ушло куда-то в пятки и тут же ухнуло обратно в грудь. — Merci beaucoup, je ne les ai jamais aimés, (спасибо, они мне никогда особо не нравились) — Неловкое признание слетело с губ Шарля, пока тепло растекается по ушам и немного загорелым плечам. Сбрасывая с себя наваждение, словно надоедливую муху, Карлос все же отводит взгляд и удобнее устраивается на диванчике, чтобы дотянуться до кусочка пиццы. Капли воды уже давно испарились, оставив их волосы сухими и растрепанными. Темы для разговоров все никак не заканчивались и казалось, что они не общались нормально целую вечность. Что у одного, что у другого, найдется история на двадцать минут обо всем и ни о чем. Шарль заметил, что виски дал в голову только в тот момент, когда веки стали тяжелее. Нет, он не засыпал, но почувствовал как медленно стал моргать, внимательно наблюдая за Карлосом во время очередной истории про его встречу с девушкой. Если честно, он сам еще не до конца понял, она просто подруга или все же его девушка? Кажется он немного поплыл, то и дело глупо хихикая с совершенно не смешных вещей. — Знаешь что? Я хочу упасть на твою шикарную кровать и узнать, на сколько она мягкая. — Внезапно вставляет свои пять копеек Шарль с глупой улыбкой. — Она твердая. — Как отрезает Карлос, зная, что Шарль пойдет проверять. Он врет. Конечно мягкая. Честно признаваясь себе, Карлос и сам не понял, зачем соврал в такой глупой вещи. — Тогда если я прыгну на нее и отобью себе ребра, это будет на твоей совести, понял, mon amie? — Слишком уж бодро поднимаясь с места, Шарль направляет тело в сторону спальни. С зеркалами. Он все еще в шоке. Карлосу не остается ничего, кроме как последовать за другом, пытаясь понять, стоит ли им остановиться с выпивкой или пока что «не торкнуло». Сейчас он ощущал на себе приятную легкость и пустоту в голове, которая через пару бокалов станет поводом для душевных разговоров. Этим всегда заканчивались их вечера, когда им удавалось найти время друг для друга. Бывало Сайнс стыдливо осознавал, что ворует Шарля у Алекс, потому что с ним он проводит намного больше времени. И это была одна из тех странностей, что Сайнс закидывал в папку “спам” в своей голове. Леклер все же довольно разложился на кровати, издав самый настоящий стон наслаждения, чем и вырвал мужчину из мыслей. — Это самая потрясающая кровать на которой я когда либо лежал! — Стонет молодой человек, обращая на себя внимание. Сначала он растекся в позе звезды, а потом перекатился в позу тех самых француженок с картин и подтянул к себе бокал, который успел поставить на тумбочку. — Серьезно, она шикарная. — Знал, что тебе понравится. — Не особо задумываясь над словами, кивает испанец, чем вгоняет Шарля в краску. Но тот все же не растерялся и улыбнулся, кусая губы. После выпитого, Шарль становился отвратительной кокеткой. — Вот это да, это одна из лучших вещей, что ты делал для меня. А я думал, что это гнездышко для тебя и Ребекки, — в его планы не входило упоминание подружки Карлоса, но это вышло как-то само собой. — Это же яхта, я как-то ну… — Захотелось сразу свести эту тему на нет. К тому же она была просто близкой подругой и не более. Сайнс не первый раз ловил друга на подобных высказываниях и пытался понять, неужели даже он видит в них пару? Вся эта тема с отношениями и тем более их отношениями с Ребеккой вгоняла его в растерянность и непонимание, зачем объяснять кому-то очевидное? Очевидное отсутствие отношений и нормальную дружбу между мужчиной и женщиной из медиа сферы.

No place to be ending but somewhere to start

Достаточно насладившись удобной постелью, как и хотел Шарль, оба возвращаются на улицу. Возвращаются на диванчики, которые теперь даже не шли в сравнение с теми королевскими покоями. Не в первый раз они прощаются со старым днем вместе, наблюдая за тем, как солнце целует край земли. Нежно обнимает кроны деревьев и заставляет небо смущенно растекаться красно-розовыми оттенками. В такие часы всегда становилось тихо, даже если это были подиумы или поулы в местах, где солнце торопится скрыться быстрее всего, словно чувствует себя неловко, находясь рядом слишком долго. В лучах заката Шарлю всегда хотелось больше смотреть на него. На единственное солнце, которое никогда не уходит за горизонт. На солнце, которое согревает пуще пекла в болидах, во время гонок в Сингапуре. На солнце, которое обжигает своими неожиданными прикосновениями, легкими касаниями, не зная о том, что сжигает его изнутри. — Ты становишься отвратительным романтиком, когда заходит солнце. — Тихо, почти шепотом Карлос констатирует факт, когда замечает этот мечтательный и плывущий взгляд друга. В такие моменты ему всегда хотелось коснуться его щеки, провести кончиками пальцев по родинкам, накрутить короткие кудри и мягко притянуть ближе. Эти мысли разъедали и сжигали изнутри Карлоса Сайнса младшего. Они оба сжигали друг друга, сами того не замечая. — Я всегда был таким. — Кривая улыбка касается губ Шарля и он возвращает взгляд на свое личное, самое яркое солнце. То что было в небе, кажется старалось скрыться быстрее, чтобы больше не греть, не целовать щеки и плечи Монегаска и не пытаться оставить загар на смуглой коже Карлоса. — Иногда мне кажется, что ты… — Слова застряли в горле, а мысли спутались. Сайнс хотел сказать что-то из тех спрятанных слов, но они встали комом. Может все же рискнуть, пока еще тепло? — Что я? — Подпирая щеку рукой, Шарль Слишком шумно вздыхает и позволяет себе коснуться груди сидевшего рядом Сайнса, будто в этом не было ничего интимного. Как обычно…когда они касаются друг друга. Жарко. Горячо. Убери, обожжет. — В тебе так много силы, я всегда поражался этому. Не смотря ни на что, ты продолжаешь идти к своей цели. Не опускаешь руки. В тебе будто заводной моторчик, знаешь, как у этих… Как в Пиноккио. — Разве Пиноккио не был просто ожившей деревяшкой? — Шарлю не удается сдержать смешок в этот момент. — Подожди, дай договорить. — Чуть пихнув друга плечом, Карлос закатывает глаза и делает еще пару глотков для смелости. Хотя в них и так достаточно виски, а языки развязаны достаточно, чтобы сказать то, что на уме. Осталось только начать говорить. — На самом деле, я даже немного завидую тебе. В хорошем смысле. Ты не всегда видишь этого, но поверь, будь я тобой, я бы опустил руки. Я не такой сильный, хотя физически я точно буду сильнее тебя. — Мысли глупо спутались, так и не сложившись в красивый монолог, скорее в странную исповедь Карлоса Сайнса. — Parfois, j'ai envie de te dire tant de choses, mais à ces moments-là, j'oublie toutes les langues que j'ai apprises. (иногда я хочу сказать тебе так много, но в такие моменты забываю все изученные языки) — Из положения сидя, Шарль стекает ниже по дивану на спину, чтобы смотреть на небо и не чувствовать, как сердце тянется к огню, словно глупый мотылек-самоубийца. — О чем ты? — Виски выпускает наружу этот идиотский акцент, а Шарль только больше плывет, тяжело вздыхая после каждой фразы, словно смакуя в душе каждый грубый испанский акцент в словах. — Je suis un trouillard. (я трус) — Признается Леклер, будто эти слова адресованы больше себе. Ведь зачастую себе признаться во многих вещах сложнее, чем кому-то. — No me parece. (Я так не считаю) — Внимательно всматриваясь в нежные черты его профиля, Сайнс было потянулся к его щеке, по остановился буквально в нескольких сантиментах, отдергивая себя от столько личного прикосновения. — No lo sabes (ты не знаешь) — Из уст Шарля соскальзывает ломаный испанский. Ломаный он только алкоголем и волнением. Оба порой возвращались к общению на своих языках, которые понимали, хоть и не идеально. Это было что-то на уровне тела, когда понимаете друг друга даже на разных языках, но все же чем-то похожих. Конечно, удобнее было бы на английском, но на нем никто из них не может быть достаточно искренен. — Тогда расскажи мне? — Фраза Карлоса, которая заставляет Шарля разбиваться на миллион осколков от осознания, что ему доверяют и он должен. Должен доверять в ответ. Сказать. Признаться. — Я хочу сделать глупость… — Выдыхает Шарль, возвращая тело в положение сидя, словно вылезающий из своей норки сурикат. — Я согласен на любую, кроме пиццы с ананасами, хотя по секрету, я недавно попробовал ее. На самом деле, она ничего такая, знаешь, — поток мыслей вдруг вырывается из Карлоса, будто кто-то нажал странный рычаг, активирующий глупости. Он хотел успокоить Шарля, когда увидел слишком много волнения в его блестящих на закате глазах и сведенные домиком брови. Понял, что разговор может оказаться серьезнее, знает, что ему страшно. Но не знает почему. “Почему тебе страшно рядом со мной? Я сделаю всё, чтобы ты чувствовал себя дома, прошу, откройся мне.”

No need to ask

He's a smooth operator

— Карлос. — Первая попытка прервать чужой поток сознания не увенчалась успехом, слова Шарля тут же исчезли в тишине вечера. — Говорю, она не настолько плохая. Я знаю, что ты эстет и это преступление против всего человечества, но! Это правда имеет смысл, это неплохое сочетание сладкого и соленого. — Оно льется и льется и кажется оба не понимают, как это остановить. Сайнс не пытается точно, особенно когда видит, как взгляд Шарля становится лишь серьезнее, будто он собирается прыгнуть с высоты больше ста метров без страховки. — Карлос. — Голос Леклера звучит более настойчиво, а во взгляде мелькает секундная растерянность, ведь это не Карлос должен сейчас нервничать. — Так вот, даже если ты собираешься предложить мне глупость из разряда… — На этот раз ему наконец не удается договорить, Шарль хватает его за плечо и закрывает рот рукой. Его зрачки становятся двумя безднами, в которых Карлос тонет. Это не говорило ни о чем хорошем и Сайнс явно переборщил с глупостями. — Карлос. — Сквозь зубы процедил Леклер, последний раз, словно предупредительный выстрел, оглушающий все вокруг. — Ладно, про пиццу все же лишнее было? — Бубнит своим акцентом ему в руку, оставляя на ладони Шарля влажность своего дыхания. — S'il te plaît, tais-toi. (Умоляю, заткнись) — Брови Шарля надломились над бесконечным океаном его глаз, словно вот-вот начнется дождь или шторм, сносящий все живое вокруг — Позволь мне быть эгоистом и идиотом в этот вечер. Когда я решился шагнуть в бездну. Когда позволил самолично разрушить все миры и наш в том числе. Обещай, что не возненавидишь меня. Обещай, что оставишь в тайне. Обещай, что будешь тем же, когда я сделаю это. — Настало время Шарля и его мурлыкающего английского. Карлос застыл на месте, не в силах даже сделать вдох. Все в его словах было пугающим, настолько пугающим, что мир замер. Солнце остановилось на краю моря, желая увидеть то, что произойдет. Чайки наконец перестали рвать глотки, а вода стихла, не позволяя себе перебивать Монегаска. Ладонь исчезает, но тут же находит новое отличное место, чтобы остановится. Пальцы Шарля нервно сжимают ткань розовой рубашки на плече Карлоса, будто вот-вот ударит. Он потерялся в его глазах, запутался в том, что видит. Ненависть или отчаяние. Нежность или боль. Надежду или обиду? Казалось, что сейчас в этих глазах начался губительный и беспощадный шторм. — Je suis désolé (прости меня) — Последнее что слышит Карлос, прежде чем сердце разобьется вдребезги. Оно подпрыгивает из груди так, что могло показаться — оно остановилось. Перед глазами все плывет, а мир вокруг и правда рушится. Страх нежно обнимает его со спины, пуская стаю пауков-мурашек по его затылку. Мозг подключает сирену, словно началась война. Но это всего лишь поцелуй. Поцелуй. Шарль целует его. Закрыв глаза, потому что боится увидеть свой самый главный страх — чужую ненависть. До дрожи в коленях страшно даже не то, что его оттолкнут. Страшнее всего видеть как в глазах человека ты становишься мерзостью и предателем. Как становишься дерьмом, не стоящим даже прощания. Пальцы сильнее сжимают ткань, натягивая ее до неприятного треска. Губы жарко прижимаются к чужому рту, а легкие перестают качать воздух. Вдох. Выдох. Взрыв. Солнце взрывается, разлетаясь огненными атомами и обвивая горящими ладонями талию. Солнце смотрит на северное сияние не в силах оторваться. Смотрит так, как смотрело всегда, но северное сияние создано, чтобы светить всем и порой не замечать того, что находится прямо за спиной, чтобы замечать то, что помогает светить. Карлос отмирает, чтобы двинуться ближе, вжимаясь в его рот. Чтобы вдохнуть жизнь, почувствовать на вкус сияние. Отвечает. Мир озаряется взрывом планет и светом солнца, что соединилось с северным сиянием. Силы разрушительнее не придумали боги Олимпа, но нашли ее два гонщика. Все органы лопнули, подкатывая нервную тошноту к горлу. “Никогда не очаровывайся, чтобы не разочароваться.” Но что делать, если ты разочаровался заранее, но те самые желанные губы сейчас ласкают тебя? Почему ни в одном учебнике или пособии нет ответа на вопрос «что делать, если влюбился в лучшего друга?». Поцелуй не был жарким или требовательным, не был страстным и властным. Он был печальным и напуганным, словно загнанный в угол зверь. Пальцы дрожали так, что оба чувствовали вибрацию в каждом осторожном прикосновении. Нервный вздох сорвался с губ Шарля, прежде чем он рискнул поддаться искушению. Мягко раздвинуть губы, коснуться так, как мечтал. Оттянуть, коснуться языком, осторожно, маняще. Сердце сжимается в груди до размера маленькой вишни и растекается липким, сладким соком на щеках. Несказанные слова остались плавать облаками в морях над головой, оставив их мысли пустыми на несколько сладких, но мучительно долгих минут. Горячие руки Карлоса скользят по спине, позволяют и просят быть ближе. Шуршат шорты по кожаному дивану, чтобы оказаться рядом, словно их и без того не разделали лишь сантиметры. — Sharl, — скомканный шепот с привкусом слез пробивается между их губ. Он так хотел прикоснуться к прекрасному, так желал однажды узнать его на вкус и когда сияние оказалось в его руках, Карлос понял, что потерялся. Сердце вырывалось наружу, билось о чужую грудную клетку, словно хотело убежать к нему, соединиться с чужим и остаться навеки одним целым. Жалкие несколько минут длились словно вечность, и тогда все наконец схлопнулось. Шарль кажется всхлипнул на эмоциях и хотел было отстраниться, начать тараторить не меньше Карлоса минутами ранее. Только на этот раз уже ему не позволили сбежать. Сайнс крепче сжал пальцами ткань футболки Шарля, пока вторую ладонь он наконец запустил в его мягкие кудри, о которых думал не больше часа назад. Перебирая их пальцами, путая еще больше, не грубо, скорее слишком нежно, потянул его обратно. Внутри все кипело, хотелось показать ему, что это не страшно. С ним никогда не страшно. Карлос сам приоткрывает губы, целует увереннее, словно пытается высказать в этом действии все слова, которые застряли внутри. Ритм сердец переплетается в странном танце, связывая их в узел. По коже бегут мурашки, а волосы на затылке встают дыбом. Он целует Шарля Леклера. Карлос Сайнс целует его. Монегаск буквально скулит в поцелуй, чувствуя как все его существо тает, словно шоколад на солнце. Ему хочется раствориться в этом ощущении, хочется целовать его вечно. В этом поцелуе они будто пускают корни, скользят пальцами по коже, ищут за что зацепиться и прорасти внутрь. Но оба боятся, боятся своих мыслей и реальности.

Coast to coast, LA to Chicago, western male

Across the north and south, to Key Largo, love for sale

— Sharl… Не на улице, на берегу могут быть камеры, и… — Первым отстраняется Карлос, чтобы вернуть их в отвратительно громкую и вязкую реальность, где важна мораль и заголовки новостей. В реальность, где они не просто люди, а достопримечательности без права на личную жизнь и чувства. — Но как же Алекс? Шарль, почему… — Всего несколько слов Сайнса выбивают из груди остатки воздуха, словно со всей силы его пнули в поддых. “Он ответил. Ответил. Ты можешь сказать ему. Он не оттолкнул. Он здесь, в твоих руках.” — Борода. — Хрипло и коротко отвечает Леклер, потому что в горле пересохло, несмотря на то, что губы были влажными от поцелуев. — Борода? — Карлос не был каким-то совсем отсталым от жизни, но сейчас мозг явно не мог отработать лишнюю и не самую очевидную информацию. От чего первым действием было неловкое прикосновение к собственному лицу. — Что с ней не так? При чем тут Але… — В глазах на против уже не было того всепоглощающего страха и волнения, что он видел пять минут назад. Он искрился, переполненный эмоциями и чувствами. Шарль глупо растянул губы в улыбке, сжимая пальцами чужое запястье в попытке сдержать истерический смех. — Нет она…Моя борода, это когда…Карлос, она подставная девушка. По контракту. Пожалуйста, я не хочу говорить сейчас о ней, я… — Его голос совсем немного дрожал и казалось, что Леклер либо засмеется в истерике, либо заплачет по той же причине. — ¡Joder! (Блять). Значит вы, точнее…ты… Soy un idiota, Sharl. (Я идиот, Шарль) — И теперь он увидел, понял все то, что витало между ними. В голове со скоростью света начали складывать пазлы, шестеренки наконец вставали в пазы и механизм сдвинулся с места. — Да… Все это время, я… tellement stupide... Je n'avais d'yeux que pour toi (так глупо… я смотрел только на тебя) — Пьяный язык мурлычет на французском языке и Карлос тонет, снова и снова, теперь легально. Теперь без того груза, что начал тянуть его на дно от мыслей, что Шарль изменяет своей девушке. Никакой девушки нет. Никогда не было. Ни одна из них. И только тогда он вспомнил. Прикосновения только у камер, улыбки только в сторону, ни одного слишком долго взгляда и объятий. Она не знала глупостей о нем, а на камеру порой говорила странные вещи, которых Карлос не помнит. Потому что на самом деле их не было. Никогда не было. Так же как и отношений между Шарлем и каждой той девушкой “на три года”. Теперь он почувствовал, как далеко мог проскользнуть этот взгляд, которым Шарль раздевал, ласкал, проникал в саму суть. — I would give anything for one more kiss — Жарко выдыхая воздух, Карлос прикасается губами к пальцам, что продолжали нервно сжимать его запястье. Перед ним взорвалась вселенная, и теперь готова родиться новая, их личная, только их, а ее нужно скрыть от лишних глаз. — В спальню? — Sí Никто из них не заметил, как они оказались к спальне, несколько секунд стоящие друг напротив друга, словно оценивая опасность всей ситуации. Никто из них не мог сказать и слова, оба уже знали все из поцелуя. Шарль потянулся первым, обхватил ладонями горячие и колючие от щетины щеки, потянул на себя так, словно задыхается без его губ. Они обязательно скажут все слова, но чуть позже. В этот раз поцелуй был более требовательным и трепетным одновременно. Леклер целовал самозабвенно, прикрыв глаза и сладко простонав в столь желанные губы. Он ласкал его рот, прижимаясь ближе, чтобы проверить, правда ли это. Действительно ли он может целовать Карлоса Сайнса. И Карлос подтверждает — Можешь. Вплетает пальцы в волосы, гладит шею, скользит по затылку короткими ногтями и пускает мурашки по чужому позвоночнику. Шарль подается бедрами вперед, потому что дрожь цепляет каждый нерв, отзывается в каждом прикосновении и вдохе. Слишком желанными были эти прикосновения, чтобы не вызывать так много чувств. Шумно втягивая воздух, Леклер с причмокиванием отстраняется и снова хватается за его губы, как если бы он умирал. И он умирал, распадался на атомы от одного лишь вкуса его губ. Сладость и слабость от нее пробиралась под кожу маленькими паразитами, которые шептали «еще». — J'ai tellement rêvé de t'embrasser (я так мечтал поцеловать тебя) — Почти не отрываясь от губ Карлоса, признается гонщик, с каждым мурлыкающим звуком касаясь его. — Я хочу тебя. Всего. Я думал, думал…Ты возненавидишь меня, если узнаешь… думал, ты против и… — Глупые мысли были съедены с его губ глубоким, долгим и томным поцелуем. Карлос слизывал с его языка каждый вздох и короткий желанный стон, который хотелось напечатать у себя в голове. — Я никогда не говорил, что против, а ты не спрашивал, чтобы узнать мои мысли — хрипло отзывается Сайнс, мягко массируя кожу головы и снова запутывая уложенные когда-то утром кудри. Знает, какая она чувствительная, чувствует как подкашиваются чужие колени, а спина напрягается ровно по струне. Как плечи вздрагивают, то отодвигаюсь назад, то пытаясь прижаться ближе. — Я никогда… — Хотел сказать, что никогда не был так влюблен, настолько сильно, что готов был разбиться о скалы. На столько, что готов был желать счастья с другой, настолько, что готов был отдать всего себя взамен, на его счастье и удачу. Но сейчас эти слова казались чересчур громкими и пошлыми, словно эти заветные слова нужно говорить не сейчас. Да и сказать ему не удается, с губ срывается сладкий стон, от того, как руки Карлоса мягко гладят и надавливают на позвоночник, опускаясь ниже к талии. Как шершавым от тренировок огнем кожи он касается его, скользит под футболку, заставляет вздрагивать. — Я хочу…Quiero que toques mi alma. (хочу, чтобы ты коснулся моей души) — Мягко обхватывая чужую ладонь, Карлос прикладывает ее в свой груди. Ведет ее к своему сердцу, чтобы он почувствовал, как оно тянется к нему каждой своей клеточкой. — Мое сердце бьется для тебя, — это было признанием, не прямым, не в лоб, не пошло, но так, как просила душа. Он направлял ладонь Шарля, вел ее ниже, чтобы он оказался под широкой рубашкой. — Arderé en tus manos. (я сгорю в твоих руках) — Тихо, интимно шепчет он, пока ладонь Шарля мелко дрожит. Словно сейчас он касается не кожи, а чего-то запретного, словно он зашел слишком далеко, не под одежду, а под саму суть. Под кожу. В его душу, в сердце и Карлос позволит вырвать его. — Если гореть, то вместе… — Выдыхает Шарль делая шаг назад, чтобы опуститься на идеально мягкую и в тоже время идеально твердую постель. Во взгляде играли черти, виски и влюбленная одержимость, которая никогда не была скрыта. Шарль всегда смотрел на него именно так. Мягко, нежно и порой раздевал его, сам того не замечая, обращал на себя внимание камер. Взгляд полного доверия и поклонения, взгляд, который он не подарил и не подарит ни одной девушке. Леклер был обольстителем воорующим сердца, а Карлос отдал свое самостоятельно.

Face to face, each classic case

We shadow box and double cross

Yet need the chase

Кровать под ними проминается без единого смущенного и неловкого звука, принимая в свои объятия два тела, желающих друг друга. — Как я могу касаться тебя? — Вопрос заставший Леклера врасплох раскрасил щёки глупым румянцем. Кусая припухшие от поцелуев губы, мужчина смотрит на него из под черных ресниц и молча скользит руками по мощной груди Карлоса. — Как пожалеешь, я весь твой. Всегда был. — Шум в ушах стал лишь сильнее, а с запястий спали тяжелые кандалы, которые Сайнс сам надел на себя, не позволяя себе до этого лишнего. Теперь он был свободен в своих мыслях и действиях. Красные огни погасли и началась гонка. Где каждый поворот, это тихий стон, но совсем не сгоревших шин, а оголенных проводов их чувств. Карлос оказывается сверху, не придавливает своим весом, скорее нависает над ним, оперевшись в планке о матрас. Его губы нашли чужую шею, нашли в ней единственную слабость. И слабостью был не вес тренажеров, не скорость поворотов на трассе, это была блаженная слабость. Мягкими поцелуями он оставлял влажную тропинку от его уха к вороту футболки. Они были одеты, по обнажены в своих чувствах и мыслях, от чего все становилось в разы интимнее. Ладонь скользнула по груди, нарочно задевая набухшие от возбуждения соски, срывая с губ Шарля вздох. — Qui… — Sí? — Qui… Они не всегда понимали языки друг друга, они чувствовали их на уровне атомов и соединений. Особенно ярко там, где соединялись тела. Где поцелуи оставляли ожоги, которые не будут болеть, а будут сладкой пыткой напоминать об этом моменте. — Шарль… — Имя сказанное прямо в шею звучало отнюдь не пошло, в нем было черезчур много нежности, которая разрывала изнутри. Ее хотелось показать в каждом касании, чтобы получить признание, получить одобрение и доверие в полной мере. — Карлос, ты безумно красивый….Я редко говорю это, но часто думаю. — Каждое признание в этот вечер разжигает внутри пожар, отражая его в светящихся глазах. — Я готов тонуть в твоих глазах, я хочу, чтобы ты смотрел на меня. Чтобы увидел себя так, как тебя вижу я… особенно сейчас, ты красивее всех. Ты бы видел… — Осознание шаловливых мыслей приходит практически через секунду, после сказанных слов, когда Карлос кидает секундный взгляд над головой Леклера. — Ты доверишься мне? — Да… — В голосе не было столько уверенности, сколько хотелось вложить в него. Но Шарль хотел и готов был сделать все, что предложит ему этот мужчина. — Please. Get up on your knees so you're comfortable and turn your back. Just trust me... and you'll see. — В дрожащем от волнения и вероятно предвкушения голосе все больше проскальзывал испанский акцент, и это до странного сильно заводило. Подталкивало к действиям и безоговорочному послушанию. Шурша постельным бельем, Леклер приподнялся и заодно стянул с себя футболку, которая начала казаться лишней деталью. Встав на колени и неуклюже разворачиваясь спиной к Карлосу Леклер нашел опору в небольшом изголовье постели и увидел. Руки Карлоса скользнули по спине, словно очерчивали и запоминали каждый изгиб. Каждую родинку, впадинку и позвонок. Опустились на талию, обвили его живот, поднимаясь выше, выше, чтобы он видел их и то, как самозабвенно он касается его. Руки мужчины были шершавыми и грубоватыми, что так контрастировали с прикосновениями архитектора, создающего самую лучшую и прекрасную скульптуру. Ту, в которую он влюбляется, стараясь отдать ей всю свою нежность. Шарль встретился со своим отражением, растрепанными волосами, раскрасневшимся лицом и затуманенным взглядом. По спине пробежала дрожь. Он видит себя. Видит Карлоса за спиной, который шепчет что-то на испанском, но он не может обработать ни слова. Он больше не слышит, только видит и чувствует. Ткань боксеров натягивается все сильнее, напоминая о некотором неудобстве. Касания ощущались сразу везде, но не там, где нужно. Поцелуи опрокидывают его голову назад, так что Леклер почти падает на плечо Карлоса, в попытках сбежать от собственных внимательных глаз. — Смотри, пожалуйста. How handsome you are, tierno, deseable, caliente (какой ты очаровательный. нежный, желанный, горячий) — Рука нежно скользит от шеи к лицу. Пальцы осторожно сжимают щеки Шарля, направляя его обратно. Чтобы он видел себя его глазами. Или все же своими. Видел, как горят уши и как губы приоткрываются в немом стоне, в те моменты, когда вторая ладонь Карлоса мягко сжимает его член через белье и летние шорты. Отражение в зеркале вздрагивает всем телом, прогибается в пояснице и тянется ближе к источнику тепла и желания. Хочется прижаться к нему всем телом, ощутить спиной его жар, но в тоже время он поддается вперед, а его ладони, разрываясь в порыве чувств. — Карлос… — Имя звучит стоном с его губ и оба замирают всего на секунду, мучительно долгую и такую короткую. — Смотри на себя моими глазами, Шарль… — Шепот оставляет ледяную и в тоже время обжигающую влагу на раковине его уха, когда Сайнс касается его. Кажется он мечтал об этом всю жизнь, мечтал о том, как сможет почувствовать эти прикосновения. Засыпал с мыслями о нем, проводит пальцами по груди, касался себя, думал, думал, думал и… О нет, не просто думал. Кончал в ладонь с чужим именем на губах, которое сейчас шепчет через силу, через короткие стоны и слишком громкое дыхание. Сердце бьется с таким запалом, что его можно услышать барабанной дробью в висках.

A license to love, insurance to hold

Melts all your memories and change into gold

His eyes are like angels but his heart is cold

Шарль смотрел. На то как надломились брови у его отражения, как глупо он пытался сжать челюсть и не издавать звуки, которые только поощряются. Чувствовал как жар окутал все его тело, когда Карлос сжал его еще раз, погладил, мягко провел ладонью. Скользнул внутрь, под ткань натянутых шорт, под кромку боксеров, чтобы обхватить ладонью чужое возбуждение. — Карлос… — Словно взывая к нему, это имя слетевшее с губ Шарля звучало как молитва и Сайнс понимал, что тонет в своем желании. Тонет не только в глазах. В ощущении того, что хочет слышать его громче, хочет слышать свое имя до дрожи в коленях. В нем нет того жестокого желания сломать, обладать до потери пульса или уничтожить. В его груди все больше разгоралось желание увидеть чужое удовольствие, насладиться им, вложить в каждое прикосновение столько чувств, сколько возможно. — Eres muy receptivo. (ты такой отзывчивый) — Язык касается шеи, хочется укусить его, чтобы он вскрикнул. Оставить след, отпечатать то, что он его. Но в их жизни все было не так просто и даже в такой момент приходилось думать о последствиях. Крепче сжимая член в своей руке, Сайнс сделал несколько движений. Плавно опустился вниз, сжал у основания и поднялся выше, большим пальцем массируя истекающую смазкой головку. В его руках был целый мир и этот мир содрогался с его именем на устах. Мучительно медленно, сладко, так, что хотелось еще медленнее и быстрее одновременно. Сайнс хотел, чтобы он видел, держал его крепко, просил смотреть. И Шарль смотрел. Из под опущенных век и едва не закатывающийся глаз, Шарль смотрел. Как Карлос кусает губы, как смотрит с вожделением и обожанием. Как сосредоточено вкушал каждый его вздох. И ему хотелось отдаться ему полностью. — S'il vous plaît (пожалуйста) — Шептал он дрожащими губами, перехватывая его руку. Направил к своей шее, хотел больше ласки. Но ладонь на его горле чуть сжалась, будто пытаясь удержать на месте. Ответной реакцией был стон, особенно громкий и несдержанный, который исчез в тишине. В той жгучей и разъедающей, когда два человека осознавали что-то в себе. Выцеловывать загривок, спину, Карлос ускорил движения, оставляя руку на шее. — Тебе нравится это? — Qui Ответ прозвучал жалобным стоном, вырывающимся из груди Леклера. Он отзывался, двигался в его руках, просил большего, пока по коже разливался свинец. — Пожалуйста, Карлос… — Шарль обернулся на него через плечо и едва не потерял равновесие, когда оторвав ладони от изголовья, потянулся к нему. Не выпуская друг друга из рук ни на секунду, они рухнули на постель, переплетая тела и языки. В поцелуе было Слишком много жара и страсти. Они горели в руках друг друга, оставляя все новые и новые ожоги. — Я хочу тебя, безумно…. Сильно, — Шептал он в пол губы, — Карлос, — Поцелуй, короткий, влажный, — Карлос, — дрожащие пальцы нервно цеплялись за резинку шорт, стягивая их с мужчины, — Карлос… — Сайнс едва успевал сделать вдох, помогал ему раздеть себя, снимал с них остатки одежды, обнажая до последней капли. — Ты ужасный, Лорд Персиваль, — глухой и хриплый смех поднимает в Шарле новую волну возбуждения, он не может не наслаждаться моментом. Не может не смотреть влюбленно. Тянет его за густые волосы, совершенно не переживая за то, что такими темпами вырвет парочку. — Заткнись и сделай это. Яхта была готова ко многому — к долгим заплывам, виражам, алкоголю и вечеринкам. Но она не была готова к Шарлю Леклеру, распаленному и такому желанному. Это был отличный повод составить планы на будущее и небольшой список покупок для «прикроватной тумбочки». Но сейчас придется придумать, что делать в такой ситуации. Леклер потянулся к нему, обхватил чужой член ладонью и едва не простонал от того, насколько идеально он ложился в его руке: Широкий, в меру длинный, хотя это стоит оценивать по меркам того, что Шарль уже видел. И если брать эти оценки, то это самый лучший член в его жизни. Возможно потому что это Карлос Сайнс-младший. Скользнув по нему он чувствовал каждую мелкую неровность, каждую вену и каждое движение, когда его чуть дергало. — Ближе, Карлос, прошу… — Самозабвенно шепчет Леклер в его губы, пока его движения на чужом возбуждение были короткими и резкими. Карлос простонал. Низко. Хрипло. Склонился у его лица, передавая каждый стон в губы Монегаска. Отдавался со всей искренностью и желанием, каждым вздохом давал понять, как ему хорошо именно с ним. Любовь разожгла страсть, страсть разожгла желание, а желание разожгло в них похоть. Они ловили каждый звук, содрогаясь всем телом. Их руки встретились внизу, сплетаясь общим узлом, двигаясь в одном рваном и непонятном ритме. Все небольшое помещение наполнилось стонами. Шарль нашел спасение на спине Карлоса, нашел опору и широкую, горячую когтеточку. Вцепившись в чужую кожу как за спасательный круг он выгибался навстречу, царапал кожу короткими ногтями, оставляя яркие красные полосы. В ушах звенело, а по вискам стекали капли пота. В поцелуях и прикосновениях было всё. Они задыхались друг в друге и наконец сгорели. Карлосу уже не нужно было слишком много. Ему уже было много Шарля, его голоса, дрожи. Разорвав поцелуй, он низко застонал в его плечо, чувствуя, как тело под ним дрожит в унисон с его. Как в ладонях становится жарко и мокро. — Я слишком долго был влюблен в тебя.

No need to ask

He's a smooth operator

Smooth operator