Когда все меняется

Шум вечеринки в гриффиндорской башне наконец рассеялся, оставив после себя гулкую тишину. Гостиная утопала в последствиях: пустые бутылки из-под сливочного пива валялись на ковре, разноцветные обертки от конфет слипались на столах, а на тарелках, щедро наполненных когда-то эльфами с кухни, остались лишь крошки. Джеймс и Питер бесследно испарились где-то между последней попыткой привлечь внимание девчонок и лестницей в спальни. Сириус остался сидеть на полу, прислонившись спиной к дивану. Догорающие угли в камине отбрасывали на его лицо пляшущие тени. В его длинных пальцах безвольно болталась почти пустая бутылка огневиски. Он не пил, просто смотрел в огонь, будто гипнотизировал. Ремус сидел в стороне, в большом кожаном кресле, сложив ноги на подлокотник. Он не смотрел на огонь. Его взгляд, тяжелый и внимательный, скользил по опустевшей комнате, выхватывая из полумрака следы прошедшего веселья, но неизменно возвращался к Сириусу. К его ссутуленной спине, к резкому профилю, к тому, как его грудь медленно поднималась и опускалась в такт дыханию. Тишина в гостинной была густой, тягучей, даже сонной. - Эй, Лунатик, допьем? - Сириус смотрел на Лунатика и слегка покачал бутылкой. Его голос прозвучал хрипло, прорезав хрупкую неподвижность. Это был не вопрос, согласия Сириус не ждал, это скорее призыв. Он потянулся куда-то в бок, в тень, откуда выудил два пустых, пыльных стакана, вероятно, забытых кем-то из однокурсников. С легким, привычным щелчком он расставил их на полу перед собой и разлил остатки огневиски. Ремус закатил глаза, его пальцы сжали подлокотник кресла. Он уже открыл рот, чтобы сказать это вслух, чтобы отшутиться, уйти в комнату, обезопасить себя. Но его тело будто действовало само по себе. Он молча опустился на ковер в футе от Сириуса, скрестив ноги. Движение было немного скованным, будто он боялся нарушить хрупкое равновесие между ними. Его взгляд уперся в стакан, который Сириус бесцеремонно подтолкнул к нему пальцами. Ремус вздохнул, сдаваясь. Его пальцы обхватили прохладное стекло. Внутри что-то ёкнуло от предчувствия, от осознания, что он вот-вот переступит какую-то невидимую черту. Но он все равно поднес стакан к губам. Первый глоток обжег горло, но согрел изнутри, разливаясь по телу тягучим, опасным теплом. Он не смотрел на Сириуса. Он смотрел в свое отражение, искажавшееся в золотистой жидкости, пытаясь найти там ответ, почему он всегда, всегда следует за ним, даже когда это плохая идея. Особенно когда это плохая идея. Сириус залпом осушил половину налитого и, отстранившись, шумно выдохнул: - Как ты думаешь, Лили когда-нибудь правда станет женой Сохатого? Вопрос повис в воздухе, смелый и нелепый, нарушая их молчаливое ритуальное питье. Ремус почти сдержал смешок, но в уголках его глаз заплясали морщинки. Он смотрел на Сириуса поверх края стакана, в его взгляде читалась и усталая насмешка, и что-то еще, более сложное. - А ты ревнуешь? Сириус фыркнул так громко, что чуть не расплескал огневиски. Его щеки, и без того розовые от алкоголя, залились ярким румянцем. - Нет!! - его возглас прозвучал слишком поспешно и громко для пустой гостиной. Он нервно провел рукой по волосам, откидывая непослушную прядь со лба. - Просто... ну... Лили не Мародер! Она - Лили! Он произнес это с таким видом, будто эта фраза все объясняла. В его голосе звучало не просто недоумение, а почти что предательство. Как будто Джеймс, влюбляясь, переходил на сторону какого-то другого, неведомого племени. Ремус наконец позволил себе тихий, хриплый смешок. Он отпил еще один глоток, чувствуя, как алкоголь притупляет острые углы его собственных мыслей. - И что? - спросил он просто, пожимая плечом. - «И что»? - Сириус уставился на него, будто Ремус только что предложил пожать руку Нюниусу. - Она же... она умная. И принципиальная. И смотрит на нас иногда так, будто мы что-то похуже слизней. А он... он Джеймс! Он дурак! Он наш дурак! В этом крике души было столько детской, эгоистичной обиды, что Ремуса снова потянуло рассмеяться. Но он лишь покачал головой. - Может, именно поэтому. Может, ему надоело быть просто «дураком». Может, он хочет быть для кого-то еще и... Джеймсом. Сириус мрачно уставился в свой стакан, его брови были грозно сдвинуты. Он, похоже, всерьез обдумывал эту дилемму, как сложнейшую тактическую задачу. - Глупости, - наконец проворчал он. - Он станет скучным. Будет ходить с ней под ручку, цитировать учебники... Перестанет с нами планировать.. всякое. - Ужас, - согласился Ремус, пряча улыбку в стакан. - Настоящая трагедия. Сириус бросил на него колкий взгляд, но затем его черты смягчились. Он откинулся на диван, протянув ноги. -Ладно. Может, она и выдержит его. Он же, в сущности, не такой уж и плохой. - Он замолчал на секунду, а потом добавил тише, почти задумчиво: - Просто... странно. Когда все меняется. В этих словах не было уже ни ревности, ни отрицания. Было просто смутное осознание, что их мальчишеская четверка, их нерушимый союз, стояла на пороге чего-то нового. И Сириус, сидя на полу с Ремусом в пустой гостиной, инстинктивно цеплялся за то, что оставалось неизменным. За этот островок тишины, огневиски и понимания, который был только между ними двумя. Ремус долго молчал. Он понимал это чувство: смутную тревогу перед переменами, страх, что знакомый мир вот-вот рухнет, как никто другой. Он прожил с этим всю свою жизнь. И сейчас, глядя на Сириуса, он видел не просто упрямого идиота, а того, кто так же, как и он, боится остаться в одиночестве. - Ну, что ж, я тогда наверх? - его голос прозвучал тихо, почти невесомо в наполненной тенями гостиной. Он сделал движение, чтобы подняться, его мышцы уже напряглись, готовые унести его прочь от этой сложной, алкогольной близости. Но прежде чем он успел оторваться от пола, Сириус молча протянул руку. Его пальцы обхватили запястье Ремуса. Движение было резким, почти рефлекторным. Ремус замер, его тело застыло в неустойчивой позе полусидя. Он смотрел на свою руку, на длинные, изящные пальцы Сириуса, сжимающие его рукав, а затем медленно поднял взгляд на него самого. Сириус не смотрел на него. Его взгляд был прикован к их рукам, будто он и сам не мог поверить в то, что только что сделал. Его брови были слегка сдвинуты, в глазах растерянность и невысказанное «не уходи», которое он никогда не произнес бы вслух. Он и вправду не понимал, зачем останавливает Люпина. Не было никакой логики. Никакой причины. Просто мысль о том, что Ремус уйдет, и он останется здесь один с собственными мыслями и гнетущей тишиной, была невыносима. Воздух словно сгустился, наполнившись невысказанным вопросом. Щелканье догорающих углей в камине казалось теперь оглушительно громким. Они оба замерли в этой позе и в пространстве между ними вибрировало нечто новое, хрупкое и пугающее, меняющее правила их дружбы. Спустя время Сириус в попытке вывернуться и объясниться самому себе, а главное, разорвать это невыносимое напряжение, рывком допил остатки огневиски из своего стакана. Жидкость обожгла горло, но он даже не поморщился. Затем он резко вскочил, и его движение было настолько порывистым, что он слегка налетел на Ремуса, их плечи столкнулись. Римус лишь открыл рот от неожиданности и выгнул бровь, его взгляд выражал немое, полное сарказма вопрошание. Он не отпрянул, просто стоял, чувствуя тепло там, где их тела едва коснулись. - Яд допи́т, - Сириус выпалил первое, что пришло в голову, его голос прозвучал хрипло и сдавленно. Он отшатнулся назад, будто Ремус был раскаленным докрасна. - То есть... все. Бутылка пуста. Миссия выполнена. Он отбросил пустой стакан на диван, где тот мягко завалился на бок. Его грудь вздымалась, и он не мог отвести взгляд от Ремуса. От его приподнятой брови, от легкой усмешки, затаившейся в уголках губ, от того, как он стоял спокойный и незыблемый. - Значит, яд, - медленно проговорил Ремус, и в его голосе зазвучали бархатные, опасные нотки. Он скрестил руки на груди, и его взгляд скользнул с лица Сириуса на пустую бутылку, а затем обратно. - И каков же антидот, знаток ядов? Сириус почувствовал, как по его спине пробежали мурашки. Это была игра. Опасная, восхитительная игра, правила которой он не знал, но отчаянно хотел понять. Он хотел парировать, отшутиться, сбежать, но смог лишь смотреть. Секунда молчания растянулась до предела, Сириус опустил взгляд, словно впервые видя свои собственные руки. - Молчание, - выдохнул он. В тишине между ними звучало нечто такое, от чего перехватывало дыхание. Ремус улыбнулся. Не широко, одним лишь уголком рта: - Будешь ли ты его соблюдать? Сириус замер, словно загипнотизированный. Весь его напор, вся его показная бравада растворились, оставив лишь щемящее чувство в груди и полную путаницу в голове.       «Будешь ли ты хранить нашу тайну? Будешь ли ты молчать о том, что происходит между нами, даже если мы и сами не знаем, что это?» Он не нашел слов. Любой ответ - и шутливый, и серьезный - казался неправильным. Вместо этого он просто медленно кивнул. Один раз. Слишком серьезно для такого, казалось бы, незначительного момента. Этого было достаточно. Улыбка Ремуса стала чуть шире, чуть светлее. Он повернулся и пошел наверх, его шаги почти не было слышно на каменных ступенях. Сириус остался стоять внизу, один в полумраке гостиной, слушая, как затихают шаги. И впервые, кажется, за всю свою жизнь он действительно, всем существом, надеялся, что сможет сдержать слово. И надеялся, что Ремус вернется, чтобы спросить его снова.