Cor Contritum

Эммрик шагнул в ритуальный зал. Его шаги гулко отдавались под высокими сводами. Пространство, больше похожее на собор, дышало холодом и ожиданием. На отполированном обсидиановом полу техники выводили сложные символы ритуального круга. В воздухе витал сладковато-металлический запах краски с добавлением лириума –вещества, способного проводить колоссальные объёмы магии. Вокруг погрузчики расставляли гигантские кристаллы, которые начинали тихо гудеть, чувствуя приближение главного действа. Некромант наблюдал за приготовлениями с ледяным спокойствием. Его взгляд был пуст и направлен внутрь себя – в бездну, поглотившую все мысли и чувства. К нему подошёл Фаркас, главный исследователь проекта. Его борода была тщательно заплетена, а в глазах горел восторг фанатика. – Профессор Волкарин! Работать с вами – честь для любого учёного. Именно ваши расчёты позволили нам локализовать сердцебиение аномалии! – Вы переоцениваете мой вклад, – голос Эммрика был плоским и безжизненным, его взгляд скользил по замыкающемуся кругу. – Нам просто повезло. Ядро вступило в фазу гиперколебаний. Наши сканеры смогли его засечь. Не более того. – Везенье, несомненно, играет роль! – не сдавался гном, потирая руки. – Но это заставляет задуматься: что вызвало такую резонансную активность? Что заставило сердце бури выйти из тени? Вопрос для будущих исследований, когда магическое поле стабилизируется! Гном встал рядом с Эммриком, пытаясь разделить с ним торжественность момента. – Однако есть и серьёзная проблема, – его голос потерял профессиональный задор, став тихим и весомым. – Окно возможности крайне узко. Мы не знаем, как долго ядро будет в зоне досягаемости. Мы доставили сюда критическую массу лириума, но для его реализации... потребуется кворум магов. Сильнейших. Со всей страны. – Гном развёл руками в немом выражении бессилия. – А это – горы документов, прошения, согласования, контракты... Мы можем просто не успеть. – Нам не нужно никого собирать, – Эммрик перебил его, и его слова прозвучали с абсолютной ясностью. – Меня одного будет более чем достаточно. Фаркас коротко ухмыльнулся, приняв это за мрачную шутку. – Нисколько не сомневаюсь в вашей силе, профессор, но это чистой воды безумие! Чтобы погасить эпицентр такого масштаба, потребуется пропустить через себя энергию, способную испепелить целый город! Отдача... Она просто разорвёт вас на атомы! – Я прекрасно осведомлен о последствиях, – ответил Эммрик, и в его голосе впервые прозвучало что-то, кроме апатии – тихая, обречённая уверенность. – Каждая минута нашего промедления оплачивается чужими жизнями. Я буду рад, если эта цепь смертей прервется на мне. Фаркас не сводил с него взгляда, и с каждым произнесённым словом глаза гнома расширялись все больше, наполняясь ужасом и непониманием. Когда Эммрик замолчал, исследователь стоял бледный, не в силах издать ни звука. – Вы... Вы не можете это серьёзно говорить! Эммрик! – его голос сорвался на визгливой ноте. Но некромант уже отошёл вглубь зала, заняв позицию на внешней границе магического круга. Силовые линии уже начинали светиться, тянуться к нему. Фаркас, обезумев от услышанного, бросился к Грэйсу, который молча наблюдал за сценой у стены. – Полковник! Вы слышали?! Это чистейшее самоубийство! Он сгорит дотла! Вы не можете позволить ему этого! – Я понимаю вашу тревогу, доктор, – Грэйс не отводил взгляда от одинокой фигуры в центре зала. – Но я не знаю, как отговорить от смерти человека, который уже умер внутри. – Он устало провёл рукой по лицу. – Все, что нам остаётся – с благодарностью принять его жертву. Другого выхода у нас действительно нет. – Но как... – попытался возразить гном, но слова застряли у него в горле. Они замерли, наблюдая, как Эммрик поднимает руки. Вокруг его пальцев закрутились вихри изумрудного сияния, проверяя целостность каналов, последовательность рун, стабильность кристаллов. Каждое его движение было выверено, лишено суеты – движение мастера, готовящего свой последний шедевр. «Совсем немного, любовь моя, – прошептал он, и в этих словах была вся нежность, на которую ещё была способна его истерзанная душа. – Подожди ещё чуть-чуть. Скоро я найду тебя. Мы воссоединимся в последний раз».

***

Последние силы покидали Майара, когда он, спотыкаясь, выбрался из чёрной глотки коридора. Ноги подкашивались, в ушах стоял навязчивый звон – отзвук яростных схваток и оглушительной тишины, что царила в его душе. Он шагнул в зал – и ослеп. Яростное пламя магических жаровен обрушилось на него, окутав фигуру ослепительным сиянием. Свет впивался в кожу жгучими иглами, смывая липкую паутину тьмы, но добраться до внутренней пустоты был не в силах. Вил стоял в дверном проёме, прислонившись к косяку. Приоткрыв один глаз, он скользнул взглядом по измождённой фигуре эльфа, по его окровавленным рукам и пустым глазам. Он усмехнулся, но не произнёс ни слова, лишь с театральным безразличием снова прикрыл веки, демонстративно погружаясь в дрему. Послание было ясным и унизительным: «Возвращаешься с пустыми руками? Какая неожиданность». Майар замер на месте, сжимая кулаки. Каждая клетка тела требовала действия, яростного прорыва к цели, но разум в отчаянии твердил о бессмысленности любого броска. Вернуться в тёмное чрево руин? Не было ни сил, ни веры, что он сможет прорваться. Остаться? Бездействие грозило окончательно добить его, превратив в тень, заточённую в клетке из света. Его взгляд устремился вглубь убежища, к арочному проему кабинета. Оттуда доносились приглушенные, но оживленные голоса. Зрелище внутри было настолько непривычным для этого места, пропитанного отчаянием, что на мгновение полностью завладело его вниманием. В эпицентре бумажного хаоса метался Сорин. Щетина на его щеках торчала в разные стороны, очки съехали на кончик носа. Он выкрикивал обрывки фраз, голос срывался от нетерпения: – Нет, вы посмотрите, здесь другая матрица! Если поток инвертировался... София, опираясь о стол, пыталась уследить за хаотичным ходом его мыслей. Ее ответы были краткими и точными – она пыталась направить этот бурлящий поток в хоть какое-то русло. Даже Диана была частью этого странного союза: она ловко взбиралась по стремянке, сдувала пыль с древних фолиантов и подавала их вниз, ее руки слегка дрожали от волнения. В этой слаженной, почти семейной работе, чувствовалась простая и твердая решимость – не сдаваться. София с раздражением провела рукой по пыльной обложке, разглядывая замысловатые завитки. – Жаль, что мы не можем перевести это, – в её голосе слышалась досада. – Никто из нас не знает древнеэльфийский. Для нас эти руны – просто узор. Её слова повисли в воздухе, звуча как приговор. И в этой тишине Майар, больше не в силах оставаться в стороне, сделал шаг вперёд. Он пересёк порог кабинета, чувствуя на спине тяжёлый взгляд Вила. Он замер в проёме, не решаясь двинуться дальше, будто ожидая разрешения. Его собственная ярость и отчаянный побег возвели между ними стену, и теперь, подавив гордость, он делал первый шаг, чтобы её разрушить. – Я могу помочь с переводом, – произнёс он, и голос прозвучал приглушённо и хрипло. Взгляды всех присутствующих разом устремились на него. – Отлично! – обрадовался гном и тут же ринулся к стопке книг, которая была выше него самого. – Есть несколько сложных мест, где свежий взгляд просто необходим. Сорин с головой ушёл в размышления, снова начав перебирать груды фолиантов. Тем временем Диана робко подошла к Майару, крепко сжимая в руках книгу в дорогой кожаной обложке. Она посмотрела на эльфа, и по её лицу было видно немое, неуверенное ожидание. – Что это у тебя? – спросил эльф, стараясь говорить помягче. – Сорин сказал, что она бесполезна для наших целей, – девочка протянула Майару аккуратный том. – Но она такая красивая. Майар принялся рассматривать обложку. На тонкой зелёной коже золотым тиснением был изображён умиротворённый лес: стройные олени, соловей, замерший в беззвучной песне, и медвежонок, притаившийся под еловой лапой и с любопытством разглядывающий бабочку. Все звери будто застыли, слушая тишину. Каждая травинка, каждый солнечный луч, пробивавшийся сквозь листву, были прорисованы так тщательно, что казалось, вот-вот почувствуешь запах мха и услышишь отдалённые звуки леса. На мгновение Майар отключился, и ему померещился шепот листвы и далёкий птичий щебет. – Это сборник стихов, – наконец сказал эльф, отрываясь от обложки и перелистывая несколько страниц. – Красиво, но безнадёжно устарело. – Он посмотрел на Диану и мягко улыбнулся. – Можешь оставить её у себя. Я переведу, когда всё это закончится. – Спасибо! Я буду её беречь! – И, словно боясь, что он передумает, Диана стрелой помчалась обратно к Сорину. – А ты, оказывается, довольно сносный собеседник, когда не пытаешься разбить себе голову, – заметила София, не отрываясь от документов. Её тон был лёгким, почти небрежным, но в нём угадывалось неожиданное одобрение. Майар с горькой усмешкой провёл рукой по лицу, будто смахивая невидимую усталость. Этот жест выдавал смущение. – У меня всё пошло наперекосяк ещё до того, как я здесь оказался, – пробормотал он в своё оправдание. В этот момент шаткая башня из фолиантов внезапно качнулась и с оглушительным грохотом обрушилась, накрыв Сорина бумажной лавиной. Но тут же из-под завала донёсся его приглушённый, но бодрый голос: – Всё в порядке! Ничего критического! Диана с испуганным вскриком бросилась на помощь, но София и Майар даже не дрогнули. Они лишь перевели взгляды на место катастрофы, затем снова друг на друга. В их глазах читалось полное понимание – с Сорином такое случалось регулярно. – И как тебя угораздило угодить в эту ловушку? – спросила София с лёгкой усмешкой, наблюдая, как Сорин, словно перевёрнутый жук, беспомощно дрыгает ногами. – Ничего героического, – Майар откинулся на массивный шкаф, скрестив руки. Древесина с лёгким скрипом прогнулась под его весом. – Скажи, имя Грэйс тебе о чём-нибудь говорит? София замерла. Её пальцы непроизвольно впились в край свитка. – Полковник Грэйс? – её голос дрогнул, выдавая смесь ностальгии и боли. – Он для нас с Дианой почти как дядя. Служил с моим отцом. А после его гибели... присматривал за нами. – Она отвернулась, делая вид, что изучает трещину на стене. – Почему ты спрашиваешь? – Мы как раз помогали ему расследовать эти выбросы, когда меня сюда занесло, – пояснил Майар, и в его голосе впервые прозвучала не отчуждённая ярость, а что-то похожее на общность судьбы. – «Мы»? – София удивлённо подняла бровь. – У тебя там целый отряд остался? – Нет, – эльф покачал головой, его взгляд стал отсутствующим, уставившись в пустоту за стенами убежища. – Всего один человек. И я должен вернуться к нему, – он глубоко вздохнул, отгоняя нахлынувшие воспоминания. – А ваша... разношёрстная компания? Как вы здесь оказались? София поняла, что тема закрыта, и не стала настаивать. – Вышло почти анекдотично. Мы с Дианой мчались на церемонию награждения – я получала очередную медаль за образцовую службу. И тут перед нами фургон с заключёнными идёт в занос. Дверь распахивается, и оттуда вылетает этот тип, – она кивнула в сторону мирно дремавшего Вила. – Уже собрался было раствориться в переулке, но я успела его скрутить. А потом... грохот. Всё потемнело. И нас начало затягивать сюда. Вил, – снова кивок в сторону бандита, – среагировал мгновенно. Едва пришёл в себя, уже голыми руками разорвал первую тварь, что кинулась на Диану. Потом на шум прибежал Сорин – он уже вовсю изучал здешние архивы, когда нас выбросило буквально у него под носом. – Э-кхм! – Сорин, наконец выбравшийся из-под завала и отряхивающий халат, привлёк к себе внимание. – Меня переместило с куда большей точностью! Прямо в эту точку! – Он торжествующе топнул ногой. – Проломил собой стол! Но я, слава предкам, крепок, как скала! – Гном с гордостью ударил себя кулаком в грудь, и раздался глухой стук, действительно напоминающий удар о камень. – После этого мы предприняли несколько вылазок, – София вернула разговор в практичное русло, дав гному насладиться его моментом славы. – Но каждый раз упирались в тех... усиленных тварей. Приходилось отступать. Без чёткого плана идти дальше – самоубийство. – Я уже обдумывал один вариант, – Сорин подошёл к рабочему столу и осторожно поднял странный прибор, напоминавший гибрид древнего светильника и современного энергетического конденсатора. – Собрал из того, что было при мне и что нашёл в архивах. Этот... накопитель... способен впитать достаточно энергии из священных чаш, чтобы осветить нам путь до самого сердца руин. Но монстры... – Гном беспомощно развёл руками. – Вот с ними я не знаю, что делать. – Я могу отвлечь их внимание, пока вы будете пробиваться к центру, – предложил Майар, его пальцы непроизвольно сжались, будто уже ощущая рукоять клинка. Из коридора донёсся хриплый смех. – Их там целая орда, красавчик. Ты продержишься минут пять, не больше. А вот с нами они как следует развлекутся, – прокричал Вил, всё ещё не появляясь в поле зрения. Майар обернулся, готовый парировать колкостью, но в этот момент мир содрогнулся. Мощный подземный толчок заставил задрожать древние стены, с полок посыпались фолианты, а по каменным плитам поползли зловещие трещины. Воздух наполнился гулом нарастающей мощи – низким, вибрационным, исходящим из самых глубин руин. Он нарастал с каждой секундой, превращаясь в оглушительный рёв, от которого звенело в ушах. – Чёрт возьми, что это?! – вбежал в кабинет Вил, сжимая в побелевших костяшках свой импровизированный тесак. – Какая-то внешняя сила! – закричал Сорин, впиваясь взглядом в дрожащий экран сканера. – Невероятной мощности! Она бьёт прямо по структурным связям реальности! Это место просто... разбирают по частям! В голове Майара молнией сверкнула страшная догадка. Слишком знакомая, слишком разрушительная магическая сигнатура. Он побледнел, губы беззвучно прошептали: «Нет... Эммрик...» Но новый, ещё более мощный толчок опередил его мысли. С оглушительным грохотом огромная трещина рассекла кабинет, отрезав дальнюю часть комнаты. Пол под ней провалился, открыв зияющую пустоту, откуда потянулись щупальца чистой, хищной тьмы. – Всем наружу! Немедленно! – скомандовала София, уже подхватывая испуганную Диану. Трещины продолжали расползаться с пугающей скоростью, поглощая остатки освещённого пространства. Вскоре единственным островком безопасности остался лишь крошечный участок у выхода, где горели две магические чаши – их пламя теперь металось и вспыхивало, словно в агонии. Но даже эта последняя надежда оказалась обманчивой. Коридор перед ними содрогнулся, и по стенам поползли новые трещины, угрожающе потрескивая. – Время вышло! – В глазах Майара вспыхнул прежний огонь – яростный, безрассудный, но полный решимости. Сорин, бормоча что-то несвязное, дрожащими руками погрузил свой самодельный фонарь в ослепительную чашу жаровни. Хрустальная сфера устройства с жадным шипением впитала священное пламя, заливая помещение неровным, пульсирующим сиянием. – Я смогу довести вас до ядра, но... – Майар осекся, сжимая кулаки. Осознание всей тяжести предстоящего легло на него тяжким грузом. Он вел этих людей на верную гибель. – Хватит трепаться! – рявкнул Вил. В этот момент пол под ними с оглушительным скрежетом провалился, превращая некогда безопасное убежище в груду обломков. Две магические чаши с грохотом рухнули на камни. Ослепительные брызги живого огня на мгновение осветили кошмарную картину – а затем светильники, позвякивая, исчезли в зияющей черноте, оставив их в наступающей тьме. Теперь только дрожащий свет прибора Сорина отсекал их от окружающего мрака. Бежать. Больше не было выбора. Они рванули в чёрную пасть коридора. Под ногами хрустели обломки, с потолка сыпалась пыль. Майар рванул вперёд, становясь остриём их маленького отряда. Теневые клинки в его руках пели свою смертельную песню, рассекая налетавших из темноты уродливых тварей. И тут они увидели невероятное: сама тень, казалось, была в панике. Слепые твари метались по коридорам, натыкаясь на стены и друг друга, оглушенные гулом разрушения. Они выли от ужаса, разрываемые инстинктами, не обращая никакого внимания на группу. Судьба, иронии ради, давала им последний шанс – агония этого карманного мира на время сделала их невидимыми для его ужасных обитателей. Но удача оказалась недолгой. Из бокового проёма, заваленного обломками, поднялась знакомая массивная тень. Тот самый усиленный монстр. Его рогатая голова металась из стороны в сторону, глаза-угли бешено вращались – даже он был дезориентирован апокалипсисом вокруг. Однако инстинкт убийцы сработал безотказно. Завидев добычу, чудовище с оглушительным ревом бросилось в атаку. Майар, уже ожидавший подобной встречи, не сбавил шага. Он рванулся навстречу, его руки окутала живая тьма. Тени, словно стальные когти, впились в груду мускулов монстра. Собрав всю свою ярость и отчаяние, эльф с силой швырнул чудовище в ближайшую стену. Каменная кладка треснула, а монстр, оглушенный, рухнул под завал, даруя им несколько драгоценных секунд. – Стой! – позади него прозвучал сдавленный, напряжённый голос Софии. Майар обернулся. Картина была безрадостной. Вил, весь в поту, тяжело опирался на колено, на его спине, белее снега, вцепившись в его плечи, сидела Диана. София же поддерживала Сорина – гном, синеватый и задыхающийся, судорожно хватал ртом воздух, прижимая руку к груди. – Дальше... не могу... – выдохнул он, и его голос был похож на предсмертный хрип. – Я хорош в беге на короткие... дистанции... Майар ринулся назад, присев перед гномом на корточки. – Забирайся! Быстро! – его команда прозвучала резко, но в ней не было злобы, лишь стальная решимость. – Я... я тебя раздавлю... – попытался возразить Сорин, его глаза были полны ужаса. – Я крепче, чем выгляжу! – парировал эльф, и на его губах на мгновение мелькнула нервная, ободряющая улыбка. Сорин, теряя последние остатки гордости, неуклюже вскарабкался на спину. Мускулы Майара напряглись, но его тело, усиленное древней магией, легко приняло ношу. Он рванул вперёд, и маленький отряд снова пришёл в движение. Где мог, Майар окутывал их бегущую группу сгустками теней, создавая иллюзорные стены. Где приходилось – его клинок расчищал путь, отсекая щупальца тьмы, тянущиеся из трещин. Грохот рушащегося мира поглощал всё – их тяжёлое дыхание, отчаянные крики, звон оружия. И наконец, они ворвались в огромный, пустотой зал, где воздух трещал от невидимой мощи. Туда, куда всё его существо, его магическое чутьё, тянуло его все эти недели отчаяния. Эпицентр. Сердце бури. Гигантский зал был пронизан паутиной магических трубопроводов, по которым с нарастающей скоростью пульсировала мерцающая голубая энергия. Все линии, словно вены, сходились к центру, где возвышался монолитный кристалл высотой в три человеческих роста. Его грани изнутри подсвечивались тревожным ритмичным свечением, отбрасывая на стены призрачные блики. – Что это за проклятая штуковина?! – проревел Вил, отскакивая от очередной трещины, разверзшейся у его ног. В его голосе ярость боролась с животным страхом. – Это же... ядро! – Сорин, забыв про одышку и опасность, сорвался с места и устремился к пульсирующему исполину. – Концептуальный преобразователь! Он не просто создаёт порталы, он переписывает саму реальность, превращая материю в чистую энергию! – Вопреки всему, в голосе гнома звенел восторг первооткрывателя, столкнувшегося с величайшим чудом. – Насчёт реальности – похрен! – отрезал Вил, пятясь к кристаллу, пока пол вокруг продолжал рушиться. – Говори, как эта хрень работает! Как нам отсюда выбраться?! Сорин замер, его восторг сменился леденящим ужасом. Он лихорадочно обежал монолит, скользя пальцами по идеально гладкой поверхности, не находившей ни единой щели, ни намёка на интерфейс. – Я... не знаю, – выдавил он, и эти слова прозвучали громче любого грохота. – Управляющий механизм... его нет. Или он скрыт. Я не... – Что?! – Вил рванулся вперёд, сжимая кулаки. – Мы тащили твою толстую задницу через весь этот ад, слушали твою учёную чушь... А когда прижало, ты оказался бесполезным хлюпиком! Он уже занёс руку для удара, но София резко встала между ними. – Хватит! Твои истерики ничем не помогут! – Мы все сдохнем здесь из-за этого неудачника! – не сдавался Вил, заглядывая ей через плечо с ненавистью в глазах. Воздух в зале сгустился до состояния раскаленного стекла. Гул разрушения, крики спутников, собственное бешеное сердцебиение – всё это отступило перед всепоглощающей ясностью, нахлынувшей на Майара. Он сделал шаг навстречу пульсирующему кристаллу, и его фигура выпрямилась, обретая внезапную, безоговорочную власть. Глаза эльфа вспыхнули тем же древним светом, что и жилы на его коже. – «Anar’calma tula sinomë!» («Повелитель света, явись передо мной!») Слова, произнесённые на языке, на котором не говорили со времён падения древних королевств, отозвались громовым эхом. Ядро вобрало в себя весь свет в зале, а затем излило его обратно – не слепящей вспышкой, а сконцентрированным сиянием. Из самой сердцевины кристалла выплеснулась фигура из чистого света и теней, приняв облик величественного эльфа в доспехах забытой эпохи. Это был страж, эхо давно угасшей воли, что когда-то управляла этим механизмом. – «Manen naa lerya nányë, heru?» («Какой приказ я должен исполнить, повелитель?») – дух склонился в низком, почтительном поклоне, признавая в Майаре носителя древней крови, чьё право отдавать приказы было неоспоримо. – «Anta utúlië ya·rë essë i·nórë!» – Майар не просил, он повелевал. Его голос не дрогнул, когда он произнёс последнюю, страшную фразу: – «Apa etsir nányë!» («Верни нас к источнику силы, что разрывает это место! А после... уничтожь себя!») Безмолвный поклон духа был красноречивее любых слов. Он понял. И исполнил. Мир исчез без звука и вспышки. Его поглотила беззвучная волна абсолютной силы, пронзившая саму основу бытия. Свет не слепил – он стирал всё на своём пути: рушащиеся стены, фигуры спутников, пульсирующее сердце руин. Их вышвырнуло из царства теней с той же неумолимой силой, что когда-то забросила их сюда. Это не был полёт – только стремительное падение сквозь разрывающуюся реальность. Падение из чрева кошмара – в неизвестность новой бури.

***

Майар не вышел из портала, его с силой швырнуло в бетонную стену. Воздух с хрипом вырвался из легких, а по спине разлилось огненное онемение. Рухнув на колени, он ощутил, как с его плеч осыпается каменная пыль, смешиваясь с потом и кровью. Но времени на боль не было. Он смутно оценил состояние остальных свои спутников, к которым телепортация была более благосклонна – они вышли из портала по среди коридора, лишь слегка покачиваясь. Он вскочил, не чувствуя ничего, кроме адреналина, и рванул вперёд по бесконечному, освещённому мертвенным светом ламп коридору. Майар с одного взгляда понял, где находиться. Это была подземная лаборатория.  Эльф был здесь один раз, осматривал огромный зал в самом центре, тот где они должны были проводить ритуал в конце расследования. И теперь от туда доносился гул концентрированной магии, и он узнавал каждую его ноту. Это была магия Эммрика. Та самая, что обычно была обернута в слои холодного контроля. Сейчас же в ней не было ни капли сдержанности – лишь чистая, неистовая сила, выжигающая себя дотла. Бросившись на внезапный шум к нему выбежали двое. – Стоять! – крик солдат пронёсся по коридору, эхом отражаясь от стен. – Оставить! – послышался уверенный голос Софии откуда-то позади. Но Майар уже не слышал и не видел ничего, кроме цели. Он пронёсся мимо солдат, как призрак, ослепив их на мгновение короткими, яростными вспышками чистого света, не оставляя им шанса даже на выстрел. Его взгляд уже был прикован к небольшой комнате за бронированным стеклом – наблюдательному пункту, откуда открывался вид прямо на ритуальный зал. Он ворвался туда, сметая всё на своём пути. В помещении, заставленном мониторами и пультами, застыли в оцепенении десятки людей в белых халатах. – Ты кто такой?! – рявкнул седобородый гном, вскакивая со своего кресла. Его лицо побагровело от ярости и страха за хрупкий процесс. – Прекрати немедленно! Ты сорвёшь весь ритуал! Майар не удостоил его ответом. Тени у его ног сгустились и с рёвом сорвали с массивных петель бронированную дверь, ведущую вниз, к заветному залу. Он уже мчался по узкому технологическому проходу, чувствуя, как кожа покрывается мурашками от электрического напряжения, витающего в воздухе. – Майар! – он узнал напряжённый голос Грэйса, но не обернулся. – Назад! Тебя разорвёт! – это кричал кто-то ещё, но слова тонули в оглушительном рёве. В центре зала, в эпицентре бушующего магического урагана, стоял Эммрик. Он поднял руки, сжимая свой посох, и вокруг него бушевал магический шторм невероятной, апокалиптической силы, готовый поглотить всё. Майар ринулся в самую гущу ритуала. Энергия рвала одежду, жгла кожу, выла в ушах. Но он прорвался. Его руки, дрожащие от усилия и эмоций, крепко обвили лицо некроманта, пальцы вцепились в виски, заставляя того опустить взгляд. – Эммрик! – его крик был не просто звуком. Это был взрыв души, пронзивший вой магии и долетевший до самого сердца того, к кому был обращен. Маг вздрогнул. Его ледяное сосредоточение разбилось вдребезги. В глазах, привыкших за эти недели лишь к пустоте и ярости, вспыхнула целая буря – ужас, неверие, отчаяние и такая всепоглощающая усталость, что, казалось, она одна могла бы погасить солнце. Посох с грохотом выпал из его ослабевших пальцев. Он рухнул на колени, и его тело безвольно отдалось на волю Майара, который уже присел рядом, заслоняя его собой от всего мира. Буря, лишившаяся своего сердца и воли, медленно, с неохотным шипением, стала рассеиваться. Свет угасал, оставляя после себя звенящую, оглушительную тишину. Майар, всё ещё стоя на коленях, изо всех сил прижимал к себе Эммрика, вцепившись пальцами в его плащ, будто боялся, что его снова отнимут. – Прости меня... Прости, я должен был вернуться раньше, я должен был... – слёзы, которые он так долго сдерживал, текли по его лицу ручьями, впитываясь в серебристые волосы некроманта, оставляя на них темные следы. Эммрик медленно отстранился. Его руки дрожали, когда он поднял их и коснулся лица Майара, смахивая пальцами пыль и слезы. Он смотрел на него – живого, дышащего, настоящего – и в его потухших глазах медленно просыпалось осознание. Но не было сил на слова, на споры, на утешения. Не было сил вообще ни на что. Он не сказал ни слова. Просто поднялся на ноги, а затем, легко поднял на руки и самого Майара, прижимая его к своей груди с такой бережностью, будто боялся разбить. Он понес его прочь – прочь от этого места смерти, прочь от изумленных взглядов ученых, прочь от всего. Эммрик вынес своего возлюбленного в пустоту заброшенного коридора. И в тишине, что воцарилась после бури, был слышен лишь шелест шагов и сдавленные всхлипы Майара, который, наконец, позволил себе плакать, прижавшись лбом к шее своего некроманта.

***

После ослепляющей вспышки и стихшего гула магии наступила оглушительная тишина. И в этой тишине резко прозвучал сдавленный, разрывающий душу звук – рыдание, полное такого облегчения, что его почти нельзя было отличить от боли. Это плакала Диана. Она стояла, вцепившись в сестру, и всё её хрупкое тело сотрясали беззвучные спазмы. Месяцы страха, попыток быть сильной и безысходности кошмара нашли выход в этом детском, очищающем плаче. София, сама бледная как полотно, с остекленевшим от шока взглядом, машинально обнимала её, уставившись в пустоту, где только что бушевала энергия. – Тихо, всё кончено, – её голос прозвучал хрипло. – Всё позади. Вил стоял поодаль, прислонившись к стене. Его могучее тело сейчас казалось обессиленным. Он смотрел, как некромант уносит своего эльфа, и в его глазах, привыкших к цинизму, читалось нечто похожее на уважение. Он молча вытер тыльной стороной ладони грязь и пот с лица, тяжёлый взгляд скользнул по Софии и рыдающей Диане. – Ну что, майорша, – его голос был низким и, на удивление, спокойным, – кажется, ваше шоу окончено. И, надо сказать, финал вышел куда зрелищнее, чем я ожидал. В этот момент в зал, едва держась на ногах, ввалился Сорин. Очки съехали на кончик носа, халат был в пыли, но в глазах горел всё тот же неукротимый азарт исследователя. – Невероятно! – прошептал он, с восторгом оглядывая закопчённые стены и оплавленные кристаллы. – Контролируемый коллапс поля такой мощности! И телепортация через барьер! Я должен всё записать, пока... – Он потянулся за блокнотом, но его опередил Грэйс. Он, молча наблюдавший за всей сценой, подошёл к группе. – Полковник... – София сделала шаг вперед, все еще не веря, что кошмар закончился. Грэйс, не говоря ни слова, широко раскинул руки и прижал к себе обеих сестер – и солдата, и испуганную девочку. Его обычно строгое лицо смягчилось. – Я думал, вы... – он не договорил, лишь сильнее сжал объятия. – Главное, что вы живы. Когда сёстры наконец вышли из объятий, Грэйс перевёл взгляд на Вила. Тот всё так же стоял у стены, но теперь его поза выражала скорее усталое ожидание, чем привычную враждебность. – А ты, беглый преступник, – голос полковника прозвучал ровно, без обычной строгости, – вернёшься в камеру? Или, может, есть желание заняться чем-то более стоящим? Вил медленно выпрямился. Уголок его губ дёрнулся в подобии усмешки. – Что предлагаешь, полковник? Шить мешки для песка? – У армии всегда есть применение сильным рукам и быстрой реакции, – Грэйс скрестил руки на груди. – Особенно тем, кто умеет действовать в... нестандартных ситуациях. Под моим командованием, разумеется. Надменная маска на лице Вила дрогнула. В его глазах мелькнуло что-то – не интерес, скорее оценивающий расчёт. – Звучит как замануха, – он бросил быстрый взгляд на Софию, которая внимательно слушала, не вмешиваясь. – Дай время подумать. Грэйс кивнул, понимая, что добился главного – бандит не отказался наотрез. – Справедливо. Когда решишь – знаешь, где меня найти. Вил лишь хмыкнул в ответ, отводя взгляд к оплавленным стенам зала. И в этом простом жесте, в этих тихих словах, окончательно рухнула последняя стена. Кошмар был позади.

***

Глубоко в недрах штаба, в отведённой им комнате, повисла звенящая тишина. В густой темноте, нарушаемой лишь тусклым светом из-под двери, Эммрик прислонился к деревянной поверхности, будто последние силы оставили его. – Снимай одежду, –  голос некроманта был низким, ровным и пугающе бесстрастным. Он поставил Майара на пол, и его пальцы на мгновение задержались на его плечах, прежде чем отпустить. – Я займусь твоими ранами. Майар, всё ещё дрожа от пережитого, смахнул остатки слёз тыльной стороной ладони и непослушными пальцами принялся расстёгивать застёжки и стягивать с себя изорванную, пропахшую дымом и пылью одежду. Когда он остался в одном белье, по коже побежали мурашки – не столько от прохлады, сколько от тяжёлого, почти осязаемого взгляда, которым Эммрик изучал каждую царапину, каждый синяк. И тогда на его плечи вновь легли ладони некроманта – холодные, почти ледяные, но знакомые до боли. Маг медленно развернул его и усадил на край кровати. Коленями он аккуратно раздвинул его ноги, встав между ними. Его руки поднялись в тишине, и в пальцах вспыхнул холодный, безжизненный свет. Эммрик начал с кистей – осторожно повернув ладони Майара, он вытравил сиянием каждую трещину на коже, каждую царапину от когтей. Магия текла ледяными ручьями, затягивая раны, но не принося тепла – лишь пустую, бесчувственную целостность. Его пальцы скользили по коже, поднимаясь от запястий к предплечьям, и за собой оставляли лишь легкие мурашки. Движения были методичными, без лишних эмоций – он обрабатывал каждую рану на груди, ребрах, животе. Каждое прикосновение оказывалось точным и безжалостно эффективным. Ни один шрам не избежал этого странного очищения, будто некромант пытался стереть саму память о боли, выжигая ее до тла.    Затем его руки поднялись к шее эльфа. Сначала это было просто прикосновение, почти ласковое, большие пальцы легли на линию челюсти. Но постепенно давление начало нарастать. Ладони сомкнулись вокруг горла, и хватка становилась всё теснее, крепче, пока у Майара не перехватило дыхание. Он чувствовал, как руки Эммрика дрожат от напряжения, как в каждом мускуле бушует буря, но его собственная вина сковала его прочнее любой магии. Это была та цена, которую он был готов заплатить. Цена за то, что позволил думать, что он мёртв. Цена за те минуты отчаяния, что толкнули Эммрика на порог самоуничтожения. Эммриком овладел слепой порыв. Навязчивая, жгучая мысль: покончить с этим. С этой невыносимой болью, с этим страхом потери, который навсегда поселился в его костях. Сжечь их обоих в одном огне, чтобы их прах смешался и больше ничто и никогда не смогло бы их разлучить. В его глазах, устремлённых на побелевшие от напряжения пальцы, сжимающие горло возлюбленного, не было ни ярости, ни ненависти – лишь бездонное, всепоглощающее отчаяние. – Эммрик... – сорвался с губ Майара хриплый, едва слышный шёпот, унесший с собой последние крупицы воздуха. И этот звук, этот сломанный голос, пронзил тьму в сознании некроманта. Хватка ослабла. Его пальцы разжались, и он ощутил под ладонями судорожный, глубокий, срывающийся на полпути вдох Майара. – Я не могу... – голос Эммрика наконец дрогнул, в нём появились трещины, за которыми бушевала буря. Его руки, только что бывшие орудием смерти, беспомощно соскользнули с плеч Майара. Он увидел на его шее багровые, отчётливые отпечатки своих пальцев. Но даже этот ужасающий знак не вызвал в нём раскаяния – лишь новую, более глубокую волну боли и осознания собственного безумия. – Я не знаю... как с этим жить... зная, что в любой миг я могу снова тебя потерять. – Прости меня, – снова взмолился Майар, и его руки, слабые и дрожащие, обвили шею некроманта, притягивая его к себе. Они рухнули на кровать в спутанном клубке тел и отчаяния. – Это я во всём виноват. Это я заставил тебя пройти через эту боль. – Нет. Это не так, – автоматически, безжизненно ответил Эммрик, застыв в его объятиях. Но эти слова повисли в воздухе мёртвым грузом, пустой и бессмысленной формальностью. Потому что в его душе, за выжженными равнинами горя, не осталось ничего, что могло бы им соответствовать. Лишь всепоглощающая тьма, которая шептала, что есть только один верный способ больше никогда не терять. Только один способ навсегда удержать то, что принадлежало ему. Эммрик лежал, прижавшись щекой к груди Майара, и каждый судорожный вздох эльфа отдавался в нём болезненным эхом. Он слышал, как бьётся это сердце – трепетно, испуганно, но всё ещё настойчиво. И это упрямое биение лишь укрепляло его в решении, которое вызревало в ледяной тишине его разума. Он ждал лишь последнего толчка, финальной искры, чтобы переступить через ту черту, за которой нет пути назад. Некромант медленно отстранился, опираясь на прямые руки по обе стороны от тела Майара. Эльф, встревоженный этим движением, заглянул в его глаза – и застыл, увидев в них не боль и не гнев, а нечто худшее: безоговорочный, холодный приговор, вынесенный им обоим. Пальцы левой руки Эммрика скользнули по предплечью Майара, словно совершая последние приготовления к жертвоприношению. Затем он сжал запястье эльфа. Хватка была стальной, не оставляющей пространства для сопротивления. Следом он зафиксировал и вторую руку. И тогда Майар почувствовал это – жгучую волну магии, пронзившую его кожу, будто к ней прикоснулись раскалённым докрасна металлом. Древние защитные чары, вплетённые в саму ткань его бессмертного тела, на мгновение вспыхнули и угасли, не в силах противостоять воле некроманта. Он не дрогнул, не издал ни звука, не в силах оторвать взгляд от Эммрика, чьи глаза пылали безумной решимостью. – Теперь ты не сможешь уйти от меня, – голос некроманта был тихим и безразличным, как приговор, зачитанный в пустом зале суда. – Если только я не пожелаю этого. Но затем взгляд Эммрика смягчился. Безумие отступило, сменившись внезапной, всепоглощающей усталостью. Он снова рухнул на грудь Майара и его пальцы разжались, освобождая запястья. – Ты больше не покинешь меня, – это был уже не приказ, а сломленный, беззащитный шёпот, полный мольбы и последней, хрупкой надежды. В этих словах не осталось ничего от всемогущего некроманта – лишь бесконечный, испепеляющий страх новой потери. Майар лежал в оглушительной тишине, отказываясь верить в реальность происходящего. Он не отвечал, не мог – слова застряли в горле комом невысказанных эмоций. Его тело было неподвижным, взгляд прикован к потолку, но всё сознание было сосредоточено на слабом, настойчивом жжении, пульсирующем на его запястьях. Он медленно поднял руку. На коже, точно в том месте, где пульсировали вены, горели витиеватые серебряные руны. И тогда, сосредоточив волю, он увидел. Не просто отметины, а то, что скрывалось за ними. Его запястье обвивала полупрозрачная, сотканная из магии и воли цепь. Она была почти невесомой, но от неё в пространство тянулись другие звенья, невидимые глазу, но отчётливо ощутимые. Майар не говорил ничего. Он лишь провёл пальцами по спутанным серебристым волосам Эммрика, медленно, ритмично, успокаивая бурю внутри него. Это не было прощением. Это было нечто более сложное и горькое – понимание. Понимание того, что их любовь, пройдя через горнило утраты, изменилась навсегда. Она больше не была лёгкой и беззаботной. Отныне в ней всегда будет присутствовать эта тяжесть – стальная хватка отчаяния, превращённая в оковы. Майар закрыл глаза, больше не в силах различать, где заканчивается его собственная воля и начинается та страшная, всепоглощающая потребность, что навсегда приковала его к этому человеку. Это был приговор, который он вынес сам себе. И ключ от этих новых оков он навсегда выбрасывал прочь.