Сказка о любви

      … Янталь сидел на краю постели, его зелёные удлинённые острые ушки были безжизненно опущены, а в глазах светилась смесь невероятной тоски и надежды. Да, несмотря ни на что, надежда никогда не покидала альва; по молодости ли лет, или в силу глупости, наивности и инфантильности, в которой его так часто обвиняли все кругом, он не любил трагические и печальные события в своей судьбе и каждому из них придавал оттенок надежды. Он никогда ни на кого не таил зла, легко отпускал тех, кто легко отпускали его, примирялся со смертью, веря в возможность возрождения и исцеления.       И прямо сейчас на постели, на которой он сидел, лежала умирающая. Рыжая девчонка, вся в веснушках, некогда величавая дочь дракона, некогда хранительница Печати, невеста шахзаде, а теперь всего лишь Гвэн, без титулов и эпитетов.       Тугие рыжие косы разметались по подушке, раскрасневшееся от жара лицо осунулось и выглядело совсем некрасивым, а свистящее, хриплое, тяжёлое дыхание вперемешку со стоном, говорило о том, что девушке недолго осталось.       Кто-то поднёс ей яд на свадебном пиру…       Гвэн приоткрыла глаза и устремила взгляд на шатена.       — Почему ты здесь?..       — А где мне ещё быть? — с горечью ответил тот.       — Где угодно… только не со мной… Мой жалкий вид… не располагает к беседам, Янталь…       — А я не беседовать пришёл. Я просто пришёл. Потому что… люблю…       Рыжая заскрежетала зубами в отчаянии. Даже теперь, у порога смерти, её не могут оставить в покое с этой дурацкой, глупой, мерзкой любовью — словно на свете и так проблем мало, как надо создавать ещё одно страдание — любовь.       — Ты бредишь… Янталь… Любви не существует… Это всё гормоны, инстинкт продолжения рода, выдумки для глупцов… Нет любви, пожалуйста, поверь… Не обжигайся, как я в свое время… Я нравлюсь тебе только потому, что неприсиупна и отвергаю тебя… Если бы я «любила» тебя в ответ, тебе бы быстро это наскучило… и ты бы бросил меня, как Маэлор… как все остальные…       Янталь глубоко и тяжело вздохнул и осторожно погладил толстые и тугие, но растрёпанные косы.       — Эти парни, Маэлор и другие — просто не твой типаж, родная, а ты не их типаж… Так бывает… Смертные ошибаются… Никто не виноват… Но если ты не подходишь кому-то, это не значит, что не подходишь вообще никому…       — На себя намекаешь?..       Потное некрасивое лицо девушки изобразило кривую недоверчивую улыбку. Она мотнула головой, избавляясь от его ласки.       — Хватит нести эту чушь, я уже не маленькая… Я была очень глупа, когда в юности верила, что, если я буду любить — то будут и меня. Им всем… становилось скучно с такой дурой… Мужчинам нравятся неприступные королевы… Ты либо также глуп, как когда-то я, либо обманываешь меня… Я никогда не видела счастливых примеров любви до гроба, все расстаются, разбегаются, ранятся… Сроки разные у всех, но срок годности есть у любых так называемых «отношений»… В далёкой юности у меня была подруга Хельга, которая встречалась с парнем по имени Лорэн, я на них любовалась, они выглядели идеальной парой, счастливой, самодостаточной, с общим мировоззрением и ценностями, всегда друг друга поддерживали и помогали… Они расстались даже не друзьями, остроухий… Они друг друга возненавидели…       — Люди просто не умеют правильно, грамотно прощаться, — горько усмехнулся альв. — Можно было бы устроить прощальный секс… ужин с вином при свечах… поблагодарить друг друга за всё хорошее, что было. Но бывшие возлюбленные чаще всего обвиняют, обесценивают друг друга и всё, что между ними было, не подозревая, что, унижая другого, они унижают сами себя… Ведь если они были столько лет с этим «моральным уродом» или с этой «неисправимой дурой и истеричкой», значит, всё было не так уж плохо?.. Я не из таких, Гвэн… Просто поверь мне. Называй, как хочешь — дураком, наивным, инфантилом, пансексуальным пошлым альвом, зелёной лягушкой, уродцем… но при этом верь мне: я не разлюбляю, не бросаю, ничего никогда не забываю и не обесцениваю…       Ему хотелось добавить: «И именно я сейчас рядом с тобой, а не Сабур», но он воздержался от этого неуместного и злого замечания, чтобы не ранить чувства Гвэн ещё сильнее.       — Ага… но это всего лишь слова, Янталь… Если бы меня не отравили… ты бы бросил меня, пусть не сейчас, а через год, два или три, ну, пять лет, десять — всё равно бросил бы… Ты видел хоть один пример счастливой любви?.. Ланнан и Нэро, как пример — этот урод замучил бедную девушку своим любовным прессингом, а сам чуть не увился с Лилит… Мужчинам вообще можно верить?..       — А Красавчик и эта его… жена?..       — Которая умерла? Вот и ответ, лягушонок… смерть спасает женщин от перспективы быть брошенной. Я не верю в мужчин, которые не бросают и не изменяют…       Янталь вздохнул и отвернулся, внезапно предложил:       — Хочешь, сказку расскажу?       — Если сам хочешь.       — Жила-была на свете Звездочка, которая так сильно мечтала спуститья на Землю, что каждую ночь роняла серебристые искорки. Однажды она встретила Огонька, танцующего в камине. Он сказал: «Давай создадим радугу из тепла и света!» И они закружились в вальсе — золотые блестки смешались с алыми всполохами, а наутро… В саду распустиись цветы, пахнущие медом и волшебством.       Гвэн презрительно фыркнула. Янталь продолжал:       — И вот Звездочка и Огонек отправились в Сад Вечных Снов, где ветер играл на струнах лунного света… Вдруг из туманной дымки появилась Сова-хранительница и сказала: «Чтобы вернуться на небо, найдите три слезинки смеха из глаз утренней росы!» Они поползли по паутинкам, украшенным бриллиантовыми каплями. И тогда Огонек тихо прошептал: «Знаешь, я бы остался на Земле вечно, если бы ты была моим небом».       — Боги, сколько же лжи в таких сказочках… — скривившись рыжая, чувствуя, как болезненный жар в груди нарастает, а дыхание причиняет невыносимую боль.       — Хрустальное озеро лежало перед ними, словно зеркало, забытое луной. В его водах плавали отражения забытых мелодий… — продолжал альв. — Внезапно из глубины всплыла Рыба-певица, чешуя которой переливалась нотами, и сказала: «Спойте дуэтом песню радости — и вода подарит вам лодку из шепота!» Звездочка зазвенела, как колокольчик, а Огонек загудел теплым баритоном. И тогда из пены поднялась лодка-невидимка, пахнущая мятой и тайнами… Огонек прикоснулся к щеке Звездочки и шепнул ей: «Твой свет становится ярче, когда ты счастлива».       — Только не говори мне, что это аллюзия на историю Саламана и Нэро Небесной… — простонала Гвэн. — Я раньше любила ту историю, а сейчас… она вызывает во мне отвращение, потому что всё — ложь…       — Лодка из шепота плавно скользила к острову, где розы распевали колыбельные, а фиалки пересказывали древние легенды… Вдруг Глициния обвила из запястья нежными усиками: «Прошепчите друг другу самые сокровенные желания — и мы подарим вам крылья из лепестков!» Огонек пиржался к Звездочке: «Я хочу, чтобы твой свет никода не гас…» А она ответила: «А я — чтобы твое тепло согревало меня даже в стужу». И тогда с ветвей посыпались сапфировые лепестки, сплетаясь в две пары сияющих крыльев! Эти крылья из лепестков понесли их через облака, сотканные из забытых сновидений. Вепреди Замок Изменчивых Снов переливался, как опал, то растворяясь в тумане, то возникая вновь. У врат из тени возник Страж-хамелеон, чья чешуя мерцала обрывками чужих воспоминаний: «Чтобы войти, найдите ключ — он спрятан в вашем общем смехе». Огонек защекотал Звездочку, пока та звенела, как хрустальные колокольчики. И тогда из ее слезинки счастья возник ключ-радуга, сверкающий всеми оттенками их чувств. «Каждая комната здесь будет отражать наши мечты», — прошептал Огонек, открывая разные дври…       Гвэн вздохнула. Теперь она слушала молча, устав спорить, и старалась сосредоточиться на сказке, чтобы отвлечься от боли в лёгких.       — Зал Танцующих Теней встретил их вихрем силуэтов, которые кружились под музыку, рожденную биением сердец. Стены пульсировали в ритме старинного вальса, а в воздухе пахло жасмином и тайной… Внезапно тени начали сливаться, образуя фигуры из их собственных воспоминаний: первая встреча Огонька и Звездочки у Млечного Пути, ночевка в саду, где они дарили друг другу сны, их дуэт у Хрустального озера. Одна тень отделилась и прошептала шелковым голосом: «Станцуйте танец, которого никогда не существовало — и тени покажут вам путь к Источнику Вечных Эмоций. Огонек обнял Звездочку за талию: «Давай создадим танец, где я — твой свет, а ты — мое пламя». И они закружились… Тени повторяли их движения, складываясь в сияющую дорожку. И вскоре сияющая тропа из теней вилась через лабиринт снов, переливаясь, как шелк под луной. Каждый шаг рождал под ногами мелодию, а в воздухе звенели обещания… Впереди показался Источник Вечных Эмоций — родник, где вместо воды струились смех, нежность и отвага. Над ним склонялось Дерево Шепчущих Сердец, на ветвях коротого зрели плоды-искренности. Страж Источника — Дева-роса — протянула им две жемчужины: «Одна хранит смех ваших встреч, другая — тепло прощаний. Соедините их — и получится эликсир, что дарит любви вечность". Огонек взял жемчужину Звездочки: «Я не боюсь прощаний… Если знаю, что мы встретимся вновь».       Гвэн беспокойно шевельнулась, закашлялась и слабо пробормотала:       — Всё, прекрати… нести этот бред… от него мне только хуже становится…       — Ещё немного терпения, я закончу… Они поднесли друг другу хрустальные чаши, где эликсир переливался всеми оттенками заката и рассвета одновременно… В момент глотка вдруг вспыхнул вихрь из лепестков сакуры и звездной пыли. Звездочка почувствовала, что ее свет стал теплым, как объятия, а Огонек — что его пламя теперь мерцает нежным сиянием. «Мы стали двумя нотами в одной вечной мелодии», — прошептала Звездочка, касаясь его руки. «И двумя искрами в одном костре», — улыбнулся Огонек, плетя из ее лучей венок. И с тех пор в Саду Вечных Снов появились два новых созвездия, что каждую ночь танцуют вальс над Хрустальным озером… Вот и вся сказка.       — Я не хочу такое даже слышать… я не верю… и мне очень больно от такой лжи, Янталь, очень… очень… Мой жизненный опыт говорит о том, что мужчина «любит» только до тех пор, пока его отвергают… Если его принимают — он бросает девушку. Я когда-то очень хотела, чтобы меня любили… Теперь знаю: это всё враньё… Я не хочу быть, как Хуаннита, Гаспар, Архан, Агатон и как Ланнан и его отец, как все, кто себе что-то там выдумал и в это поверил… Это сильно больнее, чем просто… никого никогда не любить… и никому не доверять…       — Но это не ложь, Гвэн. Мне очень жаль, что ты всегда встречала не тех… Но это не конец. Не может всё вот так кончиться… — Голос Янталя жалобно дрогнул. — Ты возродишься однажды… в новом теле, под новым именем… Но я тебя обязательно узнаю и найду… Я приду к тебе самым первым, раньше всех, приду, пока ты ещё не разочарована, пока ещё веришь в счастье…       По щекам Гвэн скатились две слезинки.       — …Как же сладко ты плетешь, гад… — прошептала она. — Прямо так сильно хочется поверить… За что ты так со мной? Что я тебе сделала? От твоих… слов… твоего тепла… мне в тысячу раз больнее, чем если бы ты меня сейчас обесценивал, унижал, бросал… Зачем ты это делаешь? Почему так ненавидишь меня? Хочешь, чтоб я на пороге смерти снова стала дурой и поверила во всю эту хуйню? Нет…       — Гвэн, — в отчаянии позвал альв, — Гвэн, пожалуйста, всего на миг… поверь, снова проверь… не бойся выглядеть дурой, я ведь не боюсь выглядеть дураком… Лучше уж слыть дураком, чем так и не узнать… счастья…       Он наклонился к ней, близко к болезненно сухим и горячим, потрескавшимся губам.       — Нет, — ответила девушка, в ужасе закрываясь рукой и слегка отталкивая его. — Нет…       Лёгкая судорога прервала её мучительные, терзающие мысли. Сэль проявила своё милосердие, забрав давно уставшую от страстей душу в царство вечного покоя.       — Нет?.. — глупо переспросил шатен, нежно закрыл ей пальцами веки и чмокнул в ещё не остывшие губы и в лоб, а потом взял безжизненную руку девушки и прижал её к своей груди, глупо раскачиваясь и повторяя:       — Я люблю тебя… люблю… люблю… люблю…