Moon dust in my soul

      Из приоткрытой двери ванной комнаты еще виднелись небольшие облака пара от горячей воды. Там, как и в других комнатах, горел свет, создавая иллюзию оживленного помещения. Электрический чайник вскипел и щелчком сообщил об этом. Сын Хен сидел за столом, окруженный грязными кружками и тяжелыми мыслями.       Если так разобраться: он сам по себе невыносим. Людям нравится его творчество, но кому он нужен как личность? В этот момент он казался себе до безобразия отвратительным. О каком понимании со стороны окружающих могла идти речь, если он сам себя понять не в силах?..       Приглушенная музыка, доносящаяся из его спальни, ненавязчиво переносила в прошлое. Вязкие отрывки воспоминаний заставляли Сын Хена чувствовать себя не на своем месте. Так, словно в какой-то момент все пошло не так. Он много раз прокручивал определенные моменты своей жизни, постоянно анализировал свои поступки, врал себе в том, что отпустил какие-то события… Но как актер он знал, что убедить зрителя в чем-либо практически невозможно, если ты сам себе не веришь — поэтому он и старается избегать конкретных тем… И мест. И людей. В общем того, что может даже на самую малость стать триггером, выдать его тревогу на глазах у других. Но, оставаясь наедине с собой, Сын Хен не брезговал самобичеванием, нарочно включая особую музыку, доставая с дальней полки старый фотоальбом, наливая себе тот самый сорт вина.       Как иронично, что от вина в нем просыпалась вина. Чувство вины, если придираться к грамотности речи. В любом случае сути происходящего это не меняло. Все то же самобичевание, только с углубленным анализом личностных связей. Но, стоит заметить, что он не напивается, чтобы забыться — он пьет немного, чтобы страдать на новом уровне. Нет искусства без человеческих глупеньких чувств. А от не менее глупеньких человеческих страданий обычно рождаются шедевры.       Сын Хен всю свою жизнь был связан с искусством сильнее, чем свадебной клятвой. «В горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии» — его творческая натура пробивалась через обстоятельства, настоятельно требуя создавать что-то новое. Сын Хен был окружен искусством: литературой, музыкой, кино, фотографией, живописью, скульптурой… И был один человек, который мог опьянить одним своим присутствием и вдохновить одним взглядом. Человек, который относился к искусству не своим творчеством, а целиком: телом, душой, разумом…       А Сын Хен не ценил. То есть ценил! Конечно, еще как ценил… Да не уберег. Тогда значит, что ценил недостаточно. Но это уже не исправить… Нет, исправить всегда можно, просто для этого нужно вернуться, а он не хотел возвращаться. Тем не менее не зарекался.       В мыслях всплыла история Марины Абрамович и Улая — перформанс «В присутствии художника». Он сейчас тоже хотел бы взглянуть в по-настоящему особенные, живописные глаза одного очень известного своим творчеством человека. Однако время близилось к полуночи, и солнце не светило ровно так же, как и ему не светила возможность зацепиться взглядом за что-то настолько прекрасное… Хорошая фраза, надо будет запомнить.       К слову о свете. Внезапно такое количество света в помещении стало раздражать, а не успокаивать. Выключив все до единой лампочки, Сын Хен остался стоять в полной темноте. Неожиданно нашелся один слабый источник света — экран телефона, на котором отобразилось новое уведомление. Там было одно простое сообщение, состоящее всего из двух слов и вопросительного знака: «Ты как?»       Но почему-то в этот момент буря из беспокойных беспорядочных мыслей сменилась штилем. Стало так легко и одновременно еще тяжелее. И пусть до этого непробиваемая стена разума и чувств Сын Хена не позволяла отвечать на сообщения, отправленные этим наизусть заученным номером, теперь же нравственный конфликт разрешился в сторону желаемого.       Как Сын Хен мог упустить, что есть человек, которому он интересен как личность? Как он мог упустить что есть тот, кто понимает его даже без слов? И почему в этот раз он не смог подавить глупую улыбку? И зачем написал, что заваривает его любимый чай?..